Там, где обитает зло

– Че ты орешь, дебил? Видишь, он ненастоящий.        Распахнув глаза, Чонгук видит красный флажок, торчащий из дула пистолета. Сердце мгновенно ухает куда-то в пятки, так что он обессиленно расплывается верхней частью корпуса по поверхности дивана, пытаясь отдышаться. Твою мать, он ведь уже почти видел тот свет…        – Прикольная штука. Я себе заберу, ок? Майерса хочу напугать, чтобы больше не трогал мою машину, заебал.        Чонгук вдруг разражается хохотом куда-то в сгиб локтя. Чимин недоуменно смотрит на него.        – Ты чего?        Чужой смех прерывается так же внезапно, как и начался. Чонгук медленно поворачивает голову, являя на свет завороженный взгляд затянутых поволокой глаз. Криво улыбается:        – У того, кто подарил это, отменное чувство юмора.        Чимин трясет головой, а когда снова смотрит на Чонгука, то видит лишь недоуменно нахмуренное лицо с глазами-бусинками, точно как у мышки. Решает, что в алкогольном бреду показалось, наверное, и надо бы поменьше пить.        – Так, ладно, пойдем со мной.        – Что? Куда? – Растерянно спрашивает Чонгук, пока его тащат в холл, а затем вверх по лестнице.        – За твоим подарком. Разворачивать будем, – Чимин издает короткий смешок.        Чонгук опомниться не успевает, как уже лежит на собственной кровати, придавленный сверху сильным горячим телом.        В поле зрения появляется небольшая продолговатая коробочка в разноцветной обертке, по ощущениям смутно знакомая.        – Позволь, я сам открою, – рокочет Чимин незнакомым тоном, соблазнительным и тревожащим одновременно.        Невольно дернувшись, Чонгук ярко ощущает чужое крайнее возбуждение. От этого дыхание спирает.        С улыбкой самого настоящего маньяка Чимин медленно тянет потрепанную розовую ленту за концы. Заметив на обертке липкие пятнистые следы, Чонгук вспоминает, а потому отчаянно мотает головой, пока все в теле стремительно леденеет от ужаса.        Как и прежде, внутри, на атласе в тон ленте, лежит радужное изогнутое щупальце. Его матовая гладкая поверхность слегка припорошена пылью.        – О, забыл еще вот это, – порывшись в заднем кармане, Чимин извлекает небольшой тюбик смазки, который кидает рядом с подушкой.        Из горла Чонгука вырывается задушенный хрип.        – Что ты собираешься делать? – С трудом спрашивает он.        – Ты еще не понял, дорогой? – Ухмыляется Чимин, а после склоняется к уху с жарким шепотом: – У нас первая брачная ночь.        Чонгук ошеломленно распахивает глаза.        – Что? Нет, подожди! Я не хочу!        – Что ты не хочешь? Отдаться своему любимому мужу?        – Я... еще не готов…        Чимин длинным мазком языка слизывает влажную соленую испарину с его шеи. Ощутимо прикусывает тонкую кожу под подбородком.        – Ты не готов уже целый месяц, – шепчет с плохо скрываемым раздражением в потяжелевшем голосе. – У меня сперма скоро из ушей польется, как ты мог это допустить, любимый? Выполняй свой супружеский долг.        – Нет, пожалуйста, – Чонгук всхлипывает. – Умоляю, давай позже, я еще не-        – Позже? – Чимин едва не рычит ему в лицо. – Мышка, ты не понял. Мне не надо позже, мне надо сейчас. – С силой потянув чужие волосы, он приподнимает голову Чонгука, чтобы тот мог разглядеть сильно вздыбившуюся в районе паха ширинку джинсов. – Что мне, по-твоему, с этим делать, а?        – Давай… давай я подрочу тебе. – Переступая через себя, предлагает Чонгук.        – О нет, мой маленький, этого будет недостаточно. Но, так и быть, если ты не хочешь сейчас трахаться, то можешь отсосать мне.        Чонгук молча трясет головой. Он уверен, что наблюет, на пройдет и пары минут.        Снова потянув за волосы, Чимин пригвождает его голову к подушке, а большим пальцем ласково гладит по виску. Голос полон притворного добродушия:        – Ну, не ломайся, Гук. Ты что, целка какая? Подумай сам, кто еще, кроме меня, захочет потрахаться с таким мерзким педиком, как ты? Я единственный закрываю на это глаза. – Вторая рука с нежностью сдавливает бледную шею, испещренную сетью мелких синеватых венок. – А еще я закрываю глаза на твою стремную, как у какого-то заразного больного, кожу. Так что подумай хорошенько, возможно, ты сейчас упускаешь свой единственный в жизни шанс на секс.        Чонгук жмурится, но даже так слезы обиды ручейками текут из глаз. Разве то, что говорит Чимин – правда? Он действительно настолько мерзкий и уродливый, что даже смотреть противно? А Чимин правда единственный, кому на это все равно, потому что тот искренне его любит?        