Acquaintance| Кошек Маршалл не любил.
11 ноября 2024 г., 01:01
Когда сумерки окутали Детройт, мрачная ночь опустилась на город, словно тяжелое покрывало. Небо заволокли грозовые тучи, скрывая звезды и луну. Городское сияние мерцало тускло, как умирающие угли. Улицы погрузились в зловещую тишину, нарушаемую лишь отдаленным воем сирен. Здания-призраки возвышались над горизонтом, их заброшенные окна смотрели пустыми глазницами. Ржавые металлические конструкции скрипели и стонали на ветру, словно стоны мучеников. Некогда процветающие районы превратились в руины, заросшие сорняками и мусором. Заколоченные дома стояли рядами, как надгробия на кладбище. Лишь редкие прохожие брели по пустым тротуарам, лица которых скрывались за капюшонами. Ночь усиливала чувство изоляции и безнадежности. Город, некогда символ американской мечты, превратился в мрачную тень своего прошлого. Холодная ночь поглотила Детройт, оставляя за собой лишь призрак былой славы.
В сумеречном свете вечернего участка агент Рэйн упорно работала над нераскрытым делом 99-го года. Высокие стопки документов громоздились на ее столе, отбрасывая длинные тени, которые танцевали по стенам. Часы тикали, а девушка всё погружалась в лабиринт улик. Ее глаза вчитывались в каждое слово, анализируя малейшие детали, пытаясь разгадать головоломку, которая мучила ее днями. Дело было сложным и извилистым, с запутанной сетью подозреваемых и противоречивых доказательств. Мили была одержима раскрытием правды, но путь казался бесконечным. Когда стрелки часов приблизились к трем часам ночи, девушка почувствовала тяжесть на плечах. Ее тело болело, а разум был на пределе. Но она не могла оторваться от дела, поскольку необходимость найти ответы казалась ей дороже, чем собственный сон. Потягивая холодный кофе, темноволосая, наконец, решила сделать перерыв, чтобы проветриться.
Стоя у входа, девушка с сапфировыми глазами высматривала одиноко стоящие рабочие машины, что были припаркованы ровно по внутреннему распорядку. Внимание ее также привлек автомобиль, металл которого был поврежден, вероятно, порывами пуль, которые смогли пробить водительскую дверь. Женские брови свелись в непонимании, ведь в историю этого «железа» ее никто не посвятил, да и ставить непригодный автомобиль на стоянку являлось несуразным.
Тем временем, к участку внезапно подъехали три полицейские машины: сегодня они патрулировали ночной город. По мере того, как ночь переходила в раннее утро, патруль продолжался неутомимо. Впрочем, обычно к четырем утра шерифы разъезжались по домам, оставляя рабочее имущество на участке.
— Bruce, what's the news? — обращается Рэйн к уставшему шерифу, который только-только ступил на крыльцо и снял с себя кобуру. Мужчина повел своими рыжими усами, намекнув на раздражительность посреди ночи, и глубоко вздохнул. Почему он должен перед ней отчитываться?
— Никаких, — плюется он на асфальт и осматривается вокруг, — Я забыл на столе свой «магазин».
— Мисс Рэйн, мы хорошо сегодня поработали, — подтягивается Мэйсон. Мэйсон Дэвис казался более адекватным, чем его напарник. Темнокожий, пока, никаких подозрений не вызывал, — Можем ли мы теперь отправиться домой?
Эмилия посмеялась с вопроса и отвела взгляд на вышедшую из машины Лору, что рукой подзывала агентшу к себе.
— Твою мать, Мэйсон, где твое «мужское»? — возникает Брюс с коридора здания, — Может, теперь мне спрашивать у этой женщины разрешение, чтобы отойти и отлить?
— Сделайте отчет по патрулированию и езжайте домой, — бросает девушка и увиливает в сторону афроамериканки, слыша сзади злостные ругательства шепотом.
Эмилии не казался отчет чем-то «сверхъестественным». Брюс сказал, что новостей «никаких», потому и документ, больше, чем одна страница, не выйдет. Уклонение коллег от работы подрывает собственную миссию и снижает эффективность в борьбе с преступностью. Рэйн серьезно обеспокоена тем, что это может привести к «громким» ошибкам и поставить под угрозу и так угасающую репутацию. Доверие к ним исчезает с каждым днем и это затрудняет командную работу, создавая атмосферу подозрения и недовольства.
