эхо минувших дней.

      Ваня уже не понаслышке знал, что такое известность в определённых кругах, двадцать тысяч подписчиков в телеграмме и сотни тысяч лайков на видосах с его лицом, но возросшая популярность всё равно стала неожиданностью. Подписчиков увеличилось вдвое, девчонки на улицах подходили сфоткаться, а над первой просьбой дать автограф Кислов завис на долгие пять минут. Весь вечер потом сидели дома у Свята с пацанами, пока Вознесенский давал наставления касательно того, как придумать узнаваемую подпись.       Их альбом крутится в барах и кальянках, в парках в исполнении уличных музыкантов, звучит на сотнях тысяч видео в социальных сетях, занимает вполне лидирующие позиции в чартах и набирает всё большее число заинтересованных. Даже мама рассказывала, что включает его треки в салоне по пять раз на дню, хвастаясь всем, кто спрашивает название группы, что вокалист – её сын. Ваня, конечно, попросил её больше так не делать, хотя бы из мер безопасности. А если они действительно выйдут на уровень хотя бы страны, то сколько сотен смогут срубить его школьные знакомые, просто продав инфу с Ваниной подноготной?       Билеты на первые выступления разлетаются за пару часов, но скорее из-за ограничения на количество людей, нежели того, что на них решила посмотреть вся Россия. Значительной части фанатов они обязаны Святу, который был самым узнаваемым среди всех, и за кем бегала целая орда девочек-фанаток. Ваня заметил, что тоже вполне им симпатизирует, но, в большинстве случаев, в качестве дополнения к Вознесенскому.       Пожалуй, для популяризации их творчества можно было рассказать и о том, что «EchoMusic» основан бывшими участниками небезызвестной «гравитации звука», но этот пиар-ход Кирилл решил оставить на потом. Как он выразился, ему просто необходимо узнать, как далеко они вчетвером смогут зайти без помощи старших коллег.       Предложения о сотрудничестве от малоизвестных артистов начали прилетать уже на вторую неделю, после чего Ване приходилось часами вникать в их творчество вместе с Кириллом. Тот, благо, дал добро на совместки и фиты с теми исполнителями, с которыми Кислов захотел бы работать сам. Ваня уже распланировал парочку.       Первые концерты – пробные выступления в клубах, прибыль с которых делится между лейблом и заведением. Не сказать, что лейбл выходит в большой плюс, но они шаг за шагом набираются знаний и опыта. Ваня, вот, оказалось, очень даже стремается петь на широкую аудиторию, но с каждым новым выступлением страх отступает всё быстрее.       Сегодня у них уже шестой по списку концерт в Москве, ещё парочка таких, и можно будет отправить запрос клубам Питера. На Ване изрисованный чёрно-белыми символами худак, широкие джинсы, куча цепей и тяжелые ботинки, показушно до невозможности, но отражение в зеркале ему нравится. С татухой на шее, гитарой наперевес и небрежной укладкой он смахивает на настоящего рокера из позапрошлого десятилетия.       Сетлист на все выступления у них одинаковый, всего шесть треков собственного авторства, отыграть которые они успевают за двадцать минут. Дальше в ход идут всем известные хиты, которые они оговаривают и репетируют заранее, чтобы каждый мог подготовиться и нормально сыграть на сцене. Сегодня по плану песни восьмидесятых, тематика клуба как раз связана с этим периодом. — Пиздюки, ваш выход. — Заявляет Кирилл, хватая свои манатки и собираясь уходить в зал. — Расслабьтесь чутка, если проебались – продолжайте выступать. Ваши проёбы никто бы не замечал, не стой вы на сцене с глазами по пять копеек.       Свят глаза закатывает, раздражённый очередным сравнением с неопытными новичками. Он и сам их пожёстче, чем Кирилл, отчитывает, а потом получает и сам. Та самая ситуация «это они лоханулись, я просто рядом стоял». — Вань, старайся не вести себя так зажато. — Поддакивает Кириллу Свят. — Да, да, петь так, будто я тоже просто разгрузиться пришёл. — Бурчит он, проверяя целостность струн на гитаре. — Помню я. — Как когда мы караоке у меня дома пели. — Вмазанными? — Насмехается он. — Окей, забивай косяк. — Если норм отыграете, выпивка за мой счёт. — Вздыхает Кирилл. — Без ограничений. — Вот так бы сразу! — Вклинивается Гена. — Вот теперь появилась мотивация не лажать. Можешь, когда хочешь, Кирюх! — Такими темпами мы начнём работать за бутылку. — Смеётся Дима, уже полчаса вертясь перед зеркалом. Комплексует, видимо, что все фанатки приходят посмотреть на Ваню со Святом. Гену за барабанами и не видно, а сам Дима просто ещё не успел показать себя. — В этом и план. — Подмигивает Кирилл и всё-таки уходит из клубной подсобки, что выступала им гримёркой.       