эхо минувших дней.

      Давно такого не было.       Той самой фазы, когда сил не хватает даже на то, чтобы встать с кровати и дойти до туалета. Ване, впрочем, и хочется не особо. Он не ест и не пьёт, соответственно, и физиология даёт сбои.       В голове сплошная пустота. Изредка проскальзывают мысли о наболевшем, но в большинстве своём он просто бездумно смотрит в стену, на которой, казалось бы, заучил уже каждую выпуклость и неровность.       Он бы так и пролежал, почил от обезвоживания и голода, но чёрт бы побрал ебучего Вознесенского. Тот догадался.       То ли это вина за случившееся играет роль, и Свят просто пытается оправдать себя, то ли всего-навсего вновь заиграл его синдром спасателя. Каждый грёбаный день таскается к Ване домой, кормит с ложечки, даёт таблетки по расписанию и едва ли не на руках относит в туалет и ванную. Целый пакет мазей и свечей из аптеки притащил ему, желая хоть немного подлатать последствия недавнего, но Ваня не даётся. Покорно терпит боль при ходьбе, при сидении, при обычном переворачивании с одного бока на другой. Око за око. Не то чтобы ему было сильно жаль Хенка, и он умышленно наказывал себя тем же. Ему жаль себя. Жаль, что этим поступком проебал последнюю крупицу человеческого в себе.       Обострение было ожидаемым, но его причины до сих пор ввергают в ужас. Вознесенский сам проконсультировался с его психиатром, сам взял рецепты и отпаивал его таблетками в увеличенной дозировке. Эффект у этого дерьма накопительный, так что сдвигов никто из них не заметил.       Единственная эмоция, которую Ваня смог ощутить за всё это время, – раздражение. Раздражение из-за дурацкого Свята, возомнившего себя его персональной сиделкой. Жратвой его пичкает, чуть в трусы не залез, в попытках начать лечить Ванину многострадальную задницу. Казалось бы, что падать уже некуда, но это какая глубина пробитого дна, если его друг начнёт пихать ему в задницу свечи от анальных трещин? И вообще, если бы не ебучие кулинарные шедевры Свята, то и срать бы не особо хотелось. А это – самая постыдная и болезненная часть из последствий всего случившегося.       Мама тоже начала бить тревогу, когда Ваня перестал отвечать на её сообщения. Но эта сука, – Золотарёв по паспорту, – умудрился даже отчитаться перед его матерью. Та теперь тоже считает Свята персональной сиделкой собственного сына. Кажется, эти двое начали догадываться, что Ване совсем чуть-чуть осталось до официальной справки о недееспособности. В почти двадцать два.       В глубине души он очень хочет, чтобы это поскорее закончилось. Выбросить из головы всё своё прошлое и перестать жить одними лишь травмами. Навсегда забыть ебучего Хенка, ебучий Коктебель и слово «чувства». Стать самым обычным человеком, пытаться покорить шоу-бизнес, делать музыку, стать нормальным другом своим пацанам и Святу, наслаждаться и жить жизнь на полную. В реальности же нет сил просто встать. Помыть сальную голову, умыть покрывшееся зудящими прыщами лицо, смыть с себя застоявшийся запах пота. Он как будто умер, но почему-то ещё жив. — Ты просил тебе «помочь», — Ваня словно спиной видит, как кривится Свят на этом слове, — что оно переболит, а сейчас лежишь тут, как живой труп.       С языка снял. Сидит тут, на краю Ваниной кровати, так же понуро таращась в стену спальни и периодически клацая что-то в телефоне. И голос у него надломленный такой, как у человека, разговаривающего со своим умирающим родственником.       У Вани же нет сил даже открыть рот. Заверить, что Свят здесь не при чём. Сказать, что такое уже было, и однажды транки отдадут своё, а он наконец встанет с этой ебучей кровати. — О тебе фанаты беспокоятся. — Грустно усмехается Вознесенский. — И пацаны. А мы ведь даже не знаем, чем тебе помочь.       