— Все думаю об этом поджоге на «Авеню», — вздыхающе произносит Лора, придерживая рукой открытую дверь автомобиля, — Уже час там ошивается банда Родригеса.
— What are they doing there?
— Мне бы хотелось узнать, но парни решили разъехаться по домам, — жмет плечами.
Еще двое шерифов, которые до последнего сидели в машине, решили, наконец, выйти наружу и вставить свое «правдивое» мнение.
— Не доводите дело до абсурда, женщины, — подкуривая сигарету, сорокалетний Фрэнк отряхивает спичку и бросает серник на асфальт, — У нас нет оснований их задерживать.
— Вас не просят их задерживать, Фрэнк, — складывает руки на груди и ежится от ветра, — Присматривать за ними нужно и важно.
— У нас имеются другие дела, мисс Рэйн, — выдыхает едкий дым прямо в лицо, — Если вам интересно следить за безработными ниггерами, которые ищут место для курения травки, то, пожалуйста, — указывает рукой в сторону дороги, — А меня дома ждут жена и дети.
— Следи за словами, Сильвен! — обозленно тычет пальцем Браун, — Признайся, что ты боишься получить пару выстрелов в голову от этих «ниггеров», — выделяет последнее слово.
Мужчина с высмеиванием помотал головой и ретировался дальше к зданию, оставив женский пол разбираться с этой «проблемой» самостоятельно. Голова Эмилии, на самом-то деле, не была помешена исключительно на криминалистике и собственной работе. Например, та сейчас достаточно переживала о своем домашнем животном, который наверняка вновь выбрался на улицу через крышу и снова его шерсть окажется мокрой и грязной ввиду предшествующего дождя.
— Предлагаю съездить и посмотреть, — продолжает Лора, переминаясь с ноги на ногу, — Можем на этой же машине. В конце концов, следить за ними и вправду сейчас бессмысленно, — шмыгает носом, — Как думаешь?
— Поехали, — обходит она автомобиль и открывает дверь, — Попробуем спугнуть.
Мужской смех с крыльца раздался эхом вокруг участка. Ущемление и высмеивание женщин — это, вероятно, первое, за чем они приходили на работу. Впрочем, и агентше, и Браун было плевать: нажав на сигнал автомобиля, Лора знатно заставила смеющегося дернуться и выронить сигарету из рук, что у обоих девушек вызвало улыбку.
Ночь на окраине Детройта была царством теней и секретов — местом, где надежда угасала, а отчаяние процветало. В небесах разразился грозный рев, сотрясая воздух. Мощные раскаты грома грохотали один за другим, как залпы из невидимых орудий. Каждый удар сотрясал землю, словно гигантский молот бил по ней сверху. Темные тучи нависли над городом, заслоняя собой луну и звезды. Молнии вспыхивали с ослепительной силой, освещая мрачное небо и бросая призрачные тени на все вокруг.
В этой бушующей стихии раздавалось жалобное мяуканье кота. Он сидел на подоконнике за окном спальни блондина и отчаянно просился в дом. Его пронзительные крики эхом отдавались в тишине ночи, не давая мужчине уснуть. Маршалл ворочался в постели, пытаясь заглушить шум грозы и «вой» животного, но все его усилия были тщетны. Гром грохотал все громче, а кот продолжал «слёзно» мяукать, словно его жизнь зависела от того, пустят его в дом или нет.
По началу, Слиму казалось, что у него галлюцинации: какие животные на окраине города посреди леса? Ближайшие дома находились после выхода из парка, да и там, как сообщал Ларри, практически никто не живет.
Кошек Маршалл не любил.
С великим раздражением Шейди вскочил с кровати, надел брошенные спортивные штаны, сунул ноги в белоснежные тапочки и вышел на крыльцо, щурясь от уличного освещения и медля в моргании. Мир вокруг него прокрутился против часовой стрелки три раза — парень заметил это четко. Тело молодого человека даже немного повело в сторону, от чего тот схватился за деревянную балку и оперся на нее, высматривая зачинщика «трагедии».
