Там, где обитает зло

      Чонгук думал, что свеча потухнет, стоит только пересечь дверной проем, однако маленький огонек все так же смело разгоняет собой клубящуюся под ногами тьму.              Миновав лестницу, он поднимает кружку выше, чтобы получше осветить подвал. На первый взгляд кажется, будто здесь все так же, как и прежде, однако едва заметные изменения все же присутствуют. Обои больше не отходят от стен и выглядят не такими старыми, а на кровати – по-прежнему единственной здешней доминанте – более свежее постельное белье, на этот раз обычное, без рюшек.              Кровать кажется тем, что способно дать в пустой комнате защиту, поэтому Чонгук забирается на нее с ногами, усаживаясь по-турецки, а кружку со свечой сжимает в руках. И хотя на нем довольно теплая пижама, зубы начинают мелко стучать от холода.              Какое-то время Чонгук сидит вот так, напряженно всматриваясь в темноту впереди, в то время как в голове бесконечно крутятся мысли о Тэхёне. Он послушно ждет, но с каждой секундой делать это становится все тяжелее.              Свеча вдруг тухнет от порыва ветра. Чонгук крепче впивается пальцами в кружку, все еще ощущая фантомное тепло. Все его естество натягивается, будто тетива лука, в нетерпеливом предвосхищении долгожданной встречи. Пусть и в полной темноте. Вообще без разницы, он согласен на любые условия.              Дверь тихо скрипит, закрываясь. Чонгук перестает дышать, когда слышит глухие тяжелые шаги на лестнице, что медленно движутся по направлению к нему. Вместе с тем температура в подвале начинает стремительно падать, а сердце пускается в скоростной забег. Из-за этого шума он совсем пропускает момент, когда Тэхён оказывается рядом с кроватью. Слышит лишь, как тот останавливается совсем близко.              Несколькими мгновениями позже чужие руки осторожно забирают у Чонгуку кружку, при этом не коснувшись кожи. Он не противится, все равно не смог бы зажечь свечу снова – спички остались на кухне наверху.              Тишину вдруг разрезает ужасно скрипучий, медленный голос, в легкой степени похожий на тот, что бывает у человека спросонья или когда тот долго молчал.              – Ты правда не боишься меня?              Чонгук мгновенно вскидывает голову на источник звука.              – Нет, – после небольшой заминки все же отвечает он. Самому до сих пор не верится, что теперь вот так запросто можно говорить с Тэхёном…              – И ты действительно больше всего на свете желал встретиться со мной?              – Да, – взволнованно выдыхает Чонгук. – Но я хотел не встретиться, а увидеться…              – Исключено, – отрезает Тэхён, и набирающий силу голос звенит стальными нотками.              – Но почему?              Он пугается знакомого до зубного скрежета капризного тона, коим Ханён обычно клянчила у всех то, что ей было нужно. Наверное, Тэхёну это тоже не нравится, раз тот не отвечает.              – Прости меня, – умоляет Чонгук, безумно напуганный тем, что может остаться в подвале совершенно один в полной темноте. Ему кажется, что если Тэхён рядом, то никакая тварь не посмеет напасть на него. – Прости, я… совсем забыл, с кем говорю.              Перед глазами стоит распотрошенная туша енота. Кровь густыми каплями стекает с белой столешницы на пол, собираясь в небольшие лужицы. Потом картинка сменяется на глубокий рваный укус какого-то свирепого зверя на ноге Чимина. Свежая кровь бежит поверх запекшихся корочек, практически полностью заливая собой смуглую кожу. Затем перед внутренним взором появляется момент с фотографирование семьи. У всех трупов из пустых глазниц и раззявленных ртов потоками льется бурая мертвая кровь, а сам Тэхён совершенно по-животному скалится.              Неужели ты хочешь оказаться на месте моей куклы?              Кажется, ты забыл, что я не твой ровесник, не твой школьный приятель и даже не человек. Я убивал детей и взрослых и был проклят за это высшими силами. Меня заперли в моем же собственном доме, обрекли на полное одиночество до конца моих дней – а жить я теперь буду вечно.              Чонгук внезапно обнаруживает себя резко хватающим морозный воздух беспомощно распахнутым ртом. Он вертит глазными яблоками, силясь отыскать Тэхёна, но не может этого сделать, не может сейчас почувствовать чужой присутствие.              – Тэхён? Ты еще здесь? – Отчаянный зов полон подступающей истерики.              Ответом ему служит ледяное прикосновение к ладони. Чонгук непроизвольно морщится, когда чувствует острую боль. Словно его случайно задели когтями.              – Что ты там навыдумывал себе? Да, я – монстр, неведомая темная тварь, и, возможно, демоническая сущность, но я не собираюсь тебя убивать.              Чонгук судорожно вздыхает, пряча свой постыдный всхлип, и одновременно с этим чувствует, как чужая крупная ладонь сжимает его собственную, отчего с головой накрывает острое дежавю, так что даже мутит на мгновение.              Он решает молчать, чтобы не ляпнуть что-нибудь, что может разозлить Тэхёна. Похоже, он снова слишком сильно погрузился в свои розовые замки, по уши влюбился в некий идеальный образ, совсем позабыв о том, что имеет дело с маньяком, хладнокровно убивавшим ни в чем не повинных людей. Вернее, даже не с ним самим, а с тем, во что тот обратился после своего самоубийства.              – К твоему сведению, я могу улавливать мысли и считывать чужие чувства, – заговорщически сообщает Тэхён Чонгуку на ухо. – И мне совсем не нравится то, о чем ты думаешь.              Чонгук испуганно замирает, полностью застигнутый врасплох. И что ему теперь, молчать и стараться вообще ни о чем не думать?              