Перед выходом обязательно уже приевшееся объятие вчетвером и похлопывание по плечам: чем сильнее, тем лучше, так, чтобы ещё с полчаса ныла спина. А затем инструменты в руки и прямиком на сцену.       Из аппаратуры лишь Ванин микрофон, не считая клубные прожекторы с колонками и их барахло к инструментам, но никто, кроме Свята, не жалуется. Тот из раза в раз просит подогнать ушные мониторы, но Кирилл отмахивается, мол незачем тащить столько оборудования в душный клуб ради получасового выступления.       Толпа на танцполе встречает их с визгами, вышибалы стоят по-над невысокой сценой, служа единственным ограждением. Ваня уже видит, как первые ряды тычут им плакаты с маркерами, но подобие автограф-сессии они обычно устраивают в конце. Гена трижды отстукивает палочками, сигнализируя о начале, и они синхронно начинают играть первый куплет придуманной Кириллом песни.       Это первый раз, когда зал подпевает в ответ, поэтому страх сцены пропадает куда быстрее, чем на прошлом выступлении. Ваня хватает микрофон со стойки и подходит к самому краю сцены, стараясь пропустить текст через себя, как в идеале и должен делать любой верный делу артист. Впрочем, страх зацепиться за провода и наебнуться пока никуда не делся.       Одна песня отыграна успешно, слушатели не разбредаются за столики, а значит, пока всё идёт хорошо. Следующий трек – «молодость не прощает». Придуманная им с Геной песня, при исполнении которой он всегда стрессует больше, отвлекаясь на мысли о том, достаточно ли хорошо она написана и нормально ли звучит.       Первый куплет идёт как по маслу: он вполне попадает в ноты и даже не спешит, хотя частенько промышляет таким на прошлых выступлениях и репетициях. Припевы даются ещё сложнее: он пытается следовать советам старших, но когда слишком «входит во вкус», то совершенно забывает о правильном дыхании, попадании в ноты и ритм. Ещё и сбивается постоянно.       Зрители подпевают восторженно, а Ваня пытается сбросить невидимые цепи, что в очередной раз не дают сделать и лишнего шага. Ловкости хватает на то, чтобы вновь подойти к краю сцены и запоздало вспомнить, что он не на утреннике в детском саду. Здесь и с аудиторией работать нужно.

Слова, что не сказал, дела, что не успел,

Та гравировка на груди,

Тот школьный коридор, который...

      Собственный текст напрочь вылетает из головы, а Ваня застывает с микрофоном у рта на самом краю сцены. Он просто окинул взглядом столпившихся. Всего на мгновение, которого хватило, чтобы зацепиться взглядом за знакомые черты. В клубе приятная полутьма, разбавленная лишь малочисленными прожекторами и неоновыми бликами, но и этого хватает, чтобы узнать. Прошло столько лет, но он по-прежнему узнаёт этот силуэт среди сотен. — Каждый шрам – кривой автограф судьбе, — он упускает момент, когда Свят оказывается рядом; лишь чувствует, как тот хватает за руку, придвигая микрофон к себе, и умело прикрывает внезапный ступор, допевая последние строки, — мы искали себя и терялись во мгле.       Только сейчас шок начинает медленно сходить, но к горлу то и дело подкатывает тяжёлый ком с трудом сдерживаемой внутри истерики. — Что такое? — Шепчет Вознесенский прям на ухо. — Мой бывший друг... — Хрипит в ответ Ваня. — Одноклассник. Из компании...       Он взглядом отыскивает Кирилла, который вскочил из-за дальнего столика и всеми возможными жестами пытается изобразить свой ахуй и призыв не позориться дальше. Дима с Геной доигрывают, явно не понимая сути конфуза. Гена бы тоже ахуел, но он за барабанами, оттуда толпу не разглядеть.       Кислов оборачивается к парням, кивком сигнализируя, что готов продолжать. Из двух с половиной сотен лиц на него по-прежнему взирает дурацкий Егор Меленин, восставший перед ним так же внезапно, как и исчез несколько лет назад. Глядит, улыбается, аплодирует. И как только его сюда занесло?       Следующий трек, как назло, ебучая «в память о тебе», о создании которой Ваня успел пожалеть уже с десяток раз. Если даже Гена смог разобрать посыл, то Мелу, должно быть, хватит одного лишь названия, чтобы догадаться.       Забавно получается. Стоишь посреди сцены и едва ли не прямо заявляешь, что ты       ёбаный псих, торч и долбоёб, заработавший ряд расстройств из-за бесперспективных подростковых отношений. Стыд-то какой.       Ваня никогда не задумывался об иронии судьбы, но когда треки заканчиваются, и приходится переходить к исполнению чужих, ему хочется истерически рассмеяться на сцене. Пиздец иронично было выбрать «белую ночь» для сегодняшнего выступления.