Если так, то Чимин, наверное, прав. Только с ним Чонгук может разделить близость. Однако… даже осознавая это, он все еще не чувствует себя достаточно готовым для этого.        – Я не хочу… сейчас. – Шепчет едва слышно.        Чимин встряхивает его за волосы, со злостью шипит в лицо:        – Я начинаю терять терпение, Чонгук.        Чужая рука тянется к его ширинке на джинсах, принимаясь расстегивать, а Чонгук оторопело замирает. Только лишь спустя несколько долгих секунд, когда Чимин успевает стянуть джинсы до середины бедер и следом хватается за нижнее белье, он, наконец, отмирает.        Чонгук несколько раз пихает Чимина в грудь, однако это не имеет особого успеха, тогда он собирается заехать кулаком по чужой сияющей роже, но даже моргнуть не успевает, как его запястья уже оказываются надежно пригвожденными над головой.        Чужой змеиный шепот касается уха.        – Когда ты сопротивляешься, у меня от этого сильнее стоит. Кричи погромче.        Чонгук снова замирает, отказываясь верить в то, что только что услышал. Следом накатывают слезы.        Нет… Нет! Его Чимин, его прекрасное яркое солнце, не может быть таким же, как вожатый в летнем лагере и перепивший отец. Только не он, только не снова…        – Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!        Выходит едва слышно и настолько жалко, что Чонгук даже понимает, отчего Чимин смеется настолько заливисто.        – Почти получилось, мышка. Продолжай пытаться. А я пока растяну тебя, раз сам не хочешь. Не знаю, почему ты так долго не готов – там дел на десять минут максимум.        Увидев, как Чимин свободной рукой пытается выдавить смазку на щупальце, Чонгук громко всхлипывает. Сил сопротивляться совсем не осталось. Даже порядком выпив, Чимин все равно гораздо сильнее.        – Что, уже не хочется вырываться? Понял, какой кайф сейчас будет?        Чонгук зажмурился и беззвучно плакал, безропотно позволяя стянуть с себя джинсы.        Чимин без труда перевернул его на живот и даже отпустил запястья, ведь держать их больше не было нужды.        – Вот так, мой хороший, умница. Лежи смирно и получай удовольствие, все равно закончим не ско-        Чимин вдруг истошно завопил, а в следующее мгновение тяжесть исчезла с тела Чонгука. Тот приподнялся на локте, оборачиваясь, однако не успел ничего увидеть – тьма накрыла дом. Слышно было лишь утробное животное рычание, перемежаемое удаляющимися отчаянными вскриками. Там, за дверью, в коридоре.        Вскоре Чонгук разобрал громкий топот на лестнице, а следом хлопнула входная дверь, да так сильно, что в окнах задребезжали стекла. Двигатель взревел, автомобиль с визгом сорвался с места. Но даже сквозь этот шум Чонгук расслышал чьи-то шаги в коридоре.        Когда он понял, что шаги становятся все ближе, собственное тело мгновенно заледенело от страха, так что Чонгук едва мог пошевелиться.        Все, что он мог сделать – это перевернуться на бок, лицом к стене, и сжаться в позу жалкого эмбриона, пока по щекам снова текли неудержимые слезы.        Дверь с тихим скрипом отворяется, заставляя Чонгука скрючиться еще сильнее. И хотя глотку сдавливает от ужаса, он не может сдержать рвущиеся наружу всхлипы.        Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.        Кровь грохочет в ушах, перед глазами только непроглядная тьма        Шаг. Шаг. Шаг.        Он в отчаянии обнимает себя руками.        Шаг. Шаг.        Чонгук крепко жмурится и скулит на одной ноте. Сейчас, сейчас он точно умрет. Правы были те, кто говорил, что проклятье заберет его жизнь вслед за остальной семьей. От мысли, что с ними придется встретиться вновь, Чонгук покрывается мелким потом.        Шаг.        Последний.        Нечто замирает прямо за спиной, так что становится различимо тяжелое дыхание. Спину обдает могильным холодом.        Проходит секунда.        Две.        Три.        Пять.        Восемь.        Десять.        Чонгук не понимает, почему еще жив. Только лишь сейчас он замечает, что не дышал все это время.        За спиной тишина, поэтому он думает, может, таким образом его хотят еще немного помучить? Продлить агонию ожидания. Заставить бояться неизвестности еще сильнее.        Однако минуты тянутся, но по-прежнему ничего не происходит. Лишь дом будто стенает от одного ему известного горя.       