Тэхён тихо смеется, а Чонгук чувствует, как неумолимо краснеет. И от стыда, и от смущения. Ведь он совсем не заметил, как оказался на кровати не один.              – Хотя, безусловно, мне греет душу знание того, что ты сейчас думаешь обо мне.              Чужой бархатистый смешок вызывает мурашки на руках. Голос у Тэхёна… действительно будто дьявольский, немного насмешливый, рокочущий и безумно соблазнительный, так что при каждом его звуке невольно хочется свести колени крепче.              Черт!              Чонгук едва не воет. Как ему теперь контролировать собственные мысли?              – Прости, не могу удержаться от того, чтобы считывать тебя, ты так мило волнуешься, – Тэхён снова смеется. После небольшой заминки он невинно интересуется: – Когда звал меня, что ты хотел мне сказать?              Чонгук не может не повернуться в сторону Тэхёна, хотя в этом совершенно нет смысла, в темноте все равно не видно его смущенно-возмущенного лица.              – Ты ведь наверняка уже знаешь, раз можешь читать мысли, – выходит довольно ворчливо.              – Может, я хотел услышать это от тебя лично, – снова шепчет на ухо Тэхён, на этот раз он совсем близко. – Так что ты хотел сказать мне, Чонгук-и?              – Я хотел сказать… – Чонгук глубоко вдыхает, – что я… – голос подлетает из-за резко накрывшего стеснения, – люблю тебя.              Сказав это, он неловко втягивает голову в плечи. В тот момент, в гостиной, в нем было гораздо больше храбрости и уверенности, и в его голове признание звучало очень искренне, а не жалко, как сейчас.              Когда чужая ладонь исчезает с его собственной, Чонгук совсем сникает. Видимо, он все же с треском провалился, не смог убедить Тэхёна в неподдельности своих чувств. Наверное, теперь тот точно уйдет…              Что-то ледяное вдруг касается щеки. Чужие губы.              Чонгук на мгновение ошеломленно замирает, совсем не ожидая такого, а затем вскидывает голову. Широко раскрытыми глазами он смотрит в темноту, но конечно же ничего не может видеть, поэтому тянет к Тэхёну руки.              Его мягко перехватывают, а свободная ладонь вновь ложится на щеку, заставляя повернуться в сторону. Ощутив, как на губах оседает чужое холодное дыхание, Чонгук невольно задерживает свое.              – Я тоже тебя люблю, – тихо говорит Тэхён, а в голосе ни единой нотки сомнения. Так просто, но так громко, что Чонгук верит этому без оглядки. – Хотя сам все еще до конца не могу поверить в это…              – Почему?              Тэхён вздыхает. Видимо, жалеет о том, что сказал это вслух. Поэтому, наверное, ответа можно не ждать.              – После моей смерти дом долгое время пустовал, и в этом нет какой-то особой загадки. Кто захочет купить это место, если каждый в городе судачит о филиале морга в его подвале? Приезжали какие-то дальние родственники, с которыми мы виделись буквально раз в десять лет по праздникам, терлись тут, раздражали своим присутствием. Специально пытались продать дом кому-то не из здешних мест, да вот только у них ничего не вышло. Этот дом мой, я все еще обитаю здесь, хоть и скорее образно, поэтому я никому житья не давал.              Заслышав недобрый смех, Чонгук решает, что не хочет знать, какими способами. Он совсем не замечает краткой заминки, во время которой Тэхён считывает волны чужого легкого страха, а потому решает опустить подробности.              – Как правило, мои пугалки работали отменно, и никто здесь надолго не задерживался. По документам дом кочевал от одних владельцев к другим, прошло бессчетное количество времени, в периоды освобождения от одиночества я развлекался как мог, пока однажды сюда не заехала твоя семья.              Чонгук невольно подбирается, заслышав, что история приближается к самому интересному.              – Поначалу я и вас собирался извести разными способами, но потом… я увидел это.              Он не успевает спросить, что «это», Тэхён уже берет его за руку, а в голове вдруг вспыхивает настолько четкая картинка, будто это его собственное воображение.              Чонгук спит в своей кровати. На вид он сильно младше и меньше, чем сейчас. Если это первые дни, когда они только-только переехали, то, должно быть, ему здесь тринадцать.              Тэхён заносит над ним свою руку – кожа на ней черная и бугристая, а вместо пальцев длинные изогнутые когти, сверкнувшие в лунном свете. Он смотрит на чужое бледное лицо и замечает, что оно отчего-то омрачено даже во сне.              Спящий ребенок такой маленький и тщедушный, что Тэхён запросто мог бы свернуть его тоненькую шейку и выдать это за несчастный случай. Ведь сколько бы родители не ругались, дети продолжают беспечно носиться по лестницам…              Мальчишка беспокойно ворочается, отчего тонкое – явно не по погоде – одеяло сползает с его плеча, оголяя свежие фиолетово-багровые синяки.              Увидев это, Тэхён из неожиданно прорезавшегося любопытства, чего не случалось с ним довольно давно, копается в чужой памяти. Он без труда отыскивает, как накануне днем младшая сестра мальчишки вытащила из портфеля отца стопку бумаг и принялась рисовать на них, но досталось за это не ей, а брату. Потому что не смотрел за младшей. Хотя вообще-то отец сам был виноват в том, что бросил портфель с важным для его бизнеса договором в коридоре.              Увидев подобную ерунду, Тэхён лишь фыркнул и повторно занес свою руку.              Когти на половину вошли в мякоть матраса, отчего ребенок жалобно промычал что-то во сне. Глядя на него, Тэхён раздраженно выдохнул. Какую власть имеет над ним этот мальчишка, с которым они увиделись первый раз в жизни, что он просто не может убить его?              