эхо минувших дней.

— Я хуй знает, чё с этим делать. — Театрально разводит руками Кирилл, наворачивая по офису, если судить по звуку глухих шагов, уже круг десятый. — Может, пусть заявление выпустит? — Слишком спокойно для ситуации предлагает Денис.       Денчик словно и не удивлен особо: сидит со всеми за столом и потягивает себе пиво, явно не разделяя взвинченности Кирилла. За исключением последнего, вся их компания выглядит так, будто собралась на очередную попойку выходного дня, а не обсуждать висящее на волоске будущее группы. — Да мне срать, что они делать будут. — Ещё сильнее злится Боженов. — У нас на носу фест, пусть хоть стриптиз на сцене танцуют, чтобы на них хоть кто-то посмотреть пришёл! — Ну, как раз Хенк на такое смотреть и придёт. — Комментирует Гена, ухахатываясь с собственного же вброса. — В первых рядах. — Завали. — Из последних сил мямлит Ваня.       Откровенно говоря, обжираясь колёсами вчера, он даже не догадывался, что на следующий день ему придётся куда-то ехать. На отходах. Приправленных водкой и антидепрессантами. Ему пришлось сидеть в такси с пакетом в обнимку, поэтому единственное, на что его хватает сейчас – развалиться на бедном Диме, некстати подвернувшимся под руку. Тот, впрочем, возникал не особо. Видимо смирился со своей участью подушки. — Может, правда сделать какое-то обращение? — Подает голос тот. — Ваня же не просто так на него набросился. Объяснить, там, как всё было. Пиздежом подправить, если надо. — Лично я ахуеть рад, что он ему въебал. — Вновь ржёт Гена. — Давно пора было. — Ну очень радостное событие! — Вновь вскидывается Кирилл. — Нас весь интернет поносит, прослушивания на всех платформах посыпались, из трех артистов, с кем у нас работа по плану, не отказался лишь один. — Пока что. — Неожиданно прыскает и Денис, но по достоинству шутку оценивает лишь Гена.       Помимо полумертвого Вани, тихо сидит в углу лишь Свят. Кислов и сам не догоняет, как недо-фанаты вообще умудрились приплести ту давнюю историю с бывшей группой Вознесенского к недавней истории с Хенком. Пишут, мол, коллектив у них как на подбор. Свят, спящий с малолетками, избивающий всех без разбора Ваня. В родном городе, судя по всему, тоже никто не сидит смирно: по интернету уже успели разлететься слухи о том, как жёстко Ваня торчит, хоть в его песнях об этом и так всегда говорилось прямо. Про темное прошлое Гены тоже поползли слухи, хоть никто толком и не придавал им особого значения на фоне разгорающихся сплетен про главное лицо «эмд» и так любимого всеми ещё вчера Свята.       Вознесенскому, по сути, досталось ни за что. Как и в той давней ситуации с малолетками, так и сейчас. Пусть Ваня и знает железное доказательство непричастности Свята, но один хрен нельзя выйти на сцену и заявить, что не трахал он никаких школьниц, Вознесенский ведь у нас ещё больший пидор, чем был в своё время Кислов.       Даже если бы Ваня чувствовал себя нормальным человеком, а не конченным торчком, что вот-вот откинется без очередного грамма, всё равно не стал бы ни перед кем из них извиняться. Он бы всё равно сделал так же, даже зная о последствиях. Хоть кулаком, хоть бутылкой бы Хенкина приложил, лишь бы тот не смел к нему приближаться. И уж тем более трогать. Разве был Ваня в чём-то виноват? К нему полезли уже в хуй знает который раз, хоть он неоднократно повторял, что не хочет видеть этого человека в пределах километра. Всем в детстве говорили не трогать бешеных псин, а укусят ведь, но Боре Хенкину, походу, было чистосердечно похуй. Так с хуя ли теперь Ваня виноват?       Кирилл стопроцентно продолжает кричать, пока Денис доказывает что-то своё. Гена с Димой тоже не устают вставлять свои пять копеек, но Кислов будто одновременно слышит их всех и не слышит никого. Он словно под толщей льда, из-под которой ничего не разглядеть и не расслышать. Его пробирает ознобом, а сознание слишком запоздало улавливает очевидное. Его ломает.       