На улице никого, кроме раскатов грома и шума деревьев, не оказалось.
Выругнувшись про себя, Слим прошелся ладонями по лицу и вернулся обратно в дом, завалившись уже на диван в гостиной, поскольку брести до спальни ему показалось в этот раз сложным. Глаза не слипались — Маршаллу стало по-настоящему страшно. Тысячи мыслей о слуховых галлюцинациях заполнили черепную коробку, в связи с чем Эм не дышал и молился услышать хотя бы еще раз одно жалобное «мяу».
Вскочил с дивана, как ошпаренный, услышав противный скрежет по дереву. Теперь-то ему стало все больше казаться, что слухи о его сумасшествии — вовсе не слухи. Этот треск был сравним с тем, что будто кто-то ведет неизвестной железкой по корпусу веранды. Блондин, оторвавшись от дивана, резво подошел к дубовому комоду, и, разбросав ненужные вещи в сторону, вынул из шкафа заряженный сорока-калибровый «Кольт». Когда Маршалл тихо подошел к двери и прислушался, тот тут же понял, что звук из вне прекратился. Это и являлось не менее странным, чем то, что этот скрежет продолжался до того момента, пока парень не достал оружие.
Чертов кот! Резво открыв смазанную дверь, Слим чуть было не пристрелил рыжего, но вовремя среагировал. Гребанный пушистый уселся на каменной укладке и сидел так, словно садовая статуэтка.
— Man, — вздыхает тот и опускает пистолет, — Do you mean that?
Шерстяной ведет ушками от ветра и облизывается, ставя лапки в удобное положение.
— Иди домой! — указывает он в противоположную сторону, — И не делай так больше, — после этих слов рыжий радостно поднялся с места и преодолел ступеньки, намереваясь пройти в дом, в который его пригласили, — Не ко мне домой. Нет! — ногами преграждает путь животному и отодвигает его дальше.
Борьба с нарушителем сна изрядно поднадоела уставшему, потому тот, сунув ствол в резинку штанов, схватил кота и рассчитал траекторию его падения прямо в цветочный куст. Рыжий приземлился мягко, но был крайне недоволен такой наглостью человека, в связи с чем стал издевательски мяукать, словно его заживо ели бездомные собаки. Рыжая шубка и хвост с горделивой дерзостью выдавали в нем прирожденного стратега — он явно был хозяином этой территории. Блондин, желающий закончить «конфликт» мирно, вдруг ощутил, что этот пушистый завоеватель стал слишком наглым. Эм, недолго думав, потянулся к своим тапочкам, и легко бросил один из них в сторону кота, который, казалось, не обращал на него внимания, как истинный бродяга. Тапок, пролетая через воздух, описал дугу, словно звезда, которая, в конце концов, попала в цель. Кот же, не ожидая такого поворота событий, вздрогнул, но судьбу свою принял — хвост его распушился. «Вроде, заткнулся», — подумал Маршалл и вернулся в дом с одним оставшимся тапком. Пушистый потупил взгляд еще минуту и решил ретироваться через малое ограждение на другой участок. Пролезая сквозь забор, того настигла неудача: туловище рыжего застряло между прутьями. Тут-то душераздирающий «вой» и скрежет мог разбудить любого жителя Детройта, не оставляя без внимания и уже до жути раздраженного Слима, которому вновь пришлось открыть дверь и выйти на крыльцо.
— Какого черта у тебя случилось? — обозленно спрашивает парень, наблюдая за нелепой картиной.
Гневно прорычав, тот обул уличную обувь и выскочил во двор, настигая пушистый зад кота врасплох. Немного поразмышляв, голубоглазый осознал, что никакого урока кот из этой ситуации не извлечет, потому постарался выудить шерстяного из деревянной ловушки.
— Толстая задница, — со смехом парень вызволяет бедолагу из западни и хватает на руки. Шерсть кота казалось такой мягкой, что именно она же и явилась «анти-стрессом» в борьбе с мужской злостью. Маршалл осматривает животное с ног до головы, замечая ошейник с «заботливой» надписью от хозяина и потертой кличкой, — Ох, Саймон, я готов был тебя убить, но скажи «спасибо», — вместе с котом подмышкой, блондин тихо брел к воротам участка, — Я просто отнесу тебя ближе к парку.