Почувствовав чужое теплое прикосновение, Тэхён опустил ошеломленный взгляд вниз. Маленькая ладошка судорожно цеплялась за его указательный коготь, обхватывая с трудом, а сам ребенок снова издал какой-то жалобный звук.              Тэхён не мог поверить в то, что чувствует вину, поскольку именно из-за его присутствия мальчишке снился кошмар. Мгновенно растворившись в темноте, бесплотным духом он метнулся в полюбившийся еще при недолгой жизни подвал.              В поисках ответов на свои вопросы Тэхён ночь за ночью приходил к ребенку, даже запомнив его имя, но чем больше смотрел на хмурое бледное лицо, тем большее смятение ощущал в давно утерянной душе.              – Я долго думал о твоей ситуации, – тихо говорит Тэхён, вырывая Чонгука из чужих воспоминаний, – и в конце концов решил помочь. Обычно я не замечаю, как летит время, потому что для меня оно идет по-другому, но я весь извелся, ожидая твоего совершеннолетия. Ведь только тогда я мог начать воплощать свой план в жизнь.              – У тебя прекрасно получилось. – Чонгук не может не улыбнуться.              – Да, твое алиби было безупречным по всем фронтам. Хотя мне, честно скажу, порядком надоело копаться в башках твоей семейки, выискивая идеальный момент для убийства.              – Мне очень жаль. – Искренне отвечает он, ощущая, как Тэхён переплетает их пальцы. Его рука кажется совершенно обычной, без намека на толстые когти, кожа только немного шершавая.              – Ничего, моя любовь, оно того стоило.              Когда холодные губы нежно целуют его ладонь, Чонгук абсолютно счастливо улыбается. Одно лишь омрачает окрыляющее чувство влюбленности.              – Я очень хочу увидеть тебя, можно?..              – Нет. – С точно такой же, как и в первый раз, сталью в голосе отрезает Тэхён. – Не хочу испугать тебя. – Добавляет он немного погодя с невыразимой печалью.              – Я… Я не боюсь.              – Да? – Чужая усмешка ощущается даже в полной темноте. – Я чувствую, как ты дрожишь.              И действительно, только сейчас Чонгук замечает, как мелко трясется, будто испуганный заяц. Приходится стыдливо признать:              – Это от холода.              – Прости, я не могу тебя согреть. – С сожалением выдыхает Тэхён, а Чонгук торопится приободрить его.              – Это я должен тебя греть, разве нет? – Преувеличенно беззаботным тоном отзывается он, пока губы растягиваются в нежной улыбке, и раскрывает свои объятия.              Его сердце заходится гигантским набатом, когда ледяное тело, от соприкосновения с которым начинает знобить лишь сильнее, вклинивается меж коленей. Однако он лишь сильнее прижимается к Тэхёну, стараясь подарить тому все свое тепло.              Для чужого удобства Чонгук осторожно выпрямляет свои ноги, практически сразу же ощущая, как Тэхён устраивается меж них, будто Каспер готовит себе место перед сном – рукой оплетает за талию, а голову укладывает на бедро, после издавая довольный вздох.              Они лежат вот так некоторое время, привыкая к разной температуре тела друг друга. Чонгук пытается унять сердце, беспокойно прыгающее из-за близости. Все-таки уже больше двух месяцев никто не касался его в таком плане.              Некоторое время погодя, когда первое волнение спадает, и Чонгук даже немного расслабляется, сползая по подушкам чуть ниже, он решает робко узнать:              – Могу я тоже задать неудобный вопрос? – Он имеет в виду свое позорное признание в любви.              По ощущениям, Тэхён приподнимает голову.              – Думаю, это будет справедливо. Что ты хочешь знать?              – О Джонатане, – Чонгук прикусывает губу.              – Ммм, – следует тяжелый вздох, чужое тело заметно напрягается. – С тобой у меня почти получилось оставить это в прошлом, поэтому, будь добр, не напоминай мне про него.              – У вас что-то было? – Упорно продолжает Чонгук, наплевав на все риски и собственную безопасность.              – Другой вопрос.              – Пожалуйста, мне нужно знать!..              Тэхён раздраженно выдыхает, словно большой недовольный пес. Звук выходит таким забавным, что Чонгук, не удержавшись, путается пальцами в чужих длинных волосах, с трудом останавливая себя от того, чтобы начать чесать за ушком. Вместо этого он успокаивающе массирует кожу головы, а свободной рукой осторожно поглаживает спину, ощущая под пальцами тонкую гладкую ткань рубашки.              Кажется, Тэхёну это нравится гораздо больше, чем можно было предположить, потому что тот начинает издавать какие-то утробные млеющие звуки, будто искаженное кошачье мурчание. В конце концов, он сдается:              – …пару раз мы самозабвенно ласкали определенную часть тела друг друга, но больше ничего не было. Мы не успели, он погиб. О, ты что, ревнуешь? – Донельзя довольным тоном интересуется Тэхён, почувствовав, как чужие пальцы с силой впились ногтями в его рубашку на спине. – Ну, ну, Чонгуки, его давно нет ни на этой бренной земле, ни в моих мыслях. Поэтому будь спокоен, в моем сердце только ты один. Лучше гладь дальше, – не забывает нагло ввернуть в конце.              Чонгук не шевелится, застыв каменным идолом с острова Пасхи. Крайнее недовольство, тихая злость и остро пахнущая ревность расходятся от него во все стороны, а губы скорбно поджаты.              Тэхён смотрит на него снизу-вверх, а затем в чувствах кусает за предплечье, вырывая полный неожиданности вскрик. С плохо скрываемым раздражением цедит:              – Я весь декабрь имел редкое удовольствие наблюдать, как в моем же доме тебя зажимает тот мудак. Каждый раз, когда я улавливал его мерзкие мыслишки, мне хотелось сиюсекундно прикончить рыжую тварь на месте, но я держался! Ведь ты вряд ли смог бы объяснить это полициии. Поэтому прекращай ревновать к тому, кто давно умер. Я не сопливая девчонка, чтобы убиваться по кому-то целую вечность.              