Он плохо соображает, чем закончился общий сбор, и осознаёт происходящее лишь когда его с усилиями усаживают на заднее сидение такси. В салоне прокурено и жарко, а Ваню штормит на первом же повороте. Он валится на плечо неожиданного попутчика и молится всем богам, лишь бы им не оказался Свят.       То ли сорокаминутную пробку он так хорошо отлежался, то ли отхода чуть-чуть сдали назад, но к концу маршрута он вполне себе стоит ногах и практически в полной мере соображает, кто перед ним, и что ему говорят. — Давай, почти дошли. — Отвечает на его вопросительный взгляд Гена и перехватывает за рукав. — Подожди. — Тормозит Ваня посреди вымощенной плиткой дорожки. — Давай постоим. — Ну давай постоим, хули. — Вздыхает Зуев и уводит его в сторону расставленных под навесами скамеек.       Если не считать того раза, когда они всей группой собрались пожарить шашлык в навороченной гриль-зоне Ваниного ЖК, то это практически первый раз, когда он останавливается во дворе, а не просто проходит мимо. Живёт здесь уже полгода и только сейчас заметил причудливые скамейки в виде лежаков. Если бы не отхода, он бы ещё с год прожил здесь, не имея и малейшего представления, что вообще находится на территории. — А это тема. — Говорит Кислов, разваливаясь на одной из причудливых скамеек. — Ты только заметил? — Я хуй знает, для чего ещё нужны эти штуки, кроме как откисать. — Мы когда со Святом от тебя уходили, до пяти утра тут лежали и за жизнь разгоняли. — Мне посрать. — Демонстративно отмахивается Кислов, хоть конечности и ощущаются слишком тяжелыми для лишних телодвижений. — Давай хоть не прилюдно. — Уже привычно смеётся с тупой шутки Зуев. — Только перед тобой, бро. Подставляй руки. — Фу, блять, пойди проспись.       Проспаться бы действительно не помешало. Жаль только, Ваня хорошо знает себя: его хватит на несколько часов мучительных перекатываний по кровати, пока он не психанёт, встанет с постели и закинется очередной таблеткой. — Так что со всей этой хернёй делать будем? — Гену хватило всего на две минуты тишины. — Я ебу? — Цыкает Кислов. — Вообще не до этого сейчас. — Выпусти заявление. — Ага. — Вот хули ты агакаешь? Ты же до «вк феста» явно просыхать не собираешься. — Ну так у меня мини-отпуск. — Хмурится Ваня, даже удосужившись повернуть голову в сторону собеседника. — Хули ты вообще доебался? — Не хочу, чтобы ты заторчал. — Я с пятнадцати торчу.       Гена смотрит на него выразительно, будто пытается донести что-то понятное и простое, но Ваня в упор не может разобрать, что должен означать этот взгляд. — Тебя ломало сегодня. — Подаёт голос Зуев, видно сообразив, что немые намёки Ваня не понимает. — И? — Сейчас ты закинешься снова. — Дальше. — И завтра тебя будет ломать сильнее.       Истерический смех вырывается сам собой, и Кислов едва успевает подобраться и закрыть рот, не позволив внезапно подкатившей рвоте выйти наружу. Пронесло. — Проповедника включил? — Сразу же вскидывается он. — Напомнить, как мы познакомились? — Обойдусь. — С тем же раздражением бросает ему Гена. — Это ты, объёбанный в говно, заставил меня дорогу снюхать. Про посвящение в вашу компашку что-то затирал. Так чё изменилось, Ген? Давно за меня переживать начал? — Сам, блять, мозги включай хоть иногда! — Переключается Зуев на свой дохуя умный тон, которым он всегда не стеснялся поучать тех, кто младше. — Ты нахуй всё это строил из говна и палок, а? В Москву переехал, людей набрал. Мы без пяти минут в лидерах, Кис! Тебя и так половина страны отменяет за драку, но тебе мало, нужно же опуститься до того, чтобы выступать за грамм. — А у нас, типа, один я юзаю, да? — Да ты, блять, юзаешь при любой возможности! Ты вообще отчёт своим действиям хоть какой-то даёшь, нет? Вместо того, чтобы яйца в кулак взять и решить эту хуйню, ты просто сидишь, размазываешь сопли и давишься нихуя не волшебными таблеточками. По-твоему, Хенк реально стоит того, чтобы всё пустить по пизде? Ты только от дерьма отмылся, а уже обратно носом роешь.       