Там, где обитает зло

– Я сегодня не поеду с тобой, мне нужно в центр. – Объявляет Чонгук после уроков в понедельник.        – Зачем? – Без особого интереса спрашивает Чимин, по-прежнему залипая в игру в телефоне. Следом недовольно цокает: – Не мог раньше мне написать? Я вообще-то лишний час тут проторчал из-за тебя.        – Прости. Я только на последнем уроке вспомнил, что мне нужно в книжный.        – Ладно. Раз я все равно здесь, тебя подвезти?        – Нет, не нужно. Я сам дойду, тут десять минут.        Чонгук машет Чимину вслед, а когда его машина скрывается за школьными воротами, с облегчением выдыхает. Фуф, кажется, Чимин был настолько занят своей игрой, что совсем не заметил дрожащего тона Чонгука. Тот никогда не умел врать, голос всегда выдавал его.        Покинув школьный двор, Чонгук для надежности оглядывается, а затем направляется в сторону, противоположную от центра. Да и идти тут вовсе не десять минут, а все двадцать пять…        Если Чимин узнает, то, скорее всего, будет сильно злиться, но Чонгук совсем не может с собой ничего поделать. Любопытство сильно перевешивает.        Ему до смерти хочется как можно больше узнать о том маньяке, жившем в подвале с трупами. Отчего-то эта история намертво поселяется в его голове, не давая покоя.        Все выходные он роется в интернете, по крупицам собирая информацию и пытаясь отличить правду от вымысла. Однако этого все еще мало, поэтому Чонгук решает записаться в Центральную библиотеку. Он даже прикрытие себе придумывает.        – Здравствуйте! Я бы хотел воспользоваться вашим газетным архивом, – солнечно улыбается он седовласому библиотекарю, сухому и чуть сгорбленному, как старая ветка. – Пишу доклад об архитектуре прошлого века.        – Ай-ай-ай, – библиотекарь, только было радушно разулыбавшийся в ответ, с неподдельной досадой шевелит усами. – Беда, молодой человек, беда приключилась с нашим архивом! Пятнадцать лет назад здесь случился пожар, и сильнее всего погорел как раз отдел с газетами. Даже половины оцифровать не успели…        – Я бы все равно хотел взглянуть, – робко настаивает Чонгук.        Быстренько оформив читательский билет, седовласый старец проводит его к нужному стеллажу.        – А пока вы тут будете изучать материал, давайте я вашу куртку на батарее посушу, а то смотрите, как снегом замело.        – Ой, да, спасибо, – после небольшой заминки откликается Чонгук. Он стягивает с себя вымокшую под снегом куртку, стараясь не зацепить длинный ворот свитера. Ужасно не хотелось, чтобы этот добрый дедушка увидел фиолетовые пятна засосов на его шее…        Когда библиотекарь удаляется бодрым семенящим шагом, Чонгук наконец-то приступает к разбору архива, к его огромному сожалению уместившегося на один высокий стеллаж.        Однако по истечении первого часа он не находит того, чего бы не знал раньше.        В статьях продолжают встречаться разные имена, на как правило, чаще других фигурируют Винсент или Теодор. Скорее всего, журналисты что-то напутали, а может быть, это было сделано специально. Памятуя об инициале Т. на обратной стороне фотографии, Чонгук решил пока остановиться на Теодоре.        Известных фактов о нем было немного. Работал в больнице, но должность не указывалась. Имел большую дружную семью и, кажется, был одним из старших сыновей, однако потерял всех в автокатастрофе, в возрасте примерно двадцати лет оставшись полным сиротой. Собственной семьей так и не обзавелся.        Журналисты предполагали, что именно страшная трагедия настолько пошатнула нервную систему Теодора, что тот стал убивать. Раз у него не было семьи, то ни у кого не будет – такой был мотив. Чонгук смотрел на это скептически.        