Pixelated kisses [The Backrooms]

Серафим моргает и оглядывается. Галерея в своем привычном обличии. Странное ощущение прохождения через картину и стену проходит, а за спиной обнаруживается рюкзак. Тот самый. Серафим давит довольную улыбку. Получилось. А Глеб ворчал. Пожалуй, стоит принести Феде его любимых тыквенных пышек от Юми в качестве благодарности. tilekild — you not the same.mp3 Хотя идти на 9 уровень только ради пышек от сущности не хочется. Слишком опасно. С другой стороны, без Феди он не смог бы создать объект 87 со своим карманным измерением. Серафим откладывает эту мысль подальше, обещая себе подумать, а затем направляется на поиски дверей в Студию. Чувство радости от полученного поношенного рюкзака непривычно вибрирует внутри. Обычно холодный и отстраненный, он открывается эмоциям и чувствам рядом с Глебом. В памяти всплывают чужие мягкие кудряшки, которые так приятно ерошить пальцами, особенно когда Глеб спит, морща так забавно нос. Серафим прячет улыбку от самого себя. Глеб опасен лишь одним своим существованием, привязанности в закулисье скорее всего приведут к смерти — объекта привязанности или самого… Серафим отказывает себе в таких мыслях. Уже поздно что-либо предпринимать. Их судьба до конца жизни, еще неясно насколько длинной, связана с закулисьем, а значит и друг с другом. Они давно перестали быть теми, кто малодушно надеется выбраться обратно на Сцену. Чего только стоила группа новичков, уверенная, что смерть здесь вернет их туда. И где они теперь? Даже если это и сработало, некому поделиться этой новостью. Вряд-ли кто-то захочет вернуться в закулисье, а еще меньше вероятность того, что способ рабочий. Серафим идет сквозь одинаковые залы и коридоры с картинами. Лиминальные пространства и не только, изображены на них всех ворсистой кистью Художницы. Даже Серафим умудряется заметить рисунки тех уровней, на которых ему не удалось побывать, пусть и знаком с ними номинально. Его книжечка хранит всю доступную информацию, которую он смог добыть у людей или получить на основе собственного опыта. Если кто-то спросит, как он выжил, вряд-ли получит вразумительный ответ. Как минимум потому что Серафим и сам не уверен, как. Закулисье оказалось милостивым к нему? Ха-ха. Он достаточно быстро — в этот раз — находит двойные двери в Студию, и Глеб, меланхолично жующий что-то с двумя бутылками воды — обычной и миндальной, встречает его сидя на полу. — О! Ты быфтро, — бубнит он, пытается пережевать, — я не уфпел доефть. Серафим ржет, закрывая ладонью рот, а Глеб возмущенно смотрит на него снизу-вверх, наконец-то доедая свою еду. Он запивает все водой, делая в конце глоток миндальной, и встает, чтобы закатить глаза на ухмылку Серафима, обойти его и рассмотреть критичным взглядом рюкзак на спине. — Получилось? — Да, — довольно кивает Серафим, падая на пол, — делись едой. — А ты своим бесконечным хранилищем, — ворчит Глеб, усаживаясь рядом. Он выуживает из рюкзака завернутую в картонный пакет еду, которую они забрали с Игролэнда, а затем начинает опустошать весь рюкзак. Оружие, какие-то коробки, уровневые ключи, завернутые в тряпку, пустые бутылки, бутылки с миндальной и простой водой, банка с желтыми светящимися шариками внутри, какие-то батончики, ксеноновый шарик, еще несколько завернутых в пакеты порций еды, аптечка, отдельно свернутые бинты, маленькие баночки, вакуумный пакет с одеждой внутри. — Мне остается только убить тебя и сбежать со всем твоим барахлом, — зловеще хмыкает Серафим, разворачивая еду и наблюдая за действиями Глеба. Тот фыркает, пихаясь