В этот самый момент Ваня зарекается притаскивать кого-либо к себе домой. Или к себе во двор. Похуй. Что со Святом, что с Геной – им не стоит оставаться один на один. Хватит с них и рабочих моментов. Они, бляди, ещё и тайминги подбирать умеют: когда у Вани всё идёт по пизде, и он сам готов уебать любого, кто создаёт ему новые проблемы. — Да ты, сука, не за меня, а за свою задницу переживаешь! — Кричит он, вскакивая с места вопреки резкой боли в висках. — Если бы не я, ты бы так и сгнил где-нибудь под теплотрассой за МКАД-ом! Конечно, блять, кому захочется на дядечку банчить, когда можно барабанчики на сцене подолбить и грести бабки лопатой. Как встретились – то «прости, что хуй на тебя все четыре года клал», а сейчас я во всех твоих проблемах виноват, да? — Иди проспись, хуйню несёшь. — Демонстративно морщится Гена, медленно поднимаясь со скамейки. — Ну да, блять, когда глаза тебе открыли – так сразу «иди проспись»! — Ты как не умел в социуме находиться, так и не научился. — Бросает Гена, прежде чем направиться в сторону ворот. — Да пошёл ты! — Кричит вслед Кислов.

***

      Квартира в очередной раз встречает тишиной и запахом пыли, которую он по-прежнему не планирует вытирать. Откровенно говоря, к самостоятельной жизни Ваня готов не был. С его эмоциональными качелями далеко не всегда хватает сил обслужить себя самого, не говоря уже об уборке или банальном мытье посуды. Иногда всё вокруг кажется чужим и безжизненным, будто и не принадлежит ему вовсе.       После всего произошедшего за последние дни остался слишком неприятный осадок, напоминающий о себе постоянно, как бы он ни пытался отвлечься. Получается, из всей группы он не в контрах лишь с Димой? Впрочем, Ваня бы удивился, если бы и тот внезапно начал строить из себя дохуя умного и знающего. Он единственный, кто оказался в «эмд» не по дружбе, и остаётся лишь верить в его здравомыслие. Нормальные люди ведь не станут кусать руку, которая их кормила? Только благодаря Ване никому неизвестный Дима начал карьеру мечты и стал любимцем многотысячной аудитории.       А ведь всё это, по сути, случилось из-за ебучего Хенка. Из-за того, что он решил влезть в Ванину жизнь, совершенно забив на прямое нежелание его в ней видеть. За последние годы Ваня слишком часто жалеет, что не пустил Хенку пулю в лоб, когда ещё была возможность. Найти бы сейчас те самые револьверы…       Мысли крутятся в голове роем больно жалящих пчёл, не стремясь покидать и без того уставшее подсознание. Сон не идёт, голова ноет в области висков, а от раздражения на донельзя тупых и непробиваемых людей зудит под кожей, призывая подняться с дивана и всё-таки что-то сломать. Хотя бы окно или стену, раз за попытку сломать чужой ебальник его отменяют ещё вчера ссущиеся по нему кипятком фанаты.       Краешек припрятанного под ноутбуком зиплока смотрит слишком игриво и зазывающе, а Ваня, мысленно проклиная блядского Гену, всё-таки поднимает задницу с дивана и сгребает остатки роскоши в кулак. И какие проблемы он должен начать решать, если даже жить особо не хочет?       Ваня осторожно высыпает содержимое на стол, аккуратно выравнивая дорожку подвернувшимся под руку листом с текстом, так и не удостоившимся чести стать новым треком. Дорожка привычно ровная, и Ваня хрипло посмеивается, осознав иронию того, что единственное, что у него всегда получалось хорошо – уничтожать собственный организм. — Блять! — Шипит он, наблюдая за тем, как порошок разлетается в стороны из-за его дурацкого смеха и слишком сильного выдоха.       Опять всё по новой.       В носу всё ещё печёт после вчерашней дозы, а во рту подозрительно скрипит эмаль, но не то чтобы его это когда-либо останавливало. У него пока ещё есть деньги. Сделает столько вставных зубов и виниров, сколько потребуется.       Зрение плывёт, и он с усилием включает мобильный, по памяти тыкая на иконку телеграмма. Комментарии в собственном канале теперь не кажутся такими обидными. Он смеётся в голос, оценивает их по десятибалльной шкале, и зачем-то записывает голосовые ответы, понося мамок комментаторов и желая, чтобы каждого из них пустила по кругу орда узбеков.       Плевать совершенно, что там ему напишут к завтрашнему дню. Плевать на всех и каждого, пока ему от этого весело.