Чонгук смотрит на него полными шока глазами, даже его рот пораженно приоткрывается. Тэхён мысленно хихикает. До чего же глупый мальчишка, совсем еще ребенок…              Без предупреждения он начинает расстегивать нижние пуговицы на чужой пижаме.              – Что ты делаешь? – Вскрикивает Чонгук, когда несколько секунд оцепенения спадают. В голосе легкая паника.              – Ты разозлил меня, поэтому будешь сурово наказан, – стальным тоном отвечает Тэхён.              От него буквально веет тихой угрозой, поэтому Чонгук мгновенно напрягается, непроизвольно пытаясь поджать ноги, но чужое тяжелое тело надежно придавливает его к кровати.              Паника разрастается все сильнее, пока в голове одна кровавая картинка сменяется еще более пугающей, а холодные пальцы расправляются уже с третьей пуговицей.              Чонгуку хочется завопить от страха, но из сдавленного горла вырывается лишь сиплое хрипение. Одновременно с этим он чувствует несильный укус в нижней части живота.              Слизав с теплой кожи собственную слюну, Тэхён вскидывает голову:              – Ты настолько меня боишься… Это жутко смешно. Я же сказал, что не собираюсь убивать тебя или как-либо мучить. Даже боли не причиню, обещаю. – Клятвенно заверяет он, после прижимаясь носом к нежной коже на животе, а затем и вовсе притирается щекой, выбивая из Чонгука судорожный вдох.              Этот тихий неконтролируемый звук нравится ему настолько, что Тэхён решает продолжить свои незамысловатые ласки. Левой рукой он пробирается под нагретую рубашку, проскальзывая ладонью за спину, а правой придерживает мешающую доступу ткань, чтобы было удобнее тереться виском о мягкий живот на манер кота, бесцеремонно требующего ласку от своего хозяина.              Когда ему надоедает играться, Тэхён ближе подтягивает к себе Чонгука за талию и на пробу осторожно прикладывается к теплой коже губами, а затем еще и еще, не встречая никакого сопротивления. Лишь чужие пальцы сильнее путаются в его волосах.              Поцелуи становятся более настойчивыми и неторопливыми, и всякий раз, когда к ним добавляется безболезненный, но довольно ощутимый укус, Чонгук не может сдержать всполошенного вздоха.              Он совсем не замечает, как рука Тэхёна оказывается под его поясницей, а пижама – полностью расстегнутой. Чувствует лишь, как чужие прохладные губы поднимаются все выше, осторожно прикусывая за едва выступающие ребра. Язык влажно ведет по самой кромке.              Тэхён словно вином упивается чужим пряным возбуждением, волнами оседающим на его коже. Робкие полувздохи-полустоны становятся его личной симфонией, что хочется слушать и слушать без остановки.              Наверное, к лучшему, что Чонгук пока не знает о том, как прекрасно он видит в темноте, потому что является ей по своей сути, не то вел бы себя гораздо более скромно и тихо, чего совсем не хотелось. Хотелось шумных несдержанных криков, сорванных до хрипоты, разнузданных стонов и постыдного скулежа. Ну и конечно, куда без отчаянной слезливой мольбы, которая бы так пошла Чонгуку.              Тэхён надолго останавливается у трогательно розовых сосков, поочередно облизывая и прикусывая каждый, а затем втягивая во влажный плен рта. Кажется, он немного увлекается, неторопливо перекатывая их языком, потому что соски заметно набухают, а сам Чонгук рассыпается в мелких болезненных стонах. Напоследок нежно прижавшись губами к истерзанным чувствительным комочкам, он заявляется с неожиданно напористым поцелуем, так что Чонгук едва не давится от подобного шквала.              Едва поспевая за исступленным темпом, первое время он может только беспомощно распахивать рот, позволяя чужому языку ласкать его собственный. И пусть это безумно мокро, грязно и развратно, Чонгуку нравится настолько, что аж кончики пальцев потряхивает от удовольствия, стремительно перерастающего в дичайшее возбуждение.              Ему вдруг вспоминается другой поцелуй, который тоже случился здесь, в подвале. Чимин целовал его гипернастойчиво и очень грубо, от него сильно воняло перегаром, на что Чонгуку – влюбленному по уши идиоту – тогда было совершенно плевать.              – Не думай об этом, – рокочет Тэхён на ухо, и не без толики ревности крепче сжимает чужие бока, с силой всасывая в рот кожу на шее, так что Чонгук тихо стонет не то от боли, не то от удовольствия.              Не думать о Чимине?.. Что ж, с Тэхёном забыть о нем легче легкого. Даже когда тот так же настойчив, как Чимин, в его действиях все равно ярко ощущается нежелание причинить боль, некая мягкость, забота, что заставляет сердце сжиматься от нахлынувших чувств.              Наверное, все дело в том, что Тэхён целует его с плохо скрываемой любовью.              Сам Тэхён лишь мысленно улыбается, прекрасно улавливая чужие мысли, и глубже тянет носом дикий коктейль чувств, которым буквально пропиталась вся кожа Чонгука. По его представлениям ощущения такие же, как когда нюхаешь кокаин.              Наконец дорвавшись до тела своего теперь навеки возлюбленного, Тэхён совершенно по-животному хочет пометить его с ног до головы, перебив чужой естественный запах своим. Если верить мыслям Чонгука, то это смесь химических растворов, которыми он при жизни обрабатывал трупы, морозного запаха, схожего с озоном, и чего-то темного, удушающего и тяжелого – возможно, крови.              