На втором часу заметки о Теодоре стали попадаться все реже, пока совсем не исчезли.        Третий час и вовсе был проведен впустую.        Чонгук вяло пролистывал страницу за страницей, когда библиотекарь подошел к нему сообщить, что через час библиотека закрывается.        Тяжело вздохнув, он собирался было отложить очередную газету, но взгляд вдруг выцепил что-то знакомое среди массива текста.        «Дом тридцать по улице Даркхилл…».        Чонгук стремительно развернул газету снова, взглядом отыскивая заинтересовавшую строчку.        «Дом тридцать по улице Даркхилл мог бы показаться вполне обычным домом, коих множество в этом захолустном городке, если не знать, что он скрывает в себе. А точнее, под собой.        Подвал этого дома стал последним пристанищем почти для двух десятков ни в чем не повинных жизней.        Сегодня, тринадцатого января, в день, когда покончил с собой главный мучитель и кровопийца нашего города, в память о всех жертвах вспоминаем те страшные события десятилетней давности».        Чонгук глянул на передовицу газеты.        «Дэнвич: сверхъестественное рядом», выпуск от тринадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.        Он невольно скривился. Доверять такому изданию, конечно…        Однако все равно вернулся к статье.        «О том, кто терроризировал наш город на протяжении семи долгих лет, известно немного. Даже имя его остается тайной, покрытой мраком. Сохранилась лишь первая буква – Т. Так мы и будем его звать.        О детстве г-на Т. известно мало. Однако у него имелась большая и очень дружная семья, насчитывавшая отца, мать, ее родителей, а также двое старших и четверо младших братьев и сестер.        В канун Рождества многочисленное семейство собиралось отправиться праздновать в другой город. Г-н Т. должен был присоединиться к ним чуть позже, однако в последний момент его задержали на работе. Это и стало поворотным моментом.        По пути в аэропорт микроавтобус со всеми членами семьи г-на Т. попал в страшнейшую автокатастрофу, в общей сложности унесшую в тот день больше двадцати пяти жизней. Мы не можем не упомянуть о том, что погиб также и некий Дж., представлявший противоестественный любовный интерес г-на Т.        екоторые лже-эксперты высказывает мнение о том, что после этого Т. свихнулся на теме семьи, а потому, чтобы не дать никому больше познать семейное счастье, стал убивать. Однако наша редакция провела собственное расследование и в корне с этим не согласна. Начнем с того, что Т. никого не убивал. В этом просто не было необходимости, ведь он работал… в морге. Достаточно было просто подделать пару документов, а затем вывезти тело под покровом ночи к себе домой.        В общей сложности Т. выкрал двенадцать трупов. И на основании их пола, возраста и довольно схожих внешних данных, наша редакция выдвигает сенсационное предположение: Т. занимался воссозданием своей семьи.        И здесь наш любимый читатель может воскликнуть: «Как же так, дорогая редакция, ведь семья г-на Т. насчитывала десять человек, а трупов было двенадцать – для чего же еще два?».        Дорогой читатель, будьте спокойны, мы готовы утолить ваше любопытство.        Как известно, в подвалах обычно прохладнее, чем во всем остальном доме, однако этого недостаточно, чтобы сохранить тело умершего человека в его «свежем» виде.        Мы предполагаем, что два первых трупа начали гнить, и потому Т. избавился от них. Чтобы не повторять своей ошибки, он начал тщательно бальзамировать тела усопших, достигнув в этом невероятного мастерства, так что даже полицейские с трудом отличили их от живых.        