***

      Самое неприятное в спонтанных марафонах – промежуточный этап между ними, когда нужно подняться с постели, пережить все этапы лютейших отходов, перерастающих в ломку, и только потом закинуться новой спасительной дозой белого порошка.       Ваня просыпается резко. Открывает болезненно сухие глаза и подрывается с постели, за малым не полетев с кровати вниз головой, поскольку ослабленный веществами и затянувшимся сном вестибулярный аппарат явно был не готов к таким неожиданным качелям.       Его выворачивает сразу же, и Кислов складывается вдвое, борясь между желанием извергнуть из себя всё содержимое желудка и захлебнуться в собственной рвоте, ведь с каждой попыткой проблеваться всё сильнее начинает резать живот, будто какой-нибудь орган вот-вот норовит лопнуть. — Да не блюй ты мимо тазика. — Неожиданно раздается над ухом.       Ваня инстинктивно отшатывается от источника звука, а вестибулярный аппарат всё-таки не выдерживает, и он, подобно мешку картошки, летит вниз с кровати.       Но не тут то было. Его успевают подхватить. — Успокойся, это я. — Головка от… — Не успевает договорить он, вновь изворачиваясь в рвотных конвульсиях. Вознесенский чудом успевает подсунуть ему тазик. — Выблюй всё, что сможешь, я тебе полисорб сейчас разведу. — Сделай одолжение, съеби нахуй. — Кряхтит Ваня, позорно склонившись над тазиком. Должно быть, сейчас он похож на ободранную чихуахуа, что ещё пытается показать характер. — Очень рад, что даже разъёбанным в говно ты не изменяешь себе. — Отвечает тот и удаляется куда-то в сторону кухни.       Это что, блять, за тенденция пошла? Слишком много людей за последние несколько дней вламывались к нему домой, выводя из себя. Что выследивший его Хенк, что герой-поводырь Гена, вызвавшийся сопроводить его после сбора на студии. Теперь опять Свят. Они, блять, по очереди к нему таскаться планируют? Стоит ли завтра ожидать очередного визита блядского Бори Хенкина?       Вознесенский, гнида, ещё и без спроса воспользовался наличием ключей от квартиры. Выдворить бы его за дверь, да только, вот, Ванин максимум – блевануть ему на носки. — Прорыгался? — Вновь доносится сверху. — Иди нахуй. — Пей бадягу и не вздумай выблевать. — Пропуская мимо ушей все оскорбления, инструктирует Вознесенский.       Тот подносит к Ваниным губам стакан, не обращая внимания на все его попытки отстранится. — Да отъебись ты от меня! — Кричит Кислов, безуспешно пытаясь отпихнуть от себя чужую руку со стаканом. Часть содержимого льётся на постель, но Вознесенскому абсолютно всё равно. — В очко бы тебе твои выебоны засунул. — Отвечает Свят и всё-таки вливает в Ваню содержимое стакана. Проще было поддаться, чем пытаться этого еблана выдворить.       Противная субстанция скрипит на зубах, провоцируя лишь большее желание всё из себя извергнуть. Организму, уже позабывшему о том, что такое еда и вода, внезапный подгон тоже не входит в аппетит. — Не блюй. — Парирует Вознесенский. — Я тебе в ебало это сейчас сплюну. — Поспи ещё. — Хуя с два.       Свят открывает окно на проветривание и толчком валит Кислова обратно в постель, накидывая сверху спутанное в морской узел одеяло. Ваня порывается встать, но Вознесенский быстро выключает свет и ретируется. Ваня надеется, что из его квартиры.