Поэтому Тэхён не может оторваться от мягкой, едва теплой кожи, избороздив каждый квадратный дюйм своим проворным языком. Особое внимание он уделяет нежной шее, надолго присасываясь к ней, словно медицинская пиявка. Кровь он, конечно, не пьет, но ставит себе личную цель украсить чужую кожу яркими пятнами засосов. Его подарок – свадебное колье.              Чонгук весь теряется в своих ощущениях. Несмотря на холод, ему неимоверно жарко, отчего одежда становится влажной. Он вгрызается ногтями в чужую крепкую по ощущениям спину, когда Тэхён особенно сильно втягивает кожу на его шее, причиняя боль, а затем ломко стонет, когда тот следом зализывает свои укусы, намеренно поднимаясь языком к жутко чувствительным ушам.              – Не переживай о том, что можешь случайно расцарапать мне спину, – в какой-то момент замершего времени шепчет Тэхён, – я все равно не почувствую боли.              И пока Чонгук пытается осознать его слова плывущим мозгом, он начинает спускаться вниз размеренными, чувственными поцелуями, чтобы в конце концов улечься головой обратно на чужое бедро. Он чувствует неясное замешательство Чонгука, и потому ухмыляется.              – Можно?              Тэхён касается резинки на пижамных штанах кончиками пальцев и терпеливо ждет, когда Чонгук справится с нахлынувшей волной острого возбуждения, которое он с жадностью впитывает в себя, словно губка.              – Д-да, – все-таки выдыхает Чонгук, радуясь, что в непроглядной темноте не видно, как он судорожно сжимает пальцами прохладную ткань одеяла.              Еще никто никогда не касался его там, даже мудак-бывший, поэтому Чонгук сгорал от желания ощутить чужую крепкую руку на своем крайне возбужденном члене. Ему жутко хотелось этого еще после первого особенно глубокого поцелуя.              Когда в воздухе разрывается критически нетерпеливое желание, Тэхён на секунду прикрывает глаза, чтобы справиться с собственными чувствами и не наброситься на чужое тело в эту же секунду. Похоть для него сильнейшая амброзия, и с каждой секундой бросить контроль становится все заманчивее.              Все еще лежа на подрагивающем от предвкушения бедре, Тэхён краткий миг дразнит их обоих, лишь играясь с широкими завязками и не предпринимая ничего больше. Когда его ладонь все же накрывает чужое горячее возбуждение резким движением, Чонгук издает удивленный стон.              Он жмурится и кусает губы, но не может сдержать рвущиеся наружу звуки удовольствия, ярко ощущая, как большая ладонь гладит его сквозь тонкую ткань пижамных штанов, порой несильно сжимая. Это настолько приятно, что он готов кончить только от этого.              Тэхён дает Чонгуку время привыкнуть к незнакомым для него ощущениям, неторопливо поглаживая безумно твердую плоть. Изредка он несильно проходится ногтями, чтобы добавить острых ощущений, и судя по более протяжным стонам, Чонгук нисколько не против.              Когда ему надоедают эти детские шалости, Тэхён резким движением стягивает штаны вниз, отчего чужой член влажно шлепается о гладкий живот, а сам он облизывает мгновенно растянувшиеся в ухмылке губы. Мальчишка так торопился на свидание с ним, что совершенно позабыл надеть трусы…              – Юный нудист, – не отказывается поддеть он, следом звучно хлопая ладонью по аппетитному бедру. Чонгук громко вскрикивает от неожиданности, отчего шкодливая смущенная улыбка мгновенно пропадает с его искусанных губ.              Тэхён играется с беспорядочно текущим членом, намеренно касаясь лишь самыми кончиками пальцев, чтобы снова подразнить. Сам едва не дрожит от крайнего наслаждения, чувствуя, как Чонгука начинает мелко потряхивать от недостаточной стимуляции. Тот весь мечется, мешает надсадные стоны с судорожными всхлипами и в какой-то момент даже с силой впивается в плечо Тэхёна.              Будь тот человеком, наверняка бы уже залил постельное кровью, но он лишь довольно скалится, не ощущая вообще никакой боли. Даже царапин уже наверняка не осталось.              Тэхён тянет мокрую скользкую головку в рот, на несколько секунд туго всасывая, отчего стоны Чонгука с хрипом обрываются, а затем интересуется:              – Ты действительно настолько сильно желаешь меня?              Он едва успевает рефлекторно отвернуться – дернувшись в его руке, напряженный член выстреливает густой горячей спермой, будто вулкан лавой, а Чонгук с опозданием громко, хрипло стонет, сминая пальцами одеяло. Несколькими мгновениями позже он обессиленно обмякает, лишь дыхание по-прежнему тяжелое.              Тэхён пораженно смотрит на него. Что ж, ответ был красноречивее некуда.              Стирая крохотную капельку спермы с лица, он ворчливо негодует:              – Мог бы предупредить, ты меня всего заляпал.              – Ой, блин, прости, пожалуйста. Вытрись там чем-нибудь.              – Нет. – Властно отрезает Тэхён. – Слижи.              – Что? – Чонгук даже невольно вскидывает голову, тут же брезгливо морщась. – Фу, нет. Не буду.              – Ну ладно, тогда в следующий раз. – Чужой тон мгновенно становится уступчивым. – Готов продолжать?              – Мм?..              – Что, ты правда поступишь со мной вот так эгоистично?              – О чем ты вообще? – Искренне недоумевает Чонгук, теряясь из-за насмешливых ноток. После мощного оргазма у него все еще сильно плавится сознание.              Тэхён вдруг оказывается вплотную к нему, искушающе шепчет на ухо не хуже библейского змея:              – Я видел каждый твой нескромный сон обо мне, и хочу сказать, ох и буйная же у тебя фантазия, Чонгук-и. – Он проходится длинным мазком языке по кромке уха, заставляя невольно втянуть голову в плечи. – Знаешь, что мне понравилось больше всего? Когда ты сидишь сверху. Хочешь воплотить это в жизнь, м?              