в ответ. — Сам ты барахло, это все нужное. — Даже это? — Серафим осторожно берет в руку светящуюся желтым банку. Глеб затихает. — Это… это банка Дани, — тихо отвечает он, — я думал, что его вещи ушли вместе с ним, но рюкзак выкинуло на поверхность шаров и я смог его достать. Серафим тоже затихает, рассматривая банку вблизи. Где-то за их спинами шуршит Художница. — Я хотел узнать, почему она… желтая, — первым отмирает Глеб, — вроде как цвета что-то значат… Он вздыхает, начиная медленно складывать свои вещи обратно. Несколько бутылок — пустых и полных, кладет в новый рюкзак Серафима, туда же еще один пакет с едой и маленькую коробку, коротко пояснив «огнесоль». — Желтые — общительные и смелые, — отвечает на вопрос Серафим, покончив со своей едой. — Неудивительно, что эта банка такая. — И правда, — дрожь в голосе заставляет Серафима притянуть к себе Глеба и обнять. Тот цепляется пальцами за плечи и затихает в объятиях. Они не знают, сколько прошло времени, но решают выспаться прямо в Студии, прежде чем продолжить путь. Кто знает, что ждет их дальше. Хотя они оба предполагают — уровень 21, являющийся единственным выходом из Галереи искусств, имеет 4 класс сложности для выживания. Как и Окровавленный сад. Утро — относительное, конечно, — наступает слишком быстро по глебову мнению, чем он первым делом делиться, едва Серафим успевает открыть свои глаза. Судя по всему, встал Глеб недавно, но все же раньше, чем он. Серафим вытягивает руки, разминает корпус, пока Глеб что-то тараторит под ухом. Его жужжание странным образом успокаивает. В такие моменты Серафиму думается, что он и не в закулисье вовсе. А потом думается, что все это сон, и вот сейчас он проснется второй раз где-то на Сцене, но уже без Глеба. А нужен ли ему мир — любой — без Глеба? Художница на просьбу вывести их с уровня подводит к дальней двери в Студии и с улыбкой прощается. Странники кивают ей в ответ и поворачиваются к двери. Глеб сует ладонь в руку Серафима, и они вместе делают шаг вперед. Уровень 21. Небезопасен, нестабилен, среднее количество сущностей. Звучит не так уж и страшно, если не знать, какой он на самом деле. Небольшая открытая площадь со стульями и письменным столом, в котором появляются странники, единственное безопасное место — здесь нет сущностей, которыми заполнен весь остальной уровень. Серафим привычно озирается вокруг — все как всегда. Четыре длинных коридора с пронумерованными дверьми. Издали слышится характерное щелканье безобидного Зазывалы — пишущей машинки на колесиках. Глеб под бок занимается тем же самым — рассматривает два других коридора. — Каковы наши шансы выжить? — с косой улыбкой оборачивается он к Серафиму. Тот цыкает. — Вдвоем шансов больше, — выдает он очевидное и проверяет ножи. — В какой пойдем? — Выбирай любой. — Ты удачливее будешь. Серафим решает не уточнять, что иногда ему везет на худшие сценарии, и выбирает правый от них коридор. Они идут тихо, чтобы не привлекать внимания к себе — встретить опасных сущностей в коридорах 21 уровня проще, чем расправиться с бутылкой миндальной воды. Глеб спереди, как более щуплый и юркий, внимательно прислушиваясь к окружению и бросая взгляды на двери с правой стороны. Серафим позади, постоянно посматривая за их спины и проверяя двери по левую сторону. Попадаются двери со смайликами — такие добрые и манящие, особенно для тех, кто не знает о вечеринке. Серафим знает, что Глеб все ещё — сколько бы времени не прошло — очень нервно относится к любым намёкам об этой уровне. Ещё бы. Закулисье улыбается им. К ним навстречу выезжает