***

      Когда он открывает глаза снова, на улице уже темно. То ли закат, то ли рассвет – он так и не смог понять с первого взгляда. Странно, что на площадке под окном слишком пусто. Обычно дети резвятся на ней до поздней ночи. Должно быть, всё-таки рассвет.       Он осторожно приподнимается на локтях в полной готовности вскочить с постели и рыскать по полу в поисках тазика. На удивление, вестибулярка ещё держится. Напоминает о себе отдалённым головокружением и привкусом желчи во рту, но всё-таки позволяет встать с кровати и не захлебнуться в собственной рвоте.       Ваня ступает осторожно, боясь в очередной раз свалиться в болезненных конвульсиях. Во рту будто образовалась новая пустыня, поэтому, осознав возможность твёрдо стоять на ногах, он несётся на кухню, желая осушить бутылку воды залпом. Лишь бы она только там была.       Глаза всё ещё болят, поэтому он осторожно выкручивает кругляшок дополнительного света на самый минимум, не рискуя ослепнуть от внезапного прозрения. Желание утолить сушняк отходит на последний план, когда в глаза бросается три выстроенных в ряд бутылки «боржоми» и куда-то исчезнувшая посуда в раковине. — Трезвого тебе утречка.       Кислов вновь интуитивно отскакивает в сторону. Ещё немного, и после пробуждения в собственной квартире он начнёт спрашивать «есть кто?». — Ты хули ещё здесь? — Не за что, всегда рад помочь. — Показательно закатывает глаза Свят. — Всю посуду с рассадой новой цивилизации вымыть, за водой сгонять, свалку твою разобрать. — Клининг не заказывал.       Кинуть бы эту ебучую «боржоми» Вознесенскому в лицо, но сушняк бесит сильнее, чем вломившийся в его дом недо-друг, поэтому Кислов без зазрений совести откручивает крышку и залпом осушает содержимое бутылки. — Как же с тобой тяжело. — Сам говорил, что меня не вывезешь. — Припоминает их тупой разговор Ваня. — Говорил, что отношения с тобой не вывезу, а с тобой, блять, даже общаться невозможно. — Сука, Золотарёв, нашёл где вход – найдёшь и выход. — Заключает он, с размаху возвращая бутылку на стол. Та падает и катится по столешнице, но Ваня успевает поймать.       В кухне практически темно, но Ваня всё равно может разглядеть, как нахмурилось лицо Свята. Должно быть, приём запретный, хотя раньше тот никак не возникал, когда Кислов в шутку называл его по фамилии. Без свидетелей, понятное дело. — Чё с ебалом? — Не унимается он. — Я тебя сюда не звал. — Что и требовалось доказать. — Чё? — Хуй через плечо. Загоняешься из-за того, какие все плохие и какой ты никому не нужный, а сам мешаешь с говном тех, кто о тебе переживает и хоть как-то пытается помочь. — Ты, что ли? — С насмешкой говорит Ваня. Судя по изменившемуся выражению лица Свята, он смог надавить куда надо. — И я, и Гена, но тебе же посрать. — А вам не посрать? Вам же похуй, что я там говорю, вы же всё лучше меня знаете! И что я чувствую, — намекает он на Вознесенского, — и как скоро сторчусь. — На Гену. — Да потому что нам, мудак ты тупорылый, как раз таки не похуй! — Вскидывается следом и Свят. — По твоему мнению, не похуй на тебя лишь тому, кто будет любую твою хуйню поощрять и вытирать жопу, когда ты обосрался. — Ты сам прибежал вытирать мне жопу. — Потому что сам ты не вывозил уже нихуя! — Это ты так решил? — Вань, вот что, по твоему мнению, мы с Геной сделали не так? Я не хотел, чтобы ты шестой год убивался из-за блядского бывшего? Или Гена, который не хотел, чтобы ты из-за этого ещё и свалился в зависимость? — Ну да, блять, я же по первой просьбе могу перестать! И хули я этого ещё пять лет назад не сделал? — Да никто не заставляет тебя горы сворачивать, просто, блять, взять себя в руки и не топить в ещё большем дерьме! — Я тебя чё, заставляю себе жопу подтирать? Иди домой и живи спокойно, ограничимся рабочими контактами. — Уверен?       