Ваня и сам не знает, чем самому себе помочь. Петлёй на шее, разве что. Знал бы – не лежал бы здесь пластом. Только и осталось, что руки на груди скрестить. — Кирюха внёс его в чёрный, он больше не придёт к нам. — Продолжает в никуда рассказывать Свят, так и не получив ни единого ответа.       Так похуй. Хенк шел за ним по пятам все эти годы, молчаливым призраком являлся в кошмарах и воспоминаниях, словно стараясь посильнее прижать Ваню ко дну, привязать камень к шее и вместо протянутой руки дать пять как в глупом меме. Самое страшное уже было, а хуже станет лишь когда Боря Хенкин зальёт в интернет очередной видос, но уже с текстом «я тот самый мальчик, которого избил Ваня Кислов из «эха минувших дней», и в этот раз он меня изнасиловал». Впрочем, он и сам согласен с тем, что таких людей нужно повсеместно отменять. — Знаешь, — вновь продолжает Свят, будто изливая душу всё тому же умирающему родственнику, — мне всё ещё это снится… Ты, вот, страдаешь из-за какого-то ебаната, который ради тебя и пальцем о палец не ударил, а я, блять, ради тебя последним уёбищем стал. — Вновь грустно усмехается он. — Я не про то, что типа «забей хуй, у тебя есть я», не подумай, просто… Не знаю, не смогу простить это тебе или всё-таки себе. — Это не ты. — Охрипшим от долгого молчания голосом осиливается сказать Кислов. — Тебе противно от моего присутствия? — Прости. — Из последних сил вновь шепчет Ваня.       Свят молчит, видно расценивший это как-то по своему, а Ваня готов откусить себе язык, лишь бы не начинать что-то доказывать. Челюсти словно окаменели, едва размыкаясь даже с усилиями. — Я тебя вынудил. — Тихо-тихо говорит он. — Ага.       Не просто вынудил – слишком поздно соображает он. Сделал собственного друга таким же отбросом, как и он сам. По крайней мере, из-за него Свят теперь таковым себя видит. Кажется, он вновь думал лишь о себе. Какова разница в том, чтобы изнасиловать своего когда-то любимого человека и вынудить стать насильником своего лучшего друга? В этой жизни Ваня Кислов проебался во всём, где было можно. Даже если было нельзя. — Это селфхарм. — После недолгого молчания говорит Свят.       Ментальных и физических сил Вани хватает лишь на то, чтобы перевернуться на другой бок и впервые с того самого момента посмотреть Святу в глаза. — Дополнение к твоему диагнозу. — Объясняет тот.       Ваня выдавливает из себя тупую полуулыбку. — Ну, раз ты сегодня почтил меня своим взглядом, — с притворной весёлостью заявляет Вознесенский, — то и жить жизнь можно начинать. Нам кое-куда будет нужно. — Нет. — Не менее хрипло скулит Ваня. — Нас номинировали на «лучший альбом». — Когда? — Неделя. — Нет. — Ты не сможешь здесь лежать вечно. — Нет. — Отрезает Кислов.       Свят его вообще видел? Какой нахуй концерт? Утренник овощей максимум. Голова и тело работают отдельно друг от друга, и Ваня не сможет встать и где-то исполнять, как бы от него этого не требовали. Он овощ, а зелёные овощи бесполезны. — Я предлагал просто тебя не брать, но Денчик с Кирюхой против. И мы с пацанами их понимаем. Поползут слухи. — Мне так похуй, Свят. — Пожалуй, самое эмоциональное из всего, что он выдавал за сегодня. — На премии ваши, и на группу, я вообще нихуя не хочу. Найдите кого-то нового и отъебитесь.       Свят молчит. Долго и напряжённо, настолько, что Ване почти что не всё равно. Да, жаль, что так вышло, но не прыгнет же он выше собственной головы? — Ты серьёзно готов проебать всё, что мы выстроили, из-за вот этого?       Вознесенский всегда знает, где и у кого находятся больные точки. — Помнишь, что я тебе каждый ёбаный день твержу? Что ты заложник одной трагедии и постоянно проёбываешь момент, когда из этого можно выбраться. — Благодаря статусу «лучший альбом»? — Почти искренне смеётся Кислов. — А лучше статус «психически больного» из-за того, что твой бывший – долбоёб? — Я не вывезу. — Вместо отче наш повторяет Ваня. — Мы придумали темку.