Чонгук жалобно скулит от лютого смущения. Да, когда-то ему до ужаса хотелось, чтобы Тэхён увидел его сны и понял, что можно начать действовать, но он совершенно не желал, чтобы их использовали против него, как оружие!              Тэхён продолжает всячески вгонять его в краску, едва ли не досконально пересказывая то, что подглядел, поэтому приходится собраться с силами и навалиться на него сверху, запечатывая чужой рот решительным поцелуем.              Тэхён отвечает в тот же миг, будто только этого и ждал. Хвала небесам, он, наконец, затыкается, только лишь иногда коротко порыкивает прямо в жаркий поцелуй, отчего у Чонгука по спине бегут мурашки.              Тэхён тянет его за бедро на себя, заставляя практически улечься сверху, и несдержанно срывает верх от пижамы, чтобы, не теряя ни секунды, с нажимом пройтись своими большими ладонями по чужим бокам. Чувствуя холодные руки на своей талии, Чонгук напряженно выдыхает.              Чуть шире расставив колени, он прогибается в спине, и на его призывно откляченную задницу практически сразу опускается несколько ощутимых ударов, скорее приятных, чем болезненных. Чонгук смазанно постанывает в ужасно мокрый и дикий поцелуй, давно уже перестав пытаться поспеть за бешеным темпом, лишь податливо приоткрывает свой горячий рот, позволяя Тэхёну исследовать его прохладным длинным языком.              Чонгук робко сплетается с ним и в какой-то момент даже обхватывает губами, отчего Тэхён под ним замирает, а затем медленно пытается затянуть чужой язык глубже в свой рот, не переставая мягко посасывать. Когда самый кончик почти касается горла, он непроизвольно давится, заходясь в кашле.              Глупышка, мысленно усмехается Тэхён, а сам не может не погладить сотрясающуюся спину, с любовью глядя на человека на нем.              Он намеренно не торопится переходить к занятию любовью, целиком и полностью давая Чонгуку решить самому, хочет ли тот этого сейчас, и готов ли вообще. И хотя в чужих мыслях только всепоглощающее желание, которое можно расценить как явное да, Тэхён все равно не лезет в трусы к Чонгуку раньше, чем тот этого попросит. Ведь, в конце концов, он пережил две попытки изнасилования вместе с ним, а третью видел в постоянных ночных кошмарах, и отчаянно не желал становиться четвертой мразью в этом мерзком списке.              Однако Тэхён все равно оглаживает подтянутое, окрепшее тело мальчишки, уже не такое тощее и костлявое, как раньше. Он честно не подглядывал в душе, решив оставить это для брачной ночи, поэтому сейчас был приятно удивлен. Результат проверки был вполне удовлетворительным, Чонгук сможет выдержать его, если все же захочет дойти до конца.              Сам Чонгук в это время пребывает в легком замешательстве. Тэхён отчего-то только гладит его и не предпринимает ничего больше, даже поцелуи становятся не такими сумасшедшими, перетекая в ленивые облизывания.              Он немного меняет позу так, чтобы снизить давление на свой крепко зажатый меж их телами член, пульсирующий от возбуждения и наверняка обильно истекающий естественной смазкой. Поерзывает и пытается напроситься на более глубокий поцелуй. Даже снова совершенно бесстыдно отклячивает задницу, однако не получает ничего, кроме нежных медлительных поглаживаний, от которых только лишь сильнее раздражается.              Упрекающий вопрос сам собой срывается с губ:              – Ты меня не хочешь?              Тэхён громко ухмыляется.              – Почему ты так решил? – Интересуется с привычной насмешливой интонацией, после резко вскидывая бедро. Чонгук надломленно стонет из-за прошившей член острой судороги удовольствия.              Чужой тон становится серьезнее.              – Я питаюсь человеческими чувствами и эмоциями, поэтому, если ты грустишь, я тоже буду печалиться, а если тебе весело – я невольно улыбнусь. Это чем-то похоже на зеркало. – Тэхён тянет податливое тело ближе, чтобы доверительным шепотом опалить розовое ухо. – Если же ты сгораешь от дикого всепоглощающего желания, я не могу ощущать что-то другое, моя любовь.              Чонгук широко раскрытыми глазами смотрит в темноту и в какой-то момент ему даже начинает казаться, что он видит чужой пронзительный взгляд из-под полуприкрытых век, полный мучительного всепожирающего возбуждения.              Он набрасывается на Тэхёна в отчаянном поцелуе, таком напористом и жадном, что поражается сам себе, но решает оставить весь стыд на потом. Одновременно с этим пытается на ощупь расстегнуть чужую рубашку. Получается с большим трудом, поэтому холодные ловкие пальцы торопятся помочь ему, молниеносно расправившись с мелкими пуговицами.              Чонгук так поспешно распахивает края в стороны, что слышится громкий треск ткани, а Тэхён следом довольно взрыкивает.              Удерживая поглаживающего его по груди Чонгука за талию, он на пробу вскидывает бедра, с силой впечатываясь своим возбуждением меж чужих ягодиц, отчего оба несдержанно стонут.              – Умоляю, – тяжело выдыхает Тэхён, с трудом контролируя силу своих ладоней, – скажи, что ты готов отдаться мне.              Его выдержка лопается в тот же момент, когда краткий миг могильной тишины нарушает хриплое ломкое «да».              Они снова сплетаются в отчаянном поцелуе. Отчаянном, потому что за своими поспешными напористыми действиями Чонгук пытается скрыть собственный страх. Тэхён улавливает это без труда. Как и зыбкое, будто болото, чувство отвращения к близости, которое Чонгук безуспешно пытался похоронить практически с самой первой минуты их контакта. Все-таки те вещи, что пытались сделать с ним, не прошли бесследно.              