Ваня уже ни в чём в этой жизни не уверен. Краткая заминка, должно быть, не укрывается от пронзительного взгляда Вознесенского, и он продолжает уже через пару секунд: — Я, блять, всю ночь вбросы в твоей телеге чистил. — С хуя ли у тебя вообще админка в моей телеге? — Кирилл дал на всякий. — Срать я хотел на эти вбросы. — Бросает Ваня и тянется за второй бутылкой. Первая как будто бы прошла мимо. — Ты хоть помнишь, что нёс? — Примерно. — Я сохранил. — Рад за тебя.       Свят, которого никто не просил, всё равно тянется за телефоном и что-то усердно в нём тыкает.       «Мамку твою, должно быть, так же по полу размазали, как тебя всю жизнь, раз из неё такое уёбище вылепилось» – доносится из динамика. Ваня удивлённо открывает уставшие глаза. — Кринж.       «Нихуя себе, песни у меня дохуя страдальческие, одно нытьё, да? А чё, лучше про шмар и еблю петь? Могу и про шмар исполнить, хуйня вопрос. Только не обижайся, если узнаешь там свою мамку». — Выруби это нахуй. — Заявляет Ваня тоном, не оставляющим иных вариантов. — Любитель мамок. — Твоя у меня под столом. — Какая же ты мразь. — Я не напрашивался на твои комплименты. — Ну так чё? — Чё? — Между нами. — Надеюсь, блять, ничего. — Я не собирался с тобой ругаться. — Заебись.       Ваня, честно говоря, и не знает, что на это можно ответить. Собирался ли он? Нет. Просто нехуй было строить из себя главного психоаналитика и доказывать ему, что он испытывает на самом деле, и какие там у него диагнозы. Вознесенский, по факту, был единственным человеком, который значил для него больше, чем нихуя, и конфликтов с ним он ожидал в последнюю очередь. Но осадок остался. — Извини. — Недолго подумав, говорит Свят. По нему видно, что виноватым он себя не считает. — Но признай, плохого я тебе никогда не желал. — Окей. — Вань. — Ну что? — Это перемирие? — Хуй с тобой. — Со мной. А тебе зачем? — Иди нахуй. — Цыкает Кислов. — Или тебе ещё отсосать в знак верной дружбы? — Давай. — Пожимает плечами Вознесенский. — Но потом как-нибудь, у тебя же сто проц весь рот в язвах. Что ты юзал? Амфетамины? — Если я и выпущу ответку на то, что я типа психованный, а ты – педофил, то процитирую этот диалог и скажу, что ты просто пидор. — Кстати, об ответках. — Заметно расслабляется после их разговора Свят и вновь включает телефон. — Да сниму я, заебали. — Отмахивается Кислов. — Я сейчас как чмо последнее выгляжу, они меня вместо драки за стаф отменять начнут. — Да не. — Перебивает Вознесенский. — Ты видел, чё твой еблан выложил? — Какой? — Ты еблан? — Я еблан? — Твой бывший еблан. — Согласен. — Деловито заявляет Ваня. — Так а чё он выложить мог? Он после того, как из города съебался, все соцсети снёс. — Ты ахуеешь. — Заговорщицки лыбится Свят, подходя ближе. Он заходит в общую беседу с пацанами и руководством, переходя во вложения. — Во.       Ваня, кажется, физически ощущает, как его глаза лезут на лоб, когда на экране появляется видео с рожей Хенка и припиской «пояснение за драку с Ваней эхо минувших дней». Лицо его, к слову, во всех красках напоминает о произошедшем: синяк под глазом, запёкшаяся рана посреди переносицы и лопнувшая сбоку губа. — Привет, — раздаётся из динамика, — меня зовут Боря, и я тот самый парень, которого «избил», — жестом изображает тот кавычки, — Ваня из «эха минувших дней». — Нихуя себе сказал я себе. — Комментирует Кислов происходящее на экране. — В общем, как всё обстоит на самом деле. — Парирует Хенкин на экране. — Я никакой не фанат, как вы все почему-то возомнили. Нет, ну, фанат, конечно, — неловко дополняет он, — но по лицу я получил вовсе не из-за того, что хотел автограф, а меня послали. На самом деле, мы с Ваней были друзьями детства, чтобы не возникло вопросов, прикрепляю фотки. — На видео сразу же появляются две фотографии: первая со школы, класса с девятого, где они сидят за одной партой и тычут средние пальцы в