***

      Он просыпается по будильнику, со Святом в одной постели, кутается в вонючее от пота одеяло и надеется, что вот-вот ему заявят, что «муз.тв» обанкротился, а ЦСКА Арену случайно стёрли с лица Земли. Вознесенский, что прискорбно, такими новостями не радует. Радует он лишь тем, что сам съебывает с кровати и гремит чем-то на кухне, пока Ваня продолжает лежать и пялиться в стену, потому что знает прекрасно, что больше не заснёт.       Ему приносят миску овсянки прям в постель, отпаивают минералкой и волокут в душ, позорно раздевая догола и купая, как вонючую псину. Свят моет ему голову раза три как минимум, и трёт мочалкой так, будто отмывает облезлого бомжа с грибком, экземой и лишаем. — Дрочить мочалкой мне не надо. — Осиливается Ваня отпихнуть руку Свята, когда та подбирается запредельно близко к паху. — Тогда сам. — Вручает ему тот мыльную мочалку и показательно отодвигается подальше. — Тебе так принципиально знать, что у меня хуй отполированный? — Язык развязывается, но Ваня уверен, что это не из-за внезапного облегчения, а из-за тупой злости на то, что ему не дают спокойно подохнуть в своей конуре. — От тебя воняет. — Ты и немытый за щеку брал.       Вознесенский нарочно суёт включенный душ прям ему в лицо. Ваня брыкается, проезжаясь задницей по кафельному полу и болезненно кряхтит, едва ли не сворачиваясь прям на полу душевой. — Бля… — Быстро догоняет Свят. — Вань, можно я посмотрю? — На моё очко?! — Визжит он. — Да иди ты нахуй!       Кажется, Вознесенскому всё-таки удалось вытащить из Ваниной подкорки последние крупицы ментальных и физических сил.

***

— Ваня! — Громко кричит Дима, стоит только Кислову появиться в проходе.       На студии слишком светло, многолюдно и тесно, а Вани хватает только на слабую улыбку и лёгкое ответное объятие. — Свят не рассказывал нихуя, мы тут уже паники нагнали. — Рассказывает тот. — Ты как, норм? — Пизже всех. — Кисуля! — Ещё громче встречает его появившийся в холе Гена. — Сорян, сорян. — Тушуется он под недовольным взглядом Вани.       Впрочем, Гену это не сильно волнует, он его в объятиях сжимает и по волосам треплет, пока Кислов усердно не может понять, что здесь вообще происходит. Эти его тоже будто давно схоронили. Может, и не удивятся особо, если однажды его найдут в постели уже окоченевшим.       Кирилл с Денисом переглядываются между собой, а потом синхронно таращатся на Ваню. Он же чувствует себя бельмом на глазу. Проблемой и неудобством, что в срочном порядке необходимо решить.       Все вокруг носятся с какими-то бумажками и сумками, пацаны переговариваются, а Кислов устраивается в самом отдалённом уголке дивана и сворачивается калачиком, прикрывая слишком уставшие от дневного света глаза. Подтверждается самая тревожная догадка. То, что приносило удовольствие ему раньше, совсем не приносит удовольствия теперь.