***

Чонгук просыпается от странных звуков. За окном светло, судя по всему, уже день.        Проверив телефон, он убеждается, что продрых больше десяти часов, время уже перевалило за полдень. Чимин не писал ему.        Выбравшись из постели, Чонгук на всякий случай берет с собой телефон и идет искать источник приглушенной музыки. В холле он понимает, что звук исходит откуда-то сверху, с чердака.        Приходится попетлять среди шкафов, коробок и куч разнообразных вещей, прежде чем Чонгук все-таки находит то, что искал – старенький виниловый проигрыватель в черном кейсе. Рядом на небольшом круглом лакированном столике лежит несколько конвертов с пластинками.        Чонгук заинтересованно перебирает их, а в это время Дин Мартин поет:       

Everybody finds somebody someplace,

There's no telling where love may appear.

Something in my heart keeps saying

My someplace is here.

       Кончики пальцев замирают на одной из пластинок, а сам Чонгук невидящим взглядом смотрит на пыльные полки рядом. Знакомый холодок пробегает меж лопаток, заставляя мгновенно обернуться. Однако поблизости ожидаемо никого.        Он трясет головой, отгоняя свои странные мысли, и снова смотрит на проигрыватель, что продолжает мерно изливаться романтическими мелодиями. Атмосферно, ничего не скажешь.        Когда песня заканчивается, начинает играть еще одна, не менее плавная и старинная, но незнакомая Чонгуку. Снова что-то про любовь. Он едва удерживается от того, чтобы закатить глаза.        Что-то вдруг привлекает взгляд. Какая-то полустертая надпись в углу на крышке кейса.        Чонгук проводит пальцем по расплывшимся чернилам, с трудом вспоминая корейские буквы. Минуту спустя удается сложить слоги в слова, которым когда-то давно учил его отец. Выходит что-то вроде: “С Днем рождения, любим, папа и мама”.        Одно только слово никак не удается распознать, самое первое, так что Чонгук даже несколько раз бормочет его под нос, надеясь понять на слух.        – Тэхёна, тэхёна, тэхёна…        Дом резко взвивается звуками. Вой ветра в каминных трубах, скрип рассохшихся половиц, какой-то стук неясного происхождения, шуршание, треск.        Чонгук несколько мгновений смотрит на умолкший проигрыватель, а затем опускает крышку, закрывая на защелки, и покидает чердак.        На кухне его ждет неожиданный сюрприз. Посреди стола красуется букет незнакомых нежно-розовых цветов, воздушных, как сладкая вата. А во главе стола – целая тарелка дымящихся ароматных панкейков, политых клубничным джемом, и молочный коктейль рядом.        Чонгук не может удержаться от хихиканья. За ним что, ухаживают?...        Однако прежде чем начать завтракать, он наполняет мисочку Каспера жидким кормом и моет руки, и только лишь потом садится завтракать.        Панкейки оказываются такими вкусными, что он едва не стонет от удовольствия. Ванильный коктейль так вообще его любимый, еще с детства. Одно только беспокоит.        Выудив из кармана телефон, Чонгук делает фото цветов. Буквально десять секунд, и браузер услужливо сообщает, что это гортензия.        Он давится, когда читает, что на языке цветов гортензия означает искреннюю и самую светлую надежду на взаимные чувства.        Теперь становится понятно, почему в этот раз выбор пал не на его любимые незабудки.        Чонгук собирается неловко отложить телефон, однако в это же мгновение тот вибрирует уведомлением.        «Твоя чертова собака укусила меня».        Чонгук смотрит на рваный укус на фото, который при всем желании сложно назвать собачьим, и с раздражением отбрасывает телефон в сторону. Чимину настолько похуй на него, что он даже не помнит о том, что у Чонгука кот и никогда не было никаких собак.        Больше Чимин ничего не писал.        Чонгук прождал его извинений весь день, а потом любезно выделил еще неделю на то, чтобы одуматься, однако Чимин так и не воспользовался своим шансом.        Поэтому Чонгук решил написать сам.        