А что же по поводу тех шести детей, которых Т. отравил, обманом заманив к себе домой? Мы предполагаем, что таким образом он мог «реставрировать» свою коллекцию живых кукол, заменяя пришедшие за пять лет в негодность трупы на более свежие.        Т. так бы и мог остаться безнаказанным за свои зверские деяния, если бы последний пропавший ребенок не оказался младшим сыном очень влиятельной в городе четы. Только благодаря их щедрому содействию полиции, преступника удалось вычислить в самые кратчайшие сроки – всего через три недели после похищения дом Т. уже был окружен целым отрядом нашей бравой полиции.        Однако им так и не удалось взять его живым. Закрывшись в подвале вместе со своей «семьей», Т. застрелился из ружья.        На этом и закончилась его бесславная история, благодаря силам нашей редакции теперь известная читателю чуть более подробно, чем раньше.        А вот верить в то, что неприкаянный призрак г-на Т. навсегда оказался заперт в подвале дома номер тридцать по улице Даркхилл, или же подвергнуть эту городскую байку сомнению, мы оставляем на ваше усмотрение, наш дорогой читатель.        До новых, еще более интересных расследований!».        Закончив читать статью, Чонгук отложил газету и невидящим взглядом уставился в соседний стеллаж. И сидел так, пока библиотекарь вновь не побеспокоил его своим присутствием, напомнив, что до закрытия остается всего десять минут.        Только после этого Чонгук отмер, принимаясь спешно складывать газеты обратно по своим местам. Одну, самую ценную за сегодня, он постарался как можно незаметнее заткнуть сзади за пояс джинсов. И судя по тому, как спокойно библиотекарь вернул ему куртку, тот ничего не заметил.        Чонгук не мог дождаться вечера, чтобы поделиться своей находкой с Чимином.        Однако тот лишь недовольно поморщился:        – Боже, Чонгук, опять ты за свое. Что ты прицепился к этой истории? Даже газету из библиотеки украл…        – Посмотри на адрес вот в этой статье.        – Улица Даркхилл, дом тридцать. И что?        Чонгук едва из штанов не выпрыгнул.        – Как – что? Это мой адрес! Я живу в доме тридцать по улице Даркхилл!        – А, ну… Извини, я как-то не обращал внимания.        – Это не важно! – Чонгук от волнения едва мог себя контролировать. – Ты понимаешь, что это значит? – Чимин тупо воззрился на него, но так и не сказал ни слова, поэтому пришлось продолжить: – В моем доме раньше жил маньяк! И в моем подвале была целая гора трупов!        – Бляяять, в том самом подвале, где мы- Это полный отстой, чувак! – Чимин сокрушенно вцепился в свои разлохмаченные рыжие волосы, выдав еще: – Твою мать, какой же пиздец, фу.        Он вдруг обернулся, срывая со стены над кроватью аккуратно повешенную черно-белую фотографию.        – Погоди, это вот этот чел? Слева?        – Думаю, что да. По датам как раз сходится. И еще сзади инициал Т., а во многих статьях упоминалось имя Теодор. Мне кажется, это его имя. Тео, – тягуче перекатывает Чонгук во рту, следом чувствуя особенно сильную волну холода, пробежавшую по спине.        – Тео? – Прищурившись, переспрашивает Чимин резко похолодевшим тоном. – Так он теперь для тебя просто Тео? Это маньяк, Чонгук, он людей убивал! Какой еще Тео? – Он тычет фотографией Чонгуку едва ли не в лицо. – Да ты посмотри на его взгляд! Сразу видно – маньяк. Как он смотрит на этого парня… будто живьем сожрать хочет.        Чонгук неопределенно поводит плечом, бормоча:        – Может, мне тоже хотелось, чтобы на меня так смотрели. – И чуть громче добавляет: – А ты что, ревнуешь?        – Мне просто кажется странным вешать фотки другого парня, когда у тебя есть я. И... – На лице Чимина отражается крайнее отвращение. – Ты это серьезно? – Спрашивает он таким тоном, будто Чонгук сказал, что любит трахаться со змеями. – Хотя… я мог бы тебя сожрать. Но ты не даешь.        Завидев чужой сальный взгляд, Чонгук опускает голову и неловко обхватывает себя руками. Даже сквозь плотную вязь свитера на его предплечьях ощущаются тонкие полоски шрамов.        Уродство.        – Я пока не готов. – Глухим голосом отзывается он.        Чимин вдруг взрывается хохотом.        Резко вскинув голову, Чонгук видит, что тот смотрит на обратную сторону фотографию.        – «Моему дорогому Джонатану с бесконечной любовью, навсегда твой, Т.». – Глумливым тоном читает Чимин и снова смеется. – Он что, был педиком? Педик-маньяк – это что-то новенькое.        Чонгук невольно морщится из-за неприятно резанувшего по ушам слова.        – Мы с тобой вообще-то тоже… педики.        Чимин резко вскидывается.        – Ты, может, и педик, но я нормальный, мне нравятся девушки.        Чонгук смотрит на него округлившимися глазами, а затем поджимает губы в тонкую полоску.        – Как скажешь.        До конца вечера он старается вступать в диалог как можно реже, а если и говорит, то укладывает мысли буквально в пару предложений. Чимин, кажется вовсе этого не заметивший, продолжает трещать про баскетбол, своих друзей и скучные занудные уроки, параллельно списывая домашку.        Когда он привычно притягивает Чонгука к себе для прощального поцелуя в коридоре, тот намеренно отворачивает голову, а чтобы это выглядело естественно, делает вид, будто его внимание резко переключилось на букет полевых цветов на обеденном столе.        – Кстати, спасибо за цветы. Мне очень нравится.        – Какие цветы? – В голосе Чимина проскальзывает неподдельное удивление. Проследив за взглядом Чонгука, он солнечно улыбается: – А, да-да. Совсем забыл про них. Не за что, Чонгук-и, не за что, я старался. Где моя награда?        – Обязательно будет, но чуть позже. – Лишь слегка приподнимает краешки губ Чонгук.        – Хорошо, – урчаще отзывается Чимин. – Я запомню. До завтра!        – Да, пока.        Когда дверь наконец-то захлопывается, Чонгук тяжело вздыхает. Затем вновь обращает внимание на цветы.        Чимин ведь совершенно точно соврал ему, не дарил он никакого букета. Тогда откуда он здесь взялся? Цветы совсем свежие, будто всего пару часов назад срезали.        Осторожно поглаживая кончиками пальцев нежные лепестки мака, он вдруг вспоминает последний абзац из той самой статьи, ради которой даже украл газету. Стоит только об этом подумать, как кожа по всему телу мгновенно покрывается пупырышками.        Да нет, не может этого быть… Бред какой-то. С чего бы ему дарить цветы Чонгуку ?        Он невольно оглядывается, однако замечает лишь Каспера, застывшего в дверном проеме. Отчего-то тот смотрит немного левее, чем нужно…        Чонгук передергивает плечами. А затем едва ли не бегом несется в свою комнату, захлопывая за спиной дверь.        Беспокойно мечущийся взгляд замечает под кроватью что-то белое, что при ближайшем рассмотрении оказывается оборотом фотографии, которую несколько часов назад сорвал Чимин. Перевернув ее, Чонгук разглядывает запечатленную пару.        Кстати говоря, в статье ни слова не говорилось о том, подыскивал ли Тео какой-то труп на место своего возлюбленного. По всей видимости, нет, но интересно, почему он не стал этого делать? Неужели их связывали не такие уж крепкие чувства?        Чонгук бережно крепит снимок обратно к стене, а немного подумав, чуть правее вешает еще одно фото. Теперь они все рядом: Тео с Джонатаном и Чимин с Чонгуком. Черно-белое прошлое и отделенное от него больше чем на полвека цветное настоящее.       