камеру, а вторая, чёрт бы этого Хенка побрал, с тех времён, когда они уже были в отношениях. Обычное селфи, которое сделал Хенк, на фоне ебучего чёрного моря. Благо, фотки быстро с экрана пропадают. — Закончили мы общение не на самой приятной ноте. — Ну да, ты всего лишь мне изменил. Чуть-чуть расстроило, но со всеми же бывает, чё уж. — Вновь комментирует Кислов. Свят предусмотрительно успевает поставить на паузу. — Мы перестали общаться больше пяти лет назад. — Продолжает Хенкин. — Я уехал из города, и мы больше не виделись. Я очень давно хотел перед ним извиниться. В общем, сложно было бы не заметить, что твой друг детства стал известным артистом, поэтому я пришёл к нему на концерт в Севастополе. Разговор не удался, но я решил попробовать снова. Я узнал, где он живёт, и захотел поговорить один на один, потому что в прошлый раз ребята из его группы были настроены категорически против. В общем, я сам к нему пришёл, сам перегнул палку и получил по лицу, поэтому не надо сочинять истории про то, как Ваня бьёт своих фанатов за то, что они просят фотку или автограф. Кстати, заранее отвечаю на ваш вопрос: да, причина конфликта была весомая. И да, я тот самый человек, которому посвящена песня «иди нахуй». — И «в память о тебе» заодно. — Прыскает Свят. — Завали. — Вот знаешь, — всё равно не затыкается тот, — иронично, что наша группа существует лишь благодаря этому челу. Типа, нас создали из-за песни, написанной из-за него, а сейчас нас перестали отменять опять-таки из-за него. — Ну да, мои усилия тут вообще не при чём. — Я чё, чё-то против твоих усилий говорил? Я про то, как сильно этот чел повлиял на твою жизнь и продолжает влиять. И не всегда это сводится к хорошему. — Так чё, нас отменять перестали? — Ваня умело делает вид, что пропускает всё мимо ушей. — Ну, не все глаза закрыли, но большинство забили. Снимают тиктоки, типа предали любимую группу и теперь этого стыдятся. А малолетки такие типа «я всегда была на их стороне, и хоть у меня нет денег на концерт, рассудите, кто из нас настоящий фанат».       Ваню прорывает на тупой смех, пока Вознесенский роется в телефоне, принимаясь гуглить эти новомодные тренды. — Щас, у меня недавно каждый второй ролик с этими малолетками был, а сейчас, как назло, найти не могу. — Всех выебал, ни одной не осталось? — Лишь сильнее заливается смехом Кислов. — Иди нахуй. — Уже сходил однажды, последствия ты видел на экране.       В этот раз на тупой смех прорывает уже Свята. — А чё, если ему тему вкинуть, типа ты уже в отношениях? — Внезапно выдаёт Вознесенский. — Нахуя? — Ну так он же по тебе сохнет. — Ты долбоёб? Он и на конц, и ко мне с тёлкой приходил. — Он же в «ТикТок» тот видос выставлял, ну мы с пацанами порылись в его акке. Долбоеб не додумался создать новый. Ты бы видел, сколько там пиздострадальческих репостов. — Например? — Ну, всякие видео с грустными пейзажами и подписями типа «сколько бы времени ни прошло, а те первые отношения были для меня самым счастливым периодом жизни». — Нагулялся мальчик, снова хуй захотелось. — Помню, было ещё типа «оплата у психолога не прошла, и он вслух начинает читать последние сообщения от того самого человека». — Надеюсь, моим последним сообщением было «чтобы ты сдох от спида». — Надо было последним ему тест на вич прислать.       Они смеются в один голос, будто и не было на этой кухне никаких разборок всего пару минут назад. Жить стало чуть-чуть легче. — А потом будет «оплата у психолога не прошла, и он пересылает фотку твоего бывшего с его новым парнем». — Так чё, го? — Продолжает подбивать его Свят. — Типа селфи сделаешь и подпишешь «с Ваньком геи»? — Да ну, хуйня. — Хуйня. Но фоткаться с членом в жопе я не хочу. — От смеха становится уже физически больно. — Ну, можешь сфоткать хуй в моём рту. — Заходится в истерике и Вознесенский. — А смысл в чём? Типа «смотри, мой новый парень мне хотя бы сосёт»? — А он чё, не сосал? — Пару раз всего. — Пиздец, хорошо, что мусор сам себя вынес. — Ещё три минета и ты побьёшь его рекорд. — Помойся хотя бы впервые за неделю. Минеты, блять, ему подавай. — Ты же любишь творожок. — С тупой ухмылкой подмигивает Ваня. — Фу, ты отвратителен.       