Чимин был у него уже через час. Стучался в дверь так, что весь дом содрогался, а витражные стекла едва слышно позвякивали.        Чонгук кусал губу и не хотел открывать, но почему-то все же сделал это. Наверное, потому что подсознательно чувствовал – теперь у него есть защита.        Чимин набросился на него с порога, больно впечатывая лопатками в стену. Экран чужого телефона оказался у Чонгука под самым носом. Последнее сообщение от него же самого гласило:        «Ты полный мудак, и я тебя ненавижу. Гори в Аду, Пак Чимин. Таким насильникам, как ты, там самое место. И если ты не понял, я бросил тебя неделю назад».        – Это что такое? Ты совсем охуел? Давно по полу в крови не валялся? – Шипит Чимин, несколько раз прикладывая Чонгука спиной о стену, так что весь воздух вышибает из легких. – Это ведь пиздеж! Ты сам во всем виноват. Нечего было меня провоцировать. Да ты вообще сам на меня полез, до того хотелось наконец-то на хуе поскакать!        Чонгук пытается закрываться руками, но все равно ловит удар в скулу. Все лицо немедленно обжигает острой болью.        Чимин вдруг падает перед ним на колени.        – Боже, прости, Чонгук! Прости! Я не хотел, прости меня, умоляю… – В чужих глазах блестят настоящие слезы. – Жизнью клянусь, это больше не повторится! Я люблю тебя, безумно люблю, пожалуйста, дай мне еще один шанс… Обещаю, я исправлюсь. Я больше пальцем никогда тебя не трону! – Не дождавшись ответа, он судорожно обнимает ноги Чонгука, прижимаясь к ним лбом. Умоляет с отчаянием: – Ну, малыш, почему ты молчишь? Скажи мне хоть что-нибудь!        Чонгук молча смотрит на него. Смотрит так долго, что Чимин нерешительно вскидывает голову, отчего их взгляды встречаются. И хотя на дне чужих глаз раскаяние плещется вместе с сожалением, он четко осознает, что больше не верит в искренность этих чувств. Его розовые замки пали.        Без труда выпутавшись из ослабших рук, Чонгук делает несколько шагов в сторону. Он останавливается посреди коридора, вскидывает подбородок и спокойным голосом говорит:        – Если не хочешь, чтобы в моем подвале обнаружили твой изуродованный труп, немедленно убирайся из моего дома, ублюдок. И не смей больше подходить ко мне, ты понял? – Ч-что? – Едва может выдавить из себя Чимин, во все глаза смотря на тени, поползшие к нему со всех сторон.        Свет в коридоре гаснет, оставляя их в полутьме.        Чимин поднимает взгляд на Чонгука и мгновенно ощущает, что собственное тело будто заледенело. Он не может и пальцем пошевелить, лишь с застывшим на губах криком ужаса смотрит на то, как чужие глаза загораются адским пламенем, а за его спиной клубится особенно густая и черная тень. На краткий миг у нее появляется клыкастая пасть.        Когда где-то поблизости рычит свора злющих собак, Чимин кричит и пытается отползти в сторону. Ногами он отбивается от бросившихся вслед длинных теней.        Кое-как ему все же удается подняться, и Чимин сразу же бросается к двери. Убегая вниз по улице, он несколько раз падает, но ни разу не оглядывается.        Чонгук недоуменно смотрит на брошенную возле дома машину. В голове как-то мутно, кажется, он отключился ненадолго…        Он оглядывается, но не замечает ничего сверхъественного. Все, как и прежде, лежит на своих местах. Тем страннее поведение Чимина. Тот как будто здесь гору трупов увидел или еще что похуже – до того были полны страха его круглые глаза.        Чонгук лишь пожал плечами и захлопнул за незваным гостем дверь. Волна холода, успевшая стать привычной, неожиданно принесла ему успокоение.               Вечером все школьные чаты заспамили какой-то статьей. Открыв ее, на фото Чонгук увидел смутно знакомую машину, как консервную банку смятую камазом. От водителя практически ничего не осталось, тот умер мгновенно.        Лишь несколькими мгновениями позже, приглядевшись к номерам, Чонгук смог распознать в груде металла автомобиль Чимина.