***

      Визажистка, кажется, потратила половину своего саквояжа, пытаясь нарисовать на Ванином лице какое-то подобие здорового человека. Столько штукатурки на него ещё не накладывали, как бы плохо он ни выглядел с отходов или похмелья. Сейчас же косметику он ощущает на лице маской. Женщина рассказывает что-то про домашний уход и питание, пока старательно замазывает каждый прыщ, несошедшие ссадины и чернющие синяки под глазами. — Вань. — Присвистнув, зовёт его Гена. — На минутку.       Кислов не шлёт его, как бы сделал обычно, а покорно плетётся следом, прикинув в туго соображающей голове, что так от него отъебутся быстрее. Они молча проходят вдоль коридоров, сворачивая в просторный туалет, умело спрятанный под лестницей, и Гена сразу же запирает дверь хрен пойми откуда взявшимся ключом. — Чё случилось? — С ходу начинает тот. — Жизнь случилась. — Вы встречались? — С кем? — С Хенком. — Показательно хмурится Зуев, чудом не покрутив пальцем у виска. — Я же рассказывал. — Точно так же хмурится Ваня, тоже не силясь покрутить пальцем. — Ещё в школе. — Ты долбоёб? — Всё-таки стукает себя ладонью по лбу старший. — Скажу Кирюхе, чтобы микрофон тебе не давали. Недавно встречались, дебил ты, бля. — А. — Выпаливает Ваня, поражаясь собственной недалёкости. — Ну, было. — И чё было? — Хуйня. Ген, я не в ресурсе. Спроси у Свята. — Да он хуй чё расскажет. — Я разрешаю.       Маякнуть бы Вознесенскому, чтобы о том, чем тот диалог закончился, не рассказывал. А так – похуй. Ваня уже давно подозревает, что он местный псих их конторы, как городской сумасшедший в каждом уважающем себя селе.       Ваню уже с неделю пичкают ебнутыми дозировками антидепрессантов, так что вскоре они дадут своё, и башка у него варить совсем перестанет. Зато энергия появится и физические силы вернутся, пусть и после этой ебучей премии его скорее всего обратно запрут в пихушке. Ваня уже слышал, как Кирилл обсуждал это с Деном. Свят, вроде, тоже особо против не выступал. — Это всё? — Вздыхает Кислов. — Нет. — Отрезает Гена и принимается копошиться в карманах, спустя долгое мгновение наконец доставая искомое. — На.       Ваня вытягивает ладонь, а Гена накрывает её своей, оставляя ему что-то небольшое и шуршащее. Зуев убирает ладонь, и Кислов наконец может разглядеть подгон. Зиплок с порошком. — Это чё? — Кивает он на пакетик с неопознанной субстанцией. — Спиды. — Хуйня.       Пробить очередное дно, выступая под спидами? Ваня себе этого не позволял никогда, иначе потеряется смысл. Вся потайная романтика, которую он в тайне от всех вкладывал в смысл группы. Изменения, новая жизнь, будущее. Вся суть исчезнет, стоит ему хотя бы раз заявиться на сцену под кайфом. — Ты себя видел? — Зажимает Гена пакетик в чужой ладони. — Ты не вывезешь. — Палевно. — Там недолгое выступление и речь, если мы победим. Речь толкнет Кирюха, с тебя просто красиво стоять. — Ага, вообще нихуя же не заметно будет, что я вмазанный!       Это прогресс. Его транки действуют, раз уж он начинает проявлять хоть какие-то эмоции. Жаль только, все отрицательные. — Ща. — Вновь принимается Гена рыскать по карманам. Вновь протягивает Ване что-то небольшое, но на этот раз куда более объемное. — Это чё? Линзы? А ты, я смотрю, готовился. — Их Ден дал. — А, так вы все готовились? — А чё ещё делать было? Не один ты впахивал, чтобы из нас что-то сносное получилось. — Похуй. Давай.       Дорожка привычно выводится на экране айфона Ваниными умелыми пальцами. Гена осторожно собирает разлетевшиеся частички, подносит к Ваниному рту, а тот машинально слизывает. Через секунду они изумлённо застывают, таращась друг на друга. Запертые в толчке, в полуприсяде над раковиной, отсчитывающие граммовку намётанным глазом. Впрочем, они ведь и трупы вдвоём прятали, что уж говорить о спидах в толчке главной музыкальной премии страны.       Вещество ещё не начало действовать, но Ваня уже ощущает ментальное облегчение. Его вот-вот отпустит, и на несколько часов он снова почувствует себя подобием человека, способного не только гнить заживо, живым трупом лёжа на диване неделями напролёт. Он сможет почувствовать хоть что-то, кроме ненависти ко всему живому и к себе в большинстве.       Как ни крути, его всегда спасали лишь вещества. Он уже давно разучился получать положительные эмоции своими собственными усилиями.