Тем временем, Эмилия подъезжала вместе с Лорой к своему району — коллега сама вызвалась ее довезти, да и возвращаться за собственной машиной темноволосая особого желания не имела. В любом случае, в шесть часов утра за ней должен заехать Оливер и забрать в официальное бюро города. Оливер Джеймс был также сослан в Детройт в качестве агента ФБР, но ему досталась более «мягкая» точка — сам офис бюро. Темнокожий мужчина из Нигерии приходился хорошим другом для девушки: в свои годы они учились в одной академии, но позже жизненные обстоятельства разбросали их по разным углам. Теперь же, слава богу, Эмилия вновь перестала чувствовать себя одиноко на работе и имела некую «поддержку» в профессии.
Поблагодарив Кроуз, агентша вышла из машины и зашагала по дороге, кивнув спящему в будке охраннику и обойдя шлагбаум. В заброшенных улицах Детройта, где когда-то звенели звуки процветающего индустриального центра, сейчас ощутимо витает дух нищеты и угнетения. Эмилию терзали мысли о поджоге, который вновь всполошил этот город. Пламя, что охватило мгновение, стало символом не только разрушения, но и мощи криминальных группировок, плотно вплетенных в ткань городских реалий. Понимание, что завтра утром ей и Оливеру нужно прибыть в морг и выслушать заключение патологоанатома, грызло кожу головы, как едкие тараканы. Слаженные действия преступных групп вызывают трепет и недоумение. Банды, что контролируют улицы, все продолжают обшаривать подворотни в поисках террора, напоминая о том, что в этой борьбе за власть многим жизням, увы, не суждено выжить.
Однако, трогать жизнь детей — высшая мера бесовщины.
Когда до дома оставалось метров тридцать, Рэйн своим стопроцентным зрением заприметила, как белый мужчина выходил с соседского участка, держа в руках, вероятно, Саймона. Во-первых, ее удивило нахождение живой души в этом месте. Во-вторых, кажется, у нее только что из-под носа воруют ее же животное. Сложила руки на груди и ускорила шаг, однако, когда парень двинулся в сторону парка с котом подмышкой, та решилась окликнуть подозрительного.
— Sir, why do you need my cat?
Маршалла передернуло: он совсем не заметил женское тело в нескольких метрах. Повернулся и осмотрел незнакомку прищуристо, словно сам подозревает ее в чем-то. Он уже хотел было что-то сказать, но усмехнулся, когда женские глаза «зависли» на мужском торсе. Нечасто в этом городе встретишь «голодных» женщин, да и лицо ее блондину, в целом, не казалось знакомым. Впрочем, две секунды размышлений, и Слим тут же понимает, что девушку интересовало не его тело, а торчащее оружие из резинки штанов. Чтобы не пугать брюнетку, тот решил «засунуть» пистолет чуть глубже, дабы не пугать хозяйку рыжего и не вызывать вопросы. Но, как только тот коснулся кончиками пальцев рукоятки своего «Кольта», на него в миг направился 22-й «Глок», что побудило его вскинуть брови.
Девушка посчитала это действие угрозой жизни.
— Поднимите руки вверх, — спокойно молвит девушка, без дрожи держа в руках личное оружие. Было ли для нее неожиданностью встретить такого «персонажа» у своего дома? Определенно, — Без лишних движений.
— У меня в руках твой кот, — Маршалла смешит данная «комедия», — И аккуратнее с этой игрушкой!
— Сэр, отпустите кота и поднимите руки вверх.
— Если я не отпущу, ты выстрелишь? — издевается.
— У вас имеется разрешение на оружие?
— Встречный вопрос.
Ситуация, действительно, казалась комичной. Больше всего Эмилия рассержена на Саймона: кот умиротворенно «висел» на чужой руке и даже не выдавил из себя «спасительного» мяу.
— My name is Emilia Rain, — быстрым движением вытаскивает из грудного кармана удостоверение и показывает его блондину, который, щурясь, пытается высмотреть фотографию. Ему кажется, что купленное удостоверение — не повод гордиться. Однако, выглядело вполне правдоподобно, — I represent the interests of the United States.