***

Снова это темное и ужасно холодное помещение, которое – Чонгук теперь знает наверняка, – является подвалом в его собственном доме.        С тех пор, как он видел этот сон в последний раз, комната значительно изменилась. Теперь вся мебель была отставлена к стенам, освобождая пространство в центре. Не прошло и нескольких мгновений, как оно оказалось заставлено длинным цветастым диваном, к которому чуть позже по краям присоединилось два таких же кресла.        Чонгук заинтересованно смотрит на мебель, гадая, что же здесь происходит.        Знакомая неясная тень вдруг появляется прямо перед ним, как будто прошла сквозь, и принимается осторожно рассаживать членов своей «семьи» в одном ей известном порядке.        Чужой голос теперь звучит гораздо более громко и отчетливо, поражая слух неожиданно приятными низкими нотками, которых нельзя было разобрать ранее. И хотя тон довольно спокойный, Чонгук вдруг ощущает какое-то внутреннее волнение, заставляющее беспокойно сцепить пальцы.        Следом он замечает, что тень успела приобрести вполне конкретные очертания высокого молодого мужчины в элегантном костюме. Тот все время держится как-то боком или спиной, поэтому Чонгуку никак не удается заглянуть в его глаза, скрытые отросшими волосами с легкой волной.        Мужчина несколько раз пересаживает хрупкие на вид тела, такие же иссиня-белые, как и в прошлый раз. Их широко раскрытые глаза безучастно глядят на все происходящее. У некоторых приоткрыт рот.        Тихий хруст вдруг привлекает внимание.        – Боже мой, бабушка, почему же вы так неосторожно себя ведете? – С раздражением выдыхает мужчина, присевший на колени перед трупом какой-то пожилой леди. В его руках Чонгук замечает иссохший палец с длинным посеревшим ногтем. – Ну полно, полно, не волнуйтесь, сейчас мы что-нибудь придумаем. Как истинный джентльмен, я ведь не могу оставить даму в беде, верно?        Чужая обворожительная улыбка приковывает взгляд Чонгука, неотрывно продолжающего наблюдать, как мужчина сначала пытается натянуть на тонкие усохшие руки перчатки, а затем, пробормотав что-то про неподходящий к платью цвет, укладывает ладони так, чтобы одна закрывала другую.        – Ну вот, стало гораздо лучше, не правда ли? – В пустоту спрашивает он, а затем отходит от кресла к дальнему краю дивана, где привалившись друг к другу сидят мужчина с женщиной, оба среднего возраста. Немного возни, и вот она уже прижимается к нему сбоку, по-супружески обвив его локоть своими руками.        Чонгук умиленно улыбается вслед за мужчиной, что мгновением позже отходит к кровати, на которой виднеются три каких-то неясных тени. Подойдя чуть ближе, Чонгук понимает, что это лежат три детских тельца, остекленевшим взглядом уставившихся в потолок.        Мужчина по очереди относит их на диван, после так же бережно рассаживая на коленях у супружеской четы.        – Бобби, Чарли, Томми, – притворно строгим тоном говорит он, – если будете себя хорошо вести, я и сегодня разрешу вам спать вместе со мной. Только не вертитесь, а то опять кому-нибудь руку сломаете, негодники.        Когда расположение тел удовлетворяет мужчину, он еще раз проходится меж ними, поправляя мельчайшие детали до идеальности, а затем садится чуть правее центра дивана. И пока Чонгук гадает, для чего это нужно, в руке мужчины появляется кнопка, провод от которой тянется по полу к массивной фотокамере.        – Леди и джентльмены, сейчас мы будем делать семейное фото, – торжественным тоном объявляет мужчина. – Убедительно попрошу никого не вертеться, иначе все смажется.        Чонгук смотрит на пустое место подле него, пытаясь предположить, для кого оно предназначено, как вдруг замечает, что голова мужчины повернута в его сторону. Когда их взгляды пересекаются, тот нежно улыбается:        – Не хватает только тебя, моя любовь.       