Они останавливаются, отчаянно пытаясь восстановить дыхание и перестать ржать, как кони в загоне. Цифры на микроволновке намекают на пятый час утра, а стены в современных домах страдают ещё большими проблемами с шумоизоляцией, чем Ванина родная трёхэтажка. — Мы можем просто сделать вид, типа ебёмся. — Предлагает Свят. — Может, он реально отъебётся, если увидит, что у тебя кто-то есть. — Ему даже Генкин харчок не помог отъебаться. — Как хочешь. — Не ну, прикольно бы было, но что-то не горю желанием членом в интернете светить. — Мы без лиц можем. И вообще, можно просто жопу засветить. Никто не докажет, что твоя. — Ахуеть, всегда мечтал. — Ну, или можно вообще трусы не снимать. — Заебись, не зря себе «кальвин кляйн» покупал. — Жаль не «викторию сикрет» со стразами. — Только есть проблема. — Предупреждает Кислов, ловя вопросительный взгляд напротив. — У меня не встанет, если я чем-нибудь не закинусь. — Вань… — А я один хер закинусь, потому что пара часов, и меня по чёрному начнёт ломать. — По одной, а потом ты восстанавливаешься к фесту. — По рукам.       Временно завязать всё равно бы пришлось. Загвоздка в том, что Ваня и думать не хочет о том, каким образом это предстоят сделать. — Лсд? — Надо успеть сфоткать, пока нас не вштырит. Не хочу, чтобы мне начало казаться, что у тебя в штанах хобот.       Кислов снова сотрясает диким смехом стены квартиры, пока едва ли не в припрыжку несётся за припрятанными под ковром таблетками.

***

      Никто из них не учёл, что сидеть друг перед другом в трусах будет ещё смешнее, чем об этом шутить. — Как поднимать будем? — Прыскает Свят, поочерёдно глядя то на свою промежность, то на чужую. — Да мне достаточно их снять, чтобы у тебя на меня встал. — А мне тебе опять сосать, я так понимаю? — А хули, я только что помылся. — Давай вручную.       Голландский штурвал этой ночью Ваня ожидал в самую последнюю очередь.       Рука Свята со знанием дела накрывает пах, медленно поглаживая сквозь бельё. По чужому стволу Ваня водит быстро, желая как можно скорее справиться с задачей. Вознесенский же действует с точностью наоборот: проводит ладонью, едва касаясь, вынуждая Ваню нетерпеливо ёрзать на месте, желая добиться большего трения. Его будто обливает холодным потом, когда Свят так же медленно тянет бельё вниз, проскальзывая рукой под резинку. От ощущения холодных пальцев, сомкнувшихся вокруг ствола, встаёт у него за считанные секунды. — В пизду. — Комментирует Кислов, забивая на первоначальную идею. Стягивает со Свята трусы, повторяя его действие, и впервые видит его голым за пределами душа. — Скорее нахуй. — Поправляет тот. — Если продолжишь дрочить мне со скоростью улитки, то я сам тебе на хуй запрыгну. — А кто останавливает? — Расплывается Вознесенский в весьма однозначной улыбке.       Ваня не знает, как именно слетели все внутренние ограничители. То ли от заигравшего под веками цветными мушками прихода, то ли от желания наконец-таки снять с себя затянувшееся напряжение. Он не возникает, даже когда Свят стягивает с него бельё полностью. Он не сдаёт назад, когда в ход идёт мазь, которой он обычно мажет себе раны на слизистых после очередных марафонов. Не сопротивляется, когда его укладывают на спину и прижимают к кровати. Не возражает, когда ощущает давно забытое чувство чужих пальцев внутри. Все мысли заглушаются собственным протяжным стоном, когда Вознесенский, томно дыша под самым ухом, входит в него одним плавным толчком.       Компрометирующую фотографию они так и не сделали.