Тэхён даже замедляется на мгновение, боясь того, что он манипулятивно мог просто принудить Чонгука к занятию любовью, однако покопавшись в чужих мыслях и чувствах чуть подольше, все-таки различает, что желание Чонгука совершенно искреннее и целиком и полностью исходит от него самого.              Поэтому, желая только блага для своего новообретенного возлюбленного, он углубляет поцелуй, чтобы вытянуть все страхи и тревоги, а взамен сеет очередную глупость, свойственную Чонгуку, да делает это так мастерски, что его любовь совсем не замечает, как меняется ход мыслей.              Чонгук ощущает, как его тело начинает заметно расслабляться и не видит в этом ничего удивительного. Тэхён доказал и показал, что ему можно верить, и он, конечно же, просто не может в этом сомневаться.              Если бы сомневался, они бы просто не дошли до того момента, когда Тэхён парой легких движений поменял их местами, так что Чонгук оказался лежащим на животе. Он даже опомниться не успел, как сверху навалилось прохладное и сильное тело, и…              Чонгук удивленно повел ягодицами. Ему показалось или на него длиннющую банку энергетика положили? Боже милостивый, хоть бы показалось, иначе он это просто не переживет…              Чонгук невольно оборачивается и тянется к чужому паху, однако его ладонь внезапно не касается ничего, что ввергает в полный ступор. Подумав еще немного, он шарится рукой второй раз и все равно находит лишь пустоту. Только лишь секунд через пять вспоминает, что это может не понравиться Тэхёну, а потому испуганно отдергивает ладонь.              Тот усмехается ему на ухо:              – Я не знал, какой именно размер ты предпочитаешь, поэтому выбери сам.              Чонгук гулко сглатывает, когда ощущает, как в ладонь опускается тяжесть.              – Нет, это, – он даже невольно отодвигается подальше, – это слишком огромный.              Тэхён коротко смеется, а Чонгук чувствует, как чужая плоть становится меньше. Но не намного.              – Все еще…              – Слишком большой для тебя? Хмм, странно, я видел нечто подобного размера у тебя в комоде…              Чонгук мгновенно покрывается краской смущения, а Тэхён с жадностью втягивает особенно яркую эмоцию, так что даже крылья носа трепещут.              – Я… – Голос становится совсем тихим. – Мне не довелось использовать это, поэтому можно…              – Ладно, ладно. – Темнота снова усмехается.              В ладони оказывается самый обычный по размерам член, чуть больше его собственного. Чонгук точно был уверен, что сможет выдержать, поэтому сразу успокоился, податливо позволяя приподнять себя за бедра.              К своему собственному удивлению, он совсем не чувствует практически постоянной тревоги, только лишь легкое смущение, да и то вполне нормально для человека в его позе. Пробует даже игриво вильнуть бедрами, на что в ответ получает яркую реакцию в виде нетерпеливого рыка, пока Тэхён возится с чем-то позади. От этого губы сами собой растягиваются в проказливой улыбке. Несколькими секундами позже приходит осознание.              Чонгук не успевает ничего сказать – чужие пальцы, холодные и скользкие от смазки, входят в его нутро, так что рот распахивается в немом стоне.              Тэхён сразу же берет быстрый темп, не позволяет опомниться. Лишь внимательно отслеживает, не мелькнет ли среди человеческих эмоций горькая терпкая боль. Да, он бы с удовольствием пожрал ее, но состояние тела Чонгука сейчас важнее.              Два длинных пальца быстро сменяются тремя. Чонгук ломко стонет в сгиб локтя и с жадностью подается назад, желая получить еще больше удовольствия. Это ни в какое сравнение не идет с тем, чтобы ласкать самого себя…              Тэхён вдруг резко вынимает пальцы, отчего слышится смущающий хлюп, а Чонгук разочарованно стонет, рефлекторно сжимаясь и отчаянно желая вновь заполнить пустоту внутри себя.              Подгоняемый чужим мучительным нетерпением, Тэхён торопится приставить головку члена к влажной дырке, чтобы войти одним слитным резким движением, отчего оба стонут в унисон.              Сжимая в руках гладкую простынь, Чонгук готов поклясться, что Тэхён его обманул. Плоть явно была больше той, что он выбрал.              Однако ему снова не дают опомниться. Крепко придерживая за талию, Тэхён плавно выходит и так же резко вбивается вновь, а затем еще и еще, сразу срываясь в быстрый темп, так что Чонгук может лишь бессвязно стонать, полностью захлестнутый ни с чем не сравнимым удовольствием.              В какой-то момент Тэхён наваливается сверху, чтобы длинным языком пройтись по самому краю ушной раковины.              – Я видел, как ты это делал. – Словно дьявол, заговорщически шепчет он. – И запомнил. Тебе нравится так?              Чонгук тихо вскрикивает от неожиданности, когда чужая холодная рука окольцовывает его член крепкой хваткой. Движения ладони рьяные, короткие, сила и скорость в точности такие же, какими обычно он доводил до пика сам себя. Это делает процесс куда менее напряженным, хотя Чонгуку в общем-то все равно, как бы Тэхён делал это, он был готов принять все и даже умолять о большем.              Заслышав короткий оживленный взрык позади себя, Чонгук запоздало вспоминает, что зарекался контролировать свои мысли, и вместе с тем ощущает, как чужая хватка на его боку и истекающем стволе становится крепче, а толчки Тэхёна – еще более рваными и глубокими, так что приходится сильнее вцепиться пальцами в скользкую простынь.              Долго в таком темпе Чонгук продержаться не может, особенно когда Тэхён перехватывает его за талию поудобнее, вынуждая прогнуться еще больше, и с невероятной точностью начинает долбить по простате. Чонгук срывается на глухой скулеж в подушку, который кажется ему отвратительно жалким, а Тэхёну – донельзя вкусным, так что хочется слушать его снова и снова.              