Белая ночь опустилась как облако

Ветер гадает на юной листве

      Он вновь подходит ближе к краю, с той стороны, где во втором ряду его насквозь прожигает внимательный взгляд Егора. — Слышу знакомую речь, вижу облик твой, — со слишком заметной усмешкой в тоне пропевает он, — ну почему это только во сне?       Дальше по плану отдать должное группе "Кино", в унисон спев "Перемен" в один голос с двумя сотнями пришедших зрителей, а затем вспомнить и "Альянс", завершив выступление всем известной "На заре".       Их провожают восторженными возгласами, выкрикивая что-то про то, что они молодцы и вообще будущие легенды музыкальной индустрии. Сомнения присутствуют, но эго приятно потешило. Гена наконец встаёт из-за барабанов, разминая затёкшую спину. — Бро, порядок? — Сразу же спешит он к Ване, видимо озадаченный его недавним ступором. — Минутный ахуй. — Отвечает он, кивая подбородком на толпу по-над сценой. — Да вроде столько же, как и раньше. — Пожимает плечами Зуев. — А ебальник во втором ряду вообще никого не напомнил?       Гена внимательно оглядывает столпившихся взглядом, пока не ловит точно такой же ступор, как и Ваня пятнадцать минут назад. К ним пристраивается и Дима, старательно пытающийся разглядеть то, что их двоих так сильно ошарашило. — Знакомого они увидели. — Объясняет ему Свят. — Давайте, у нас ещё автограф-сессия и общая фотка.       Они усаживаются у края сцены, спинами к слушателям, и неумело позируют перед Аней: девчонкой-менеджером, поневоле выполняющей и роль фотографа. На первых выступлениях они фотографировались со всеми желающими, но к третьему начали понимать, что дело гиблое: слишком много времени занимает, да и ссоры фанатов о том, кто был первым в очереди, ощутимо действовали на нервы. Пришлось ограничиться лишь автографами.       Перед лицом десятки бумажек и постеров, выданных клубом, кто-то вообще ткнул Святу паспорт со страницей о семейном положении. Ваня расписывается на всём, будто на автомате, а изнутри разъедает страх, что стоит лишь на секунду отвлечься, как затаившийся где-то в толпе Егор Меленин бесследно исчезнет, как три года назад, а Генка скажет, что Кислов просто псих с диагнозом, мало ли, что ему мерещится на таблетках.       Он расписывается на всех бумажках, и перед глазами наконец появляется последняя: постер с общей фотографией группы, который протягивает ему Мел, с такой трогательной улыбкой, что у Вани сердце в груди заходится, а маркер позорно выпадает из рук. Всё это становится совершенно не важным, когда они синхронно тянутся друг к другу, сплетаясь в крепких объятиях. Без слов совершенно, считывая всё по одним лишь взглядам. Гена набрасывается сверху через три секунды, а после смущённо утирает слёзы с уголков глаз. — Привет. — С полуулыбкой выдаёт Мел, хотя во взгляде его отчётливо прослеживается не исчезнувшая за годы тоска и печаль. — Блять ты... — Тянет Ваня. — Ты откуда? — На концерт ваш приехал. — Всё улыбается Егор. — Ты разве не в Европе? — Вклинивается следом и Гена. — В Европе. — А тут чё забыл? — Не унимается Зуев, продолжая удивлённо пялиться. — Не только же к нам метнуться решил. — К вам. — Пиздец, Мел! — Шокировано тараторит Кислов. — Ты откуда вообще про нас узнал? — Анжела рассказала.       