***

Чонгук просыпается с дико колотящимся сердцем.        На сетчатке будто до сих пор выжжен чужой пронзительный взгляд черных глаз, в один миг пробравшийся в самую душу.        Стараясь не смотреть на фотографию над кроватью, он торопится собраться в школу и, до отвала засыпав кормушку Каспера кормом, спешит скорее покинуть дом.        Сонный Чимин подхватывает его на полпути к школе.        – Ты почему так рано? Что-то случилось?        – Я… не знаю… Мне просто приснился сон с ним, ну, с Тео, и… он меня звал…        Чужие пальцы крепче впиваются в оплетку руля.        – А я говорил, что у тебя уже крыша едет с этим маньяком. Вот, смотри, он тебе уже снится, а дальше что?        Чонгук пристыженно опускает голову. Да, наверное так и есть, он настолько увлекся Тео и его противоречивой историей, подолгу думая об этом каждый день, что нет ничего удивительного во всяких странных снах про подвалы, трупы, и в особенности серийных убийц с прожигающим взглядом.        Однако он все равно напрашивается провести выходные дома у Чимина. Так, для восстановления душевного равновесия… и чтобы всякая дурь из башки выветрилась.        Сразу после уроков они заезжают к Чонгуку домой.        Когда все необходимые вещи сложены в рюкзак, он заглядывает на кухню, собираясь поменять миску с водой для Каспера. Да так и застывает, заметив в вазе на столе букет нежно-голубых незабудок.        Его любимые цветы…        Чонгук невольно подходит ближе и даже трогает крохотные лепесточки руками, убеждаясь, что это не какой-то глюк. Но нет, они совершенно настоящие. И их совершенно точно оставил здесь не Чимин…        Поежившись от холода, Чонгук вместе с вазой выбрасывает незабудки в бак на улице.        Своим родным Чимин представляет его как друга. Конечно, Чонгук особо ни на что и не надеялся, он ведь даже не уточнял, встречаются ли они вообще, так что, наверное, претендовать на статус парня было бы слишком самонадеянно…        Но что удивляет его еще больше, за все семьдесят два часа, проведенных бок о бок, Чимин так ни разу и не поцеловал его, даже когда они оставались в его комнате наедине. Вообще практически не касался.        Чонгук подумал бы, что что-то с их отношениями явно не так, однако в понедельник после уроков, когда он попросил Чимина остаться у него дома, тот в какой-то момент набросился с жадными собственническими поцелуями, а затем и вовсе начал снова приставать.        Чонгук предположил, что у себя дома, когда вокруг столько посторонних глаз, Чимин просто не решался это сделать, поэтому позволил тому делать с собой все, что в голову взбредет. Даже отдрочить, обхватив ладонью их тесно прижатые друг к другу члены.        И хотя после было ужасно стыдно, Чонгук в какой-то мере даже был благодарен Чимину. Ведь за все эти трое суток он практически не вспоминал о Тео. И не вспомнил бы, если бы случайно не кинул взгляд на фотографии над кроватью.        Казалось, кто-то драл их когтями в порыве злости, так что целыми остались только края – половина фото с Тео и половина – с Чонгуком. Джонатан и Чимин были безжалостно разорваны в клочья.        Поддавшись какому-то внутреннему порыву, Чонгук складывает обе половины – черно-белую и цветную – в одно целое. Теперь они рядом. Тео смотрит на него так, будто хочет сожрать.        Передернув плечами из-за внезапно упавшей в комнате температуры, Чонгук торопится убрать обе половинки в альбом под кроватью.        Он запрещает себе об этом думать.        Однако букет свежих незабудок в стеклянной вазе на кухонном столе все же заставляет его поступиться своими принципами.       