Поэтому, даже когда тело под ним сотрясается от семяизвержения, он делает лишь краткую передышку, чтобы с довольным рыком укусить чужую острую лопатку, а затем почти сразу же вжимает Чонгука в кровать, принимаясь двигаться с еще большим рвением и азартом. Тот жалобно скулит от гиперчувствительности, но не пытается остановить, только лишь сильнее распаляя своей покорностью.              Движениями Тэхёна становятся не такими осторожными, как в начале, он заметно расходится – толчки несдержанные и напористые, а хватка на талии и в волосах настолько властная, что Чонгук всхлипывает от особенного удовольствия, какое получаешь, когда легкая боль намертво мешается с наслаждением. Он полностью теряется в этом чувстве.              Чонгук так и не решается обернуться, хотя знает, что ничего не увидел бы. Лишь вставшие дыбом волоски по всему телу кричат о том, насколько могущественна темная сущность позади, чья сила клубится языками, взрываясь особенно ледяными волнами.              Тэхён порой совершенно по-животному рычит, свирепо и бесконтрольно, но Чонгук, вместо того чтобы испытывать первобытный страх, ощущает лишь позорное возбуждение и старается не думать о том, как его член каждый раз постыдно дергается.              Остатки пластилинового разума в этот момент вопят о том, что нужно бежать и вообще это странно – испытывать такие глубокие сильные чувства к тому, кого никогда не видел вживую и знаком лишь по одной-единственной фотографии, однако Чонгук упорно забивает на все сигналы собственного тела. Сердцем-то он ведь чувствует, что доверяет и открыт Тэхёну куда больше, чем своему бывшему недопарню, с которым они вроде как встречались целый месяц.              Важно то, что он безумно сильно любит Тэхёна, а на все остальное плевать. Пусть даже тот не человек и вообще не живой.              Боже, Чонгук бы сейчас все на свете отдал, только бы хоть на мгновение увидеть Тэхёна. Любые деньги, машину, да хоть свою жизнь. Что угодно. Всего на секундочку…              Дикие, исступленные толчки резко обрываются в тот же миг. Темнота позади звучно ухмыляется.              – До чего же громко ты думаешь, – бархатисто смеется Тэхён, а после неспешно мажет языком по выступающим позвонкам, чтобы сомкнуть челюсти на изгибе шеи. Чонгук слабо всхлипывает, ощущая неясную волнительную дрожь. – Не жалко отдать свою жизнь, говоришь?.. Ты хорошо подумал? Уверен, что сможешь сделать это?              – Да, да!! – С жаром восклицает Чонгук и в отчаянии мечется по постели, пытаясь перевернуться на спину. Тэхёну приходится выйти, отчего чужая аппетитная задница громко хлюпает.              Чонгук мгновенно накидывается на него с настолько крепким объятием, что будь Тэхён живым человеком – умер бы от удушья в ту же секунду.              Чужие скрещенные на его пояснице лодыжки теснее прижимают к себе, а сам Чонгук с невероятным упоением шепчет о том, что ради него пошел бы на что угодно.              Тэхён сжимает пальцы на теплом подбородке, сверху вниз глядя на дичайшую эйфорию влюбленности в темных влажных глазах, сверкающих, будто звезды. И ни на мгновение не сомневается.              Ноздри трепещут, втягивая сладкий, слегка удушающий аромат, а собственное тело начинает потряхивать от переизбытка поглощенных эмоций.              – Хорошо, – справившись с собой, продолжает Тэхён низким, слегка вибрирующим голосом. – Тогда я хочу, чтобы ты тоже покончил с собой и навсегда остался в этом доме вместе со мной.              – Хорошо, – блаженным тоном соглашается Чонгук. В голове и теле так легко, будто он накурился травы. А еще невероятно спокойно. – Мне сделать это прямо сейчас?              – Нет. Ты еще слишком молод, поживи немного подольше.              – Хорошо, – Чонгук млеет от ласкового поглаживания по волосам. После небольшой заминки робко спрашивает: – Сколько тебе было, когда ты…              – Тридцать.              – Тогда я сделаю это в тридцать.              – Буду ждать, – с мягкой улыбкой выдыхает Тэхён, скрепляя обещание нежным поцелуем.              Чонгук тонет в этой ласке, такой же приятной, как набег теплой морской воды на песчаный берег, и не сразу замечает, что за веками больше нет непроглядной тьмы. Он в изумлении распахивает глаза.              И в ту же секунду встречается с пронзительным, глубоким взглядом, отчего кажется, будто тело прошило разрядом тока.              Чонгук не дышит и не моргает, только бы не упустить ни одного самого крохотного мгновения, когда Тэхён смотрит на него так, что ни одна фотография не сможет передать. Исступленно, распаленно, жадно. Словно оголодавший зверь, теряющий последние крохи самообладания перед куском мяса.              Чонгук давно готов принять на себя роль его жертвы, а потому без какого-либо страха отдает себя на растерзание.              Агапе и эрос, вместе они мешаются во что-то совершенно безумное и настолько мощное, что пламя свечей, в хаосе расставленных по невесть откуда взявшимся полкам и тумбочкам, почти до самого рассвета облизывает потолок беснующимися искрящими столбами.       

***

      Чонгук ведет пальцем по линии плеча и дальше самыми кончиками к шее, будто повторяя тот путь, которому не раз следовал Тэхён прошлой ночью.              Ему до дрожи в коленях нравится видеть следы чужой несдержанности.              Налившиеся багровым пурпуром синяки безбожно болят, как и все тело, неглубокий укус на загривке саднит каждый раз от соприкосновения с тканью халата, а количество кровавых засосов на шее должно пугать, но глядя на все это, Чонгук лишь с нежностью улыбается.              Это – напоминание о том, что Тэхён рядом.