Говорить, что она является агентом ФБР, Эмилия не любила и нужным не считала. Агенты ФБР действуют в контексте бесконечных угроз и тайных операций, где каждое слово и каждое лицо может стать детонатором для раскрытия важных деталей. Конфиденциальность их личностей помогает защитить не только их самих, но и целые расследования. Когда они остаются инкогнито, они лучше защищены от возможной мести со стороны преступных группировок. Это, в свою очередь, позволяет им работать более эффективно, не беспокоясь о своей безопасности во время выполнения опасных заданий. Кроме того, анонимность способствует созданию атмосферы доверия между агентом и информаторами. В сопровождении непривычного для глаза обывателя статуса, они могут получать информацию, которую иначе было бы трудно добыть.
Однако, предъявлять удостоверение она обязана, а успеет прочитать гражданин или нет — его проблемы.
— Копам можно пользоваться оружием только при исполнении, — мужская ухмылка. Да, прочитать он не успел, — Опусти пушку, мое терпение не железное.
— Where do you live?
В проблеске его раздраженных глаз девушке отметилось что-то известное. Кто-то из бывших коллег упоминал о его музыке, о том, как он получает награды, как его имя на устах миллионов. Невольно она задержала взгляд на его лице, округлом и знакомом. Словно время остановилось. Она когда-то видела его на экране «ящика». Определенно!
— Твой гребанный кот застрял в заборе, — с легкой злостью произносит Маршалл, — Признаюсь, я хотел убить его за нарушение своего сна, но он решил самоуничтожиться самостоятельно. Между тем, скажи «спасибо»: сделать ему этого я не дал, — тянет шерстяного вперед, — Будь добра, забери его подальше от моего дома.
Угрозы не замечено: девушка опускает оружие и хватает пушистого на руки, почесывая его за ухом. После услышанного темноволосой совсем забылось о существовании ствола у молодого человека, чему тот мысленно радовался. Хоть девушка и казалась ему мнимой опасностью, тот не собирается получать еще один срок за ношение оружия.
— Посади его на диету, — бросает тот и ретируется в сторону своего участка, — Доброй ночи.
Светила яркая луна, и ветер нежно касался лица девушки, когда она, изнеможенная от волнений, наконец, смогла спокойно обнять спасённого кота. Её сердце переполняло счастье, как будто весь мир наполнился яркими красками. Мягкий мех пушистого друга приятно щекотал её ладони, а его теплое дыхание успокаивало душу. Она провела пальцами по его голове, всматриваясь в изумрудные глаза, полные доверия и любви. Каждый раз задерживая взгляд на его слегка потёртом хвосте, она понимала, что это маленькое чудо-животное навсегда стало её верным спутником.
Ох, она забыла поблагодарить… Соседа?
— Let's go home, Simon, — вставляет ключ в железо и крутит замок три раза по часовой стрелке, — It's going to start raining soon.
Маршалл, тихо отряхивающийся от шерсти, что прилипла к телу, остановился у куста, где и осталась его брошенная «граната» в сторону «противника». Застопорился он потому, что увидел вошедшую на другую сторону участка девушку, которая также остановилась из-за чужого пристального взгляда.
Кажется, этот парень ждет благодарности.
— Спасибо тебе, — улыбается, наконец, она, — Это очень добрый поступок.
Ему придется искать новое место жительства — Маршаллу стало это ясно, еще когда девушка только ступила на порог нового участка. Люди, часто представляющие уличную культуру, могут оказаться в уязвимом положении, когда сталкиваются с полицейскими. В первую очередь, такая связь может привести к утрате доверия со стороны их аудитории, которая ценит аутентичность и независимость. В условиях, когда известные лица оказываются втянутыми в уголовные дела, усиливается риск ошибки и недопонимания со стороны правоохранителей. По этой причине многие артисты предпочитают оставаться на расстоянии от полиции, выбирая вместо этого самовыражение через музыку, что позволяет им сохранять свой имидж и придерживаться своих принципов. Маршалл не боится копов, но предпочитает держать их на расстоянии.