***

Последняя учебная неделя в году пролетает практически незаметно. Чонгук во всю готовится к Рождеству, скупая, кажется, половину всех праздничных украшений в городе, так что даже приходится заказать грузовую машину.        Чимин не разделяет его восторга, но это и неудивительно – его семья празднует Рождество каждый год, а Чонгук последний раз видел нарядную елку дома лет пять назад, поэтому не собирался больше пропускать такой волшебный праздник.        За всей этой суетой он практически не вспоминает о том, о ком настойчиво запретил себе думать.        С тех пор, как Чонгук выбросил вазу с незабудками второй раз, никаких цветов больше не появлялось. Странных снов тоже не было. Похоже, Чимин был прав, когда говорил, что Чонгук просто слишком сильно зациклился на том, что когда-то происходило в его доме. В конце концов, все это было в прошлом, они же жили в настоящем.        К слову, между ними двумя все тоже стало хорошо, так что даже порой не верилось. Все чаще Чонгук стал натыкаться на разнообразные мелкие приятности, спрятанные по всему дому. Вроде кусочка торта в холодильнике или небольшой мягкой игрушки у себя в комнате. Было безумно приятно.        Поэтому Чонгук ужасно запарился с подарком Чимину. Целую неделю шерстил все его соцсети в поисках того самого, даже всем их общим знакомым написал. Оставалось только дождаться полуночи.        Чимин немного опаздывает, поэтому приезжает после девяти. С порога ворчит о том, что дом Чонгука светится как диско-шар, во всем городе, наверное, из-за этого перебои с электричеством. Чонгук на это лишь умиленно улыбается.        В гостиной они усаживаются на новенький мягкий пушистый ковер, прямо возле густо украшенной елки, над которой Чонгук колдовал весь вчерашний вечер.        Оглядывая разнообразные венки, мишуру и носки под телевизором, на экране которого уютно трещит костер, он остается полностью собой доволен. Но, конечно, лишняя гирлянда никогда не помешает.        Под аккомпанемент лично сваренного Чонгуком глинтвейна, чей вкус оценивает даже такой профессиональный сомелье, как Чимин, вечер протекает просто прекрасно.        Они долго разговаривают, перемежая это неторопливыми сладкими поцелуями на диване. Чонгук много смеется, наблюдая, как порядком опьяневший Чимин пытается впечатлить его своими баскетбольными трюками с ананасом вместо мяча. А когда видео костра сменяется какой-то тягучей рождественской песней о любви, даже танцуют. Из-за напрочь перепутанных движений выходит, конечно, так себе, но Чонгук все равно ощущает себя безумно счастливым.        В одиннадцать вечера томную тишину нарушает звонок стационарного телефона.        Видя, что Чонгук не двигается с места, Чимин интересуется:        – Почему не отвечаешь?        – Да, наверное, дети балуются. – Натянуто говорит Чонгук и отворачивается, делая вид, что занят разглядыванием шоу на экране телевизора.        Конечно, он прекрасно знает, кто звонит. Уверен в этом почти на сто процентов.        После их разговора, закончившегося далеко не на приятной ноте, тетка Мэдди долгое время больше не звонила, так что Чонгук даже начал подумывать, что от него отстали. Однако неделю назад она вновь активизировалась, продолжая всеми способами уговаривать любимого племянничка расстаться с домом.        Памятуя о тех событиях, которые происходили здесь раньше, Чонгук и хотел бы покинуть дом, вот только из принципа не желал отдавать его наглой тетке, поэтому пока продолжал жить здесь.        Телефон трезвонит добрые пятнадцать минут практически без передышки. Не выдержав, Чонгук уходит в холл и выдергивает провод. В доме, наконец, снова становится тихо.        Он возвращается в гостиную, однако чарующая атмосфера безбожно потеряна. Не остается ничего другого, кроме как уставиться в телевизор, глуша нервозность в набившем оскомину глинтвейне.        В какой-то момент Чимин говорит:        – Давно хотел спросить, откуда у тебя деньги на все это? Рождественские украшения, одежда, новый телефон… Не меньше штуки баксов, наверное.        