***

      По телу разливается приятная лёгкость, в голове – вереница разных мыслей, а всё вокруг кажется донельзя пёстрым и красочным. Глаза чуть-чуть устали из-за линз, но это пока меньшее из зол. Он видит знакомых и хочет подойти поздороваться, но Свят незримо для всех сдерживает за рукав парадного черного смокинга, шепча на ухо что-то про то, чтобы Ваня лишний раз не открывал рот. Кислов же не в той кондиции, чтобы понять, что узнай кто, какую херню они провернули – и на их карьерах можно будет ставить крест. На Ваниной так точно. А «эмд» не может существовать без Вани, как все почему-то считают.       Они выступают под фонограмму, но Ване кажется, что отыграть он сумел хорошо. Можно считать, почти так, как сделал бы в добром здравии, пусть так он и не ощущал себя никогда.       В нём слишком много энергии, которую пацаны раз за разом пытаются сдержать, а из-за таких же парадных смокингов они в моменте начинают напоминать ему личную охрану, и Кислов начинает заливисто смеяться, пока коллеги-артисты с подозрением таращатся ему вслед. Однажды спиды из него выйдут, а отхода ещё сильнее ударят по психике, но пока об этом все стараются не думать.       Ване хочется верить, что он радуется искренне, когда они всё-таки забирают награду. «Лучший альбом», к которому он сам приложил руку. Их поздравляют коллеги, едва ли не прыгают от радости Кирилл и Денис, а Гена уже третью минуту мутузит Кислова и говорит что-то о том, типа у них всё в жизни сложилось. В это, правда, Ваня не верит даже под кайфом. — Иван, как лидер «эха минувших дней», не могли бы вы сказать пару слов? — Это наша вторая награда, а мы всё ещё не верим, что взяли предыдущую. — Рассказывает Ваня девушке с бейджиком, с трудом вспоминая текст, что сочинил им Денис на случай интервью. — Это большая честь для нас, и достойное поощрение проделанной работы. Наглядное закрепление результата, можно сказать.       Он оглядывается на стоящих рядом ребят, а те, будто одним взглядом, умоляют его закрыть рот. — Готовы взять «лучшую группу» в следующем году? — Титулы – это хорошо, но для нас первостепенно быть лучшими для своих слушателей. — Внезапно отбирает у Вани микрофон Вознесенский. Такого скрипта им Ден не давал. — Писать музыку, в которой они найдут что-то значимое для себя. — Раз уж ваш альбом «миг настоящего» признан лучшим, какая песня для вас самая, как вы выразились, «значимая»? — «Иди нахуй». — Выпаливает Кислов.       Ваня видит, как стоящий за спиной интервьюерши Кирилл прикрывает ладонью лицо от стыда. — Мы её как сингл выпустили. — Осторожно напоминает Дима. — А, да? — Не скрывает удивления Ваня. — Вы, должно быть, очень много работаете, раз уж забываете такие формальности. — Наиграно смеётся девушка, со всем профессионализмом прикрывая заминку. — Работа кипит постоянно. — Присоединяется к ответам Дима, раз уж микрофон всё равно пустили по кругу. — Новый альбом усердно пишется, так что ждите новых треков, объявлений о следующих концертах, и не забывайте слушать нас на досуге!       Кирилл показывает большой палец из-за спины девушки. Ване кажется, что без напутственных выговоров ему отсюда не выйти.

***

      На выходе со стадиона встречает целая толпа фанатов с букетами и подарочными пакетами в руках. Охрана держит всех за ограждением, пока Свят любезно улыбается и принимает подарки, до которых ему удастся дотянутся. — Там для всех, пакеты подписаны! — Кричит из толпы какая-то девчонка.       Со всех сторон доносятся возгласы с именем Вани, и он машинально реагирует, принимаясь забирать у девчонок подарки. Гена следует по пятам, будто боясь, что Кислов сейчас встанет перед толпой и заявит во всеуслышание, что наебнул спидов перед премией.       Ему вручают огромные игрушки, а Ваня подумывает, что вторую комнату дома можно будет смело выделить под склад подобного дерьма. В одном из пакетов что-то приятно звенит, и он вопросительно поднимает взгляд на фанаток, уже забыв, кто вообще дал ему этот пакет. — Там напитки! — Кричат ему. — Из Японии. — Алкогольные, я надеюсь? — Прыскает Кислов. — Обижаешь! — Кричит в ответ одна из девчонок. — Ещё бы стаф попросил тебе дарить. — Бурчит на ухо Гена. — Мне вообще три калеки только подарки принесли.       Пиздит. У Зуева, конечно, подгонов меньше, но и не две всратых открытки с кривым текстом и нихуя не похожими рисунками, как любят всучить в руки совсем маленькие девчонки. — Оставьте подарки нашему менеджеру, если не получается отдать лично! — Кричит всей толпе Свят. — Всё заберём, не волнуйтесь! — Кислов! — Раздражённо кричат ему уже в пятый раз, но Ваня показательно игнорирует.       У него чё, имени нет? Мамку свою пусть по фамилии называют. — Киса!       А вот это уже техника запретная. Пацаны сразу же кучкуются рядом, будто подозревая, что Ваня сейчас броситься пиздить девчонку. — Это же та. — Внезапно говорит Свят. — Какая? — Тёлка сам знаешь кого.       Ваня быстрым взглядом рассматривает толпу, но под ещё не спавшим действием веществ все люди впереди кажутся ему одинаковыми. Подумаешь, волосы разного цвета, ну и черты лица. Впрочем, из общей картины кое-что сильно выбивается. Одна рыжая тварь очень настойчиво распихивает толпу, пытаясь приблизиться к самому ограждению. — Да блять… — Тянет Вознесенский.       Девчонка жестом подзывает подойти ближе, а Ваня, честно говоря, ведётся лишь ради того, чтобы харкнуть ей в лицо. Девчонка, правда, действует на опережение. — Боря полез в петлю.