Забавно вышло. Отношения, за которые Ваня всегда друга упрекал, оказались куда вернее и надёжнее, чем его собственные. Егор, судя по всему, все эти годы припеваючи прожил с любимым человеком, а Ваня стоял на краю, день за днём борясь с последствиями своей влюблённости, хоть и всегда был уверен, что дохера хорошо разбирается в людях. С пеной у рта доказывал, что Анжелка ненадёжная и ничерта у них с Мелом не выйдет, а самого, вон, как угораздило. Так искусно уничтожить человека даже Бабич была неспособна. — Вы чего среди кабака встали? — Подбегает к ним Свят. — Хоть в подсобку зашли бы. Там ещё Кирюха обещанную выпивку сейчас подгонит. — Мел, может с нами по одной? — Заговорщицки лыбится Гена, закинув руку Егору на плечи. — Не, го втроём. — Перебивает Ваня. — Да, можно. — Поддакивает Егор. — Ну, тогда только к тебе.

***

      Честно говоря, Ваню пугает тенденция приводить в свою съемную хату бывших друзей, с которыми он перестал общаться много лет назад. Сперва Гена, теперь Егор, такими темпами и вообразить страшно, кто станет следующим. — Да уж, — начинает Зуев, беспардонно сбрасывая кроссы среди коридора, — где бы мы ещё встретились. — Я как увидел, что у вас концерты будут, сразу билет в Москву взял. — Рассказывает Мел. — Пиздец, из Европы ради одних Кисиных потуг с микрофоном... — Ген. — Перебивает Ваня. — Я же просил. — Сорян, привычка.       Мел наблюдает внимательно, явно делая собственные молчаливые выводы. Ване похуй. Слишком много всего произошло, прошлое в прошлом, как и это дурацкое прозвище. Как и сам Мел, в общем-то. Вряд ли они возобновят общение после этой встречи.       Если говорить совсем честно, то сейчас старые связи совсем не тешат. Тот же Гена. Он ведь для Вани авторитетом был, наставником, братом по духу. И вроде бы круто, столько всего вместе прошли, но жить было куда проще, когда никто не знал его подноготную. Когда никто не знал, каким он был, и когда никто не сравнивал его нынешнего с ним прошлым.       Ваня расставляет на столе рюмки и щедро льет припасённое про запас виски. В этот раз пьют на кухне, как порядочные люди. Егор морщится, стоит ему поднести рюмку ко рту, а затем они чокаются и пьют, почти как в свои давние пубертатные годы. Теперь, разве что, алкашка не палёная, да и паспорт со своими почти честно заработанными есть не только у Гены. — Так ты как в Европе оказался? — Обыденно спрашивает Зуев, закусывая невкусными наггетсами по акции. — Решили с Анжелой убежать ото всех. — Усмехается Егор. — Ну ахуеть, я ставил на то, что у вас нихера не выйдет. — Без толики тактичности продолжает рассказывать Гена. — У нас и не вышло. — Мел говорит об этом совершенно спокойно, лишь с грустной полуулыбкой, будто давно принял за данность. — А чё случилось? — Тут же подбирается Зуев, усаживаясь на стуле в боевой готовности слушать.       