Зазывала, шумно щелкающий своими клавишами, и Серафим чертыхается в мыслях. На шум легко сбегутся другие, уже опасные сущности. И стоит об этом подумать, как Закулисье тут же откликается. И никак иначе. Кожекрад плетется к ним издалека, казалось бы — да и коридор с эффектом бесконечности способствует этой иллюзии, но опытный взгляд помогает быстро понять — пора бежать. — Голодный, — шепотом резюмирует Глеб спереди, и Серафим безмолвно кивает, кладя руку на его плечо. — Я видел 16 где-то полкилометра назад, бежим туда, — выдвигает план действий. Глеб напряжённо кивает, а Серафим видит, как за его плечом уже намного ближе оказывается голодная сущность. Они бесшумно бегут, стараясь даже громко не дышать, но страшный рев позади создаёт такой шум, что пытаться скрыться не имеет никакого смысла. Серафим дёргает ручку, и та поддается — дверь с цифрой 16 открывается, и Глеб залетает туда, как в родной дом. Топот совсем близко. Серафим следует за ним. Двери с 8 по 20 ведут на тот же 21 уровень — что им и нужно, потому что поиски не прекращаются из-за одной погони. Но они оказываются в одном из других коридоров, подальше от голодной твари. — Могло быть и хуже, — хмуро произносит Глеб, поправляя рюкзак, съехавший с плеч. — Молчи, — почти ласково просит Серафим, оглядываясь. Коридор, как коридор, а двери без цифр безлико взирают на них с разных сторон. Глеб на секунду тянется ладонью к нему, чтобы сплести пальцы на короткую долю мгновения, прежде чем шагнуть вперёд, вновь начиная поиск нужной двери. Тепло его прикосновения щекочет пальцы ещё долго-долго, пока они быстро, но бесшумно идут по коридору. Двери улыбаются. Другие — безликие. Третьи — манят неизвестными путями. Им попадается немного миндальной воды, но они решают не грузить себя сильнее и просто выпивают полупустую бутылку на месте — лишним никогда не будет. Рассудок слишком важен для выживания. Одно промедление — и Закулисье восторжествует, как и всегда. Победитель здесь всегда один. И это никогда не они. — Думал, что нашел, — разочарованно выдыхает Глеб, показывая на дверь «36». — Осторожнее, — привычно предостерегает Серафим, на секунду поймав усталый, но теплый взгляд Глеба глазами. Тот еле заметно улыбается, вновь становясь серьезным через полсекунды, продолжая идти вперёд. Они сбегают от смертомолей, просто двигаясь вперёд, и Серафим надеется, что они не просмотрели нужную дверь во время бега. Глеб тревожно молчит — Серафим видит, как он крепче сжимает ладонь на ноже, а вся его хрупкая со стороны фигурка дышит напряжением. leadwave — memories.mp3 Возможно, он бы согласился никогда не знать Глеба, лишь бы тот остался на Сцене. Он не хочет об этом думать, и Закулисье способствует — из одной из дверей, рывком распахнувшейся едва ему не в лицо, выскакивает убогий. Причем из умных. — Глеб, — не кричит, но громко достаточно, чтобы парень в ту же секунду оказался плечом к плечу, готовый биться насмерть до последнего мгновения. Убогий рычит, оглушая их, и Серафим берет в руку ладонь Глеба — напряжённую, как и его собственная. Они срываются с места, пока сущность не прыгнула в их сторону. Они снова бегут. А на двери теперь не везёт. А убогий их догоняет. Безликая дверь выпускает наружу гуманоида в чем-то, похожем на плащ. Странники обегают его на уровне рефлексов, прежде чем Глеб тормозит через метров сто, дёргая за собой и Серафима. — Это Отшельник, — говорит он, оборачиваясь назад. — Без трейлера, — дополняет Серафим. — Убогому не позавидуешь, — коротко усмехается Глеб, но Серафим ловит напряжённое внимание и