Чонгук едва не давится.        – Да так, кое-какие сбережения…        Не будет же он рассказывать о том, как сдал в секонд-хенд половину гардероба Ханён, и еще пару вещей матери.        – Ммм, так ты у нас теперь богатенький Чиполлино?        Буратино, мысленно исправляет Чонгук, а вслух отвечает:        – Вроде того.        – Тогда мне стоит тебя держаться. Будешь моим мужем?        Вот теперь Чонгук давится по-настоящему. Он во все глаза смотрит на Чимина, а тот расплывается в пьяной широкой улыбке.        – Ты перебрал, да?        Чонгук зарывается рукой в спутанные рыжие волосы, принимаясь нежно перебирать их у темных корней.        – Вроде того, – возвращает Чимин его же слова. – Но ты подумай над моим предложением…        – Ах, мы уже дошли до предложения? – Ухмыляется Чонгук. – Месяц же вроде только встречаемся.        – Любовь поистине творит чудеса…        Чимин валится головой к нему на колени, вскоре задремывая, а Чонгук продолжает перебирать его волосы. Так и проходят последние полчаса уходящего года.        В полночь Чонгук шепчет:        – Просыпайся, дорогой, пора открывать подарки.        Чужая сонная моська умиляет его до невозможности.        Чимин честно пытается держать глаза открытыми, пока рядом на диване растет целая куча разноцветных шелестящих коробок и свертков.        – Боже, мышка, ты с ума сошел. Как я это все домой потащу…        Чонгук не может сдержать широкой счастливый улыбки.        – Открывай скорее, – в предвкушении просит он, ощущая во всем теле волнительную дрожь.        Чимин принимается разрывать блестящую упаковку. Один за другим перед ним появляются гироскутер, сборная модель Lamborghini Gallardo (по цене едва ли не настоящей машины, бэушной, правда), точно такой же, как на Чонгуке, свитер, еще куча всякой разнообразной мелочи вроде беспроводных наушников, нескольких новых игр на плойку или билетов на концерт любимого рэпера, а в довершение всего – дорогущий профессиональный мяч для баскетбола и в придачу к ним какие-то супер крутые брендовые кроссовки, которые Чонгук взял у перекупа с бешеной наценкой.        Свалив все подарки в одну беспорядочную кучу, Чимин бросает:        – Мм, круто, спасибо.        Чонгук растерянно застывает. Слова вырываются у него изо рта помимо воли.        – И… это все?        – Что? – Непонимающе переспрашивает Чимин. – А, ты про свой подарок? Пошли.        – Нет, погоди. – С несвойственной для себя настойчивостью стопорит его Чонгук. – Ты не рад? Тебе не понравилось?        – Да все ок, че ты. Я же сказал, спасибо.        – Ну да, – тихий голос лишен всяких красок, – пожалуйста.        – О, а это че?        Чонгук продолжает смотреть в одну точку, пока Чимин копается под елкой, извлекая оттуда еще два небольших свертка.        – Смотри, Гук, один для меня, а второй для тебя, от кого это?        Чужие слова теряются где-то в ворохе собственных мыслей, а когда их смысл все же доходит, Чонгук тревожно вскидывает голову:        – Не открывай!        – Почему? – Спрашивает Чимин. Обертка уже валяется на полу рядом. – И че это? Странные какие-то…        Чонгук в немом шоке разглядывает черные мягкие тапочки с вышитыми на них золотыми крестами. В таких обычно хоронят покойников. Он знает это, потому что у отца на ногах были похожие.        – Ладно, фигня полная, а у тебя что? – Чимин разворачивает второй подарок прежде, чем Чонгук успевает что-то сказать. – Нихуя. Тяжелый.        Увидев в чужих руках пистолет из черного металла, Чонгук окончательно холодеет.        Поигравшись с оружием еще немного, Чимин снимает его с предохранителя, а затем наставляет дуло на Чонгука, с ухмылкой интересуясь:        – Страшно?        Чужой палец подергивает спусковой крючок, а в голове мгновенно покрывшегося потом Чонгука складывается два и два.        Гробовые тапки. Пистолет. Чья-то смерть.        Он кричит, и в это же мгновение Чимин стреляет.