Ваня любезно наливает всем по второй, приглашая выпить. Такие разговоры только под градус, не иначе. Не то чтобы кто-то действительно удивился сказанному, но подробности тем не менее любопытны. — Чувства больше не горят. — У тебя или у неё? — Как самый заинтересованный, продолжает расспрос Гена. — Мы много говорили об этом, и она пришла к тому, что не хочет серьезных отношений. Хочет найти себя, повидать мир, познакомиться с новыми людьми. — Не хочет серьезных отношений после скольких лет отношений? — Запоздало вклинивается Кислов, не понаслышке знающий эту шарманку. — Два года? Три? — Три. — Поджав губы, признаётся Егор. — Она моделью уже год работает, в Испанию по контракту полетела. Ей нравится. — А, вновь типа друзяшки навек? — Театрально усмехается Зуев. — Типа с отношениями не фортануло, но будем дружить? — Добавляет Ваня. — Круто, наверное, столько лет въебать и вернуться к тому, с чего начали.       Истории про коктебельских знакомых выводят из себя, и он наливает себе третью. Чтобы хоть чуть-чуть въебало и говорить обо всём этом было не настолько мерзко. Спасибо, что о его прошлом пока никто не спрашивает. — Я не жалею. — Констатирует Мел. — Иного ответа и не ждали. — Бросает Гена, следом за Ваней наливая и себе. Видимо, это драма станет их главной темой для обсуждения на грядущую неделю. — Это опыт. — Невинно улыбается Егор. — Лучше попробовать и смириться, чем годами об этом грезить. Мне стало легче, когда мы расстались. — А чё так? — Вновь загорается расспросами Гена, даже забыв опрокинуть рюмку. — Я всё ещё люблю её безумно, но понимаю, что это не мой человек. — Дохуя тебе лет понабилось на осознание. И чем теперь заниматься будешь? Дальше куда? — Не знаю ещё, Ген. Тоже пытаюсь найти себя. Сборник стихов пишу, в театре занимаюсь. — Возвращаться планируешь? — Вклинивается Кислов. — А вы?       На том и порешили. Все они сбежали из родной провинции, в разные промежутки времени. Все пытаются играть в независимых и сознательных взрослых, хоть и не знают ещё, кем хотят стать, когда вырастут. Все ненавидят Коктебель не больше, чем любят глубоко внутри, из-за чего и не желая возвращаться. Слишком много ошибок и свершений, слишком много детских наивных мечт, надежд на лучшее и ожиданий. Теперь же – новый этап, который ничем не будет отличаться от прошлого. Те же взлёты и падения, только если у родного побережья они давно пересекли лимиты, то здесь абсолютно чистый лист, который только предстоит разукрасить и запятнать. Всё в этой жизни временно.       Разговор наконец утекает от отношений, переходя в диалог трёх давно потерявших друг друга друзей. Бутылка пустеет стремительно, закуски съедаются, а язык заплетается в трёх буквах. — Так о нас ты как узнал? — Спрашивает Гена, уже прилично покрасневший от выпитого. — Анжела отправила видео из какого-то русского клуба, где танцует с подружками под вашу песню.       Из песен с подходящим для клуба мотивом у них есть лишь одна. Как раз про пьянки, дурь и непорочные связи, с разъебным припевом и динамичным проигрышем. Никто не ожидал, правда, что знают её даже в Испании. — И ты решил к нам завалиться? — Это очень крутой шаг. — Объясняет Егор. — Хотел вас лично поздравить. Да и вы пели про нашу юность, это как будто сигналом стало. Звездой на которую нужно идти, знаете? — О, понесло тебя бро, — смеётся Кислов, — тебе на сегодня хватит. — Как вы вообще друг друга нашли? — Видимо слишком поздно вспоминает Мел один из главных вопросов. Выглядит он уже подвыпившим, но смотрит заинтересованно, в полной готовности слушать. — Да вообще забавная с этой группой история... — Начинает Ваня. — Короче, слушай.