сосредоточенность даже в этом действие. В сердце щемит. «Повезло» — хочет сказать Серафим, но не решается. В Закулисье ничего не даётся даром. А платить сейчас он не готов. — Пойдем, — тихо зовёт он, и Глеб кивает после недолго молчания. Они идут вперёд, точнее уже назад, слыша за спиной рев убогого и свист, очень похожий на выстрел из лука. Отшельник использует свой арбалет, чтобы расправиться с сущностью. Звуки битвы преследуют их, не становясь тише — будто они и не уходили с места появления Отшельника. — Главное, чтобы не пошел за нами, — вздыхает Серафим, останавливаясь, чтобы попить воды. — Глеб? — Устал, — без пояснений понимает вопрос и отвечает тот, — но идём дальше. Серафиму хотелось бы обещать ему безопасность. Хотелось бы обнять, уложить и дать отдохнуть. Выспаться за все недосыпание, восстановиться. Серафиму многое хочется в сторону Глеба. Для него. Да и… — Не нужно, — тихо просит Глеб, смотря своими карими глазами снизу-вверх, словно угадывая мысли и предостерегая. Серафим осторожно гладит пальцем его скулу. Запечатлевает этот момент, а потом силой воли отворачивается, возвращаясь к рассматриванию злосчастных дверей. Проходит много часов. Они едят на ходу, обновляют запасы воды, собирают мелкий полезный мусор, шарахаются от Зазывалы, смертокрыс; вновь выходят на Отшельника и сбегают в 3 дверь от него. Серафим Глеба берет за руку на пару секунд каждые десять минут, словно боясь, что тот пропадет. — Серафим, — едва не на ухо шепчет Глеб, кладя обе руки на плечи парня, что стоит спиной и всматривается в коридор и закрытые — пока — двери. — М? — 105 здесь, — поясняет он, — значит… Серафим оборачивается, ведя взглядом туда, куда показывает кончиком ножа Глеб, и видит долгожданную 356 дверь. — Наконец-то, — выдыхает Серафим, беря Глеба за руку без слов. Тот прячет от него улыбку, мягко сжимая чужую ладонь в своей. Серафим думает о том, что Глеб очень теплый. И это очень плохо. Закулисье улыбается. — Пойдем, — зовёт он, осторожно нажимая на ручку двери. Уровень 356. Безопасен, стабилен. Здесь [почти] нет существ, хотя по лиминальности ходят слухи о страннике, который прятался здесь от Улыбающихся. — Отдохнем? — Глеб смотрит на него щенячьими глазками, и Серафим не пытается сопротивляться. В конце концов здесь достаточно безопасно, а они оба устали. Да и… ему не хочется думать о скором расставании. Как всегда. Они выбирают тихий угол на уровне, состоящем из коридоров. Как и прошлый, но они кардинально отличаются. Глеб сноровисто роется в своем рюкзаке, вытаскивая еду. Последние порции из Игролэнда. Всё-таки они слишком долго блуждали по 21. Серафим присаживается рядом, ставя меж колен бутылку с водой. Глеб кладет голову на его плечо, начиная жевать, и Серафим не ощущает, как расслабляется. Рядом с Глебом он либо очень напряжен — беспокоиться за его жизнь больше, чем за свою, либо очень умиротворен — в такие спокойные моменты. Глеб шуршит сбоку, грея своим теплом и присутствием. Серафима даже клонит в сон, но он отгоняет это чувство. Рано. Усталость так не считает. — Глеб, — зовёт он, заметив, что парень притих на его плече. — Мхм? Серафим осторожно поворачивает голову, тычась носом в висок Глеба. Уснул, понимает он, и сердце екает внутри, сдавая хозяина с потрохами. Как он сам сдал себя Глебу в руки. Серафим тихо вздыхает, ероша пальцами свои волосы, а затем мягко поглаживает Глеба по колену. В конце концов имеют же они право на несколько часов спокойной жизни? Даже в Закулисье. Особенно перед расставанием на долгие сутки, а может и недели. В Закулисье