***

      За разговорами о былом и насущном время пролетает как по щелчку пальца. Гена едва ли не валится со стула, напившись до состояния, в котором не может сказать и двух слов. У Вани, вот, голова раскалывается, словно по затылку кувалдой приложили, а Мел просто выглядит так, словно не спал трое суток к ряду.       Они в четыре руки укладывают Гену на диван, поближе к стене, чтобы во сне не ебнулся на пол, а затем сгружают посуду в раковину и укладываются следом.       На диване они как килька в банке, бочком друг к дружке, что даже не повернёшься. Подушка одна на троих, но Гене в таком состоянии на неё поебать абсолютно, а Егор просто подкатывает под голову шарф, уступая хозяину его законное место посередине и мягкость под головой.       Спать рубит жёстко, впервые за долгие месяцы, и Ваня вырубается за считанные минуты, погружаясь в беспокойный сон. Алкоголь поверх антидепрессантов в очередной раз выдаёт свои приколы, ему снится, как толпа многочисленных фанатов распиливает его конечности по кускам, деля между собой как трофеи. Кто-то вставляет ему в зубы маркер и просит расписаться на собственном отрубленном пальце. Ваня просыпается с полным ртом горькой желчи и, кое-как не раздавив лежащего с краю Мела, несётся в туалет, извергая всё выпитое и съеденное за вечер.       Такая хуйня не редкость, и торкает его даже без веществ и алкоголя. Надо бы заняться поиском нового психиатра, или написать старому о том, что новые таблетки явно не подходят.       После такого постель не манит совершенно, и он тихо крадётся на балкон, роняет зажигалку, но всё-таки прикуривает последнюю завалявшуюся в пачке сигарету. По улице уже снуют малочисленные прохожие, а значит, утро вот-вот наступит. Останется лишь выпроводить гостей и отоспаться со своими психоделическими снами один на один. — Не спится? — Раздаётся из-за спины после тихого хлопка балконной двери. — Да хуйня всякая снится, отосплюсь в обед. — Пожимает плечами Ваня, не желая объясняться на счёт этого перед Мелом. — Мне тоже не спится. — Вместо всех возможных вариаций вопросов выдаёт тот. — А тебе чего? — Совесть мучает. — Из-за Анжелки твоей? — Беззлобно усмехается он. — Бро, может, оно и к лучшему. Найдешь себе... — Из-за тебя. — На даёт ему договорить Мел. — Чё? — Прости. — За что? — За то, что тебя бросил. — А.       Он соврёт, если скажет, что на Егора не злился. Злился ещё как, когда через пару месяцев «после» мама пришла с работы, рассказывая о том, что встретила в салоне мать Мела. Узнала от неё, что Егор с Анжелой свалили в Литву. Или Латвию. Злился, что все бросили его одного, умотав строить свои счастливые жизни, сделав вид, будто никакого Вани с ними и не было. — Мне уже давно похуй на это. — Немного подумав, заключает для себя Кислов. — Но было же не похуй. — Не унимается Егор. — Было не похуй, пока я не понял сам, что ты бы нихуя мне не сделал. Даже если бы ты меня под дверью караулил, я бы один хер не вышел. — Я виноват, что позволил тебе от всех отгородиться. — Да в чём ты, блять, виноват? — Начинает беситься он. — Ты бы никак на это не повлиял, хоть был бы ты в Коктебеле, хоть нет. И я не выходил к тебе, когда ты месяц подряд ко мне в хату ломился. И не вышел бы. Без обид, но эти твои идеалы в дружбе ничем бы мне не помогли. — Я пытался узнать, почему Хенк так поступил. — Мел вновь пропускает остальной диалог мимо ушей, продолжая разглагольствовать о своём. — Но он разолился за «доёбы», — жестом кавычки изображает, — и мы постепенно перестали общаться. А на выпускном он сказал, что мы всю эту дружбу уже переросли, и, типа, не нужно пытаться воскресить её только потому, что мы с детства вместе. — Ну круто, чё. — Отвечает Ваня, щелчком пальцев бросая в окно уже давно дотлевший окурок. — Мальчик решил, что он круче нас, и мы его недостойны. Ну и пусть катится на все четыре. — Ты же не отпустил это. — Заявляет Егор, возомнив себя экспертом в этом вопросе. Может, и сеанс психотерапии проведёт заодно? — Мне похуй, Мел. — Сквозь зубы цедит Кислов. — Почти четыре года прошло, мне уже давно посрать на него. Злюсь я только на себя, за то, что возомнил себя великим страдальцам и даже ебучую школу не закончил. И было бы из-за чего так расстраиваться. — А как же «в память о тебе»?       Ваня в секунде от того, чтобы признаться, что по Мелу он нихуя не скучал. Заявился тут, сука, спустя годы затишья, и строит из себя великого аналитика. В собственных похеренных отношениях пусть копается. Ваня на свои хотя бы не три года въебал, а какой-то без нескольких месяцев год. — Хочешь откровенно? — Слишком громко для раннего утра и открытых окон балкона спрашивает Кислов. — Я в дурке лежал, а моего врача заебало, что я фильтрую то, о чём с ним базарю, и он сказал попробовать расписать это через текст. Я эту хуйню и показывать никому не собирался, пока не спел на стриме бабок ради, а потом Вознесенский не предложил мне это записать.       Егор глазами хлопает, явно сопоставляя факты и намереваясь высрать что-то ещё, но Ваня работает на опережение. — Нет в этом никаких потайных смыслов. И ни по какому уёбку я не пиздострадаю четыре года к ряду.       Мел умолкает, облокачиваясь на окно балкона, и закуривает, предложив угоститься и Ване. Тот без зазрений совести тянет три. Повисает давящая тишина, но Кислову посрать абсолютно. Нехер заваливаться в его дом и садиться на уши с теми темами, о которых он говорить не хочет. За время работы над альбомом и забывать начал о всей хуйне, видя её лишь в побочных кошмарах от таблеток, почти начав жить как нормальный человек, а тут его вновь в старое засохшее дерьмо носом тычут, заставляя объясняться, как оно вообще вылезло. — Тату у тебя интересная. — После затяжного молчания говорит Егор, при этом даже не взглянув на Ваню. — Что означает?       Кислов инстинктивно за шею хватается, оглаживая дрожащими пальцами контуры чернильных шипов, навсегда увековеченных под кожей. Мел поворачивается лицом, а Ваня ощущает фантомные руки, сцепившиеся вокруг шеи в удушающем захвате. Только панички ему сейчас и не хватало. — Эскиз из интернета она, блять, означает. — Выплёвывает он, с трудом осиливаясь оторвать руку от шеи.       В лёгких воздуха будто в два раза меньше стало, и он высовывается в окно, жадно хватая порывы колючего ветра. Хотел, блять, от кошмаров отвлечься, пока Егор Меленин кошмарит не хуже побочек алкогольно-таблеточного коктейля. — Разве нет какого-то смысла? — Не унимается Егор. — Самовыражение, сука, смысл. У меня дохуя их, показать?       Не дожидаясь ответа, он выставляет обе руки перед бывшим одноклассником, демонстрируя такие же шипы вокруг запястий. Натягивает повыше рукав худи, обнажая рисунок многочисленных глаз, а затем зачёсывает к верху волосы, показывая тонкий крест за ухом. Чуть не забыл про единственную нормальную татуировку: херувима на икре левой ноги. — Красиво. — Заключает Мел. — Ну вот. Деньги были, хули не понтануться?       Понты были, разве что, перед зрителями на стримах, но уточнять он конечно же не станет. Мел, вроде как, свои догадки при себе оставляет, отворачиваясь к окну, явно больше не заинтересованный темой чернильного искусства. — Я хотел с ним связаться. — Вновь подаёт голос Егор. — Написал Рите, а она сказала, что он ещё после выпускного уехал с Оксаной, никаких контактов не осталось. Я проверил, у него все аккаунты удалены. — Тебе не похуй? — Зло бросает Ваня. — Меня в это не впутывай. Я его четыре года не видел, не слышал, и меня всё устраивает. Без обид, но я и тебе въебать могу. — Я просто хотел узнать, как он вообще. — Мне похуй, Мел. Я не хочу ничего о нём знать, и не хочу, чтобы он что-то знал обо мне. Если до тебя не доходит, то могу проводить до двери.       Наверное, слишком грубо для встречи двух друзей детства, которые повязаны общими преступлениями. Которые всегда были друг за друга горой. Но если принципы Егора не позволяют какого-либо человека из жизни вышвырнуть, то Ваню, вот, научили избавляться от мусора до того, как он начнёт вонять. — Я тебя понял, Ки... Вань.       Пожалуй, он скучал по временам, когда они с Егором дружили. Пожалуй, у него кололо под сердцем, когда в редкие вылазки из дома он проходил мимо мест, где они зависали все вчетвером. Но есть одно но. Они выросли, а дружба осталась где-то в детстве, где-то среди облезлых стен школьных коридоров, на истлевшей базе и унылом пляже, и не исправить этого лишь одной случайной встречей. Прояснили некоторые моменты, но вновь разбегутся по своим углам, в своё настоящее, не особо вяжущееся с прошлым. И это нормально. Это этап взросления, через который проходит каждый.       Эта встреча, безусловно, оставит свой осадок. Будет колоть под рёбрами болезненной ностальгией и пожирать тоской, а однажды, может быть, даже обратится очередной песней. И это нормально. Они больше не дети.