ничего нельзя знать наверняка. Ну почти. Серафим просыпается через несколько часов — будто выныривает из теплой воды. Он не помнит, что такое горячая ванна, но ощущение схожее. Двигаться не хочется, ещё больше не хочется будить сладко дремлющего Глеба. Серафим ласково убирает волосы с его лица, чтобы долгую, растянувшуюся в вечность секунду полюбоваться расслабленным, красивым лицом. Он будит Глеба осторожным поцелуем в лоб. И держится так дольше, чем необходимо, не в силах оторваться. vaque003 — drowning.mp3 Сердце стучит. Закулисье слышит. — М? Глеб моргает, поднимаясь с его плеча, и хмурится, пытаясь сбросить остатки сна. — В жизни не спал так крепко, как на полу 356 рядом с тобой, — так просто, как обыденность, говорит Глеб, когда они перетирают припасы в рюкзаках. Серафим сжимает крепче скарабея в руке, осознав его слова. Опасно. Опасно так говорить. И он даже не уверен, для чего больше — Закулисья или его сдержанности. Болезненно искренне звучат эти слова для Серафима, и Глеб это понимает, потому что замолкает, замыкается. Они собираются в тишине. Сердце щемит. — В зал выхода? — уточняет Глеб, оглядываясь по сторонам. Режим странника включен. — Да, — отвечает Серафим, проходя сбоку от него и — еле ощутимо, как порыв ветра — касаясь пальцем пальца. Они не говорят, неспешно двигаясь по бесконечно сменяющимся коридорам. При взгляде назад меняется что-то неуловимое, но коридор уже не тот. Зловеще, но на уровне тихо и нет сущностей. Дышится легче. Не Серафиму. Но близость Глеба успокаивает, как колыбельная ребенка, а обезбол зубную боль. А вокруг белые стены, серый пол, двери-двери и коридоры. Кажется, он готов идти здесь вечность, лишь бы слышать — скорее нутром, чем слухом, — чужие шаги, тихое дыхание, присутствие кого-то живого. Кого-то родного. Опасно. Ну и к черту. Серафим крепче сжимает ладонь Глеба, погладив тыльную сторону большим пальцем. Глеб движется чуть ближе, почти соприкасаясь с ним плечами. И пока этого достаточно. Более чем. Лишь бы он был. Лишь бы жил. И смотрел так откровенно шоколадными глазами в серые, выцветшие. Они не торопятся. Некуда. Закулисье никуда не денется. — Я как-то забрал стикер с SMILERS MENGEJARKU, — внезапно говорит Глеб, — и мне стали попадаться Улыбающиеся. Он молчит какое-то время, словно ожидая слов от Серафима, но тот ждёт продолжение. — Не знаю, насколько это связано, но когда я ее потерял, они и преследовать перестали, — жмёт плечами неловко, и Серафим сжимает его руку. — Интересный эффект, — задумчиво тянет он, — надо поэкспериментировать. — Дурачок, — фыркает Глеб, — я ж рассказал, чтоб ты не вздумал брать! — А сам-то, — парирует Серафим, а Глеб вместо ответа тычет его в бок. Серафим хмурит брови и тычет в ответ, на что Глеб выворачивается из его хватки и убегает вперёд. — Ну все, — угрожает Серафим, и Глеб со смехом бежит подальше от него. Серафим догоняет Глеба только потому что его поношенный рюкзак значительно легче, чем обычный глебовский — а ведь от помощи отказался. — Попался, — Серафим зажимает Глеба у стены, и только после этого замечает, что они оказались в зале выхода, а остановились именно у нужных им двойных дверей. Внутри все предательски сжимается. Так близко… и так далеко. Уходить не хочется. Расставаться вновь не хочется. С каждым разом всё труднее. Но иначе никак… иначе Закулисье решит… Глеб кладет руки на его щеки, тянет на себя и целует. Долго-долго. Неспешно, будто исчезает необходимость в кислороде. Отчаянно, словно в последний раз. Серафим опускает руки на его бедра и сжимает, держит крепко — целует в ответ. Измученные, проклятые этим миром, они держатся друг за друга, то ли продлевая агонию, то ли спасая жизни. Закулисье видит. Шевелится. Они вжимаются друг в друга, блуждают руками по одежде, чувствуя тепло сквозь ткань и защиту. Оголенные и опасные, как провода без защитного покрытия — а между сыпятся невидимые глазу искры. Серафиму кажется, что он бы не отпустил в эту секунду Глеба, даже если бы на них со все конечностей неслись Многоруки. Не отдал бы, вырвал бы из чужих лап, из плена Закулисья — это всесилие, которое дарует ему Глеб, — стоит мира. И Закулисья, и Сцены, и всех богов, и всех сущностей. Всех жизней. И Серафим бы отдал душу на проклятие Закулисья, если бы это значило всегда с ним быть. Ребра ноют от слишком сильной боли где-то между левым и правым лёгким от этих мыслей, от эмоций, от… Он запрещает себе называть хоть что-то своими именами, пока горячие, влажные губы Глеба скользят по его припухшим и не менее жадным. Глеба мало, но Серафим не позволяет себе брать много. Нельзя, слишком опасно — а Глеб его рушит каждым касанием, каждым ласковым, нуждающимся в близости касанием. Они тяжело дышать, упираясь лбами друг в друга, горячее дыхание смешивается на губах, обостряя чувства. Серафим роется в кармане штанов, чтобы вытащить мешочек, а из него — цепочку с финтифлюшкой. Вылитое из неизвестного материала тонкое украшение красиво смотрится на цепи, которую он осторожно вещает на шею Глеба, прежде чем сделать шаг назад. Парень берет импровизированный кулон в руку, чтобы огладить кончиками огрубевших давно пальцев блестящие грани. — Красиво… — шепчет он, словно задыхаясь. Серафим кивает — слова в такой момент не нужны. Глеб вновь сокращает дистанцию, чтобы прижаться грудью к груди и голову на плечо Серафима положить, замирая тихо-тихо. — И это… тебе, — Серафим протягивает руку, медленно раскрывает кулак. Маленький жук-скарабей лежит на его ладони, раскинув лапки, и Глеб тихо выдыхает, осознавая, что именно Серафим ему дарит. — Редкий, — Глеб осторожно берет жука пальцами, перекладывает на свою ладонь, тихо любуясь. — Ты дороже, — говорит Серафим и сам своим словам вздрагивает, пока сердце отзывается ноющей болью, ускоряя свой ход. — Мой, — все, что еле слышно шепчет Глеб в ответ. Они тянут время — вновь перебирают рюкзаки, делятся остатками провианта поровну, укладывают все удобно, готовят оружие. Касаются друг друга. Смотрят в глаза. Серафим перевязывает Глебу плечо. Целует в макушку. Вдыхает запах. Глеб проверяет, зажили ли ранки на его ладонях. Заправляет непокорный локон за ухо — отросли сильно. Дышит им. — Как всегда? — В Белом Замке. Они кивают друг другу, обещая вернуться, несмотря ни на что. Как много раз до. Карие глаза впитываются в серые, наполняясь силой — а серые теплеют, и оттенок голубого будто ярче проявляется в тумане. — Готов? — Всегда. Они открывают двери вместе. И шагают в нее вместе, держась за руки. И сердца пропускают удары, когда ощущение чужой теплой ладони растворяется, пока двойная дверь на уровне 356 переносит их в разные уровни Закулисья. Они теряются; лиминальная бесконечность растягивает их связь на миллионы, но она не рвется. Закулисье так просто не сдастся, но они будут выгрызать свои жизни до последнего, даже если души уже давно принадлежат вечности лиминальности. Даже здесь они вдвоем. joji — PIXELATED KISSES.mp3

pixelated kisses got me goin insane

replicate this moment

from a million miles away

waiting for the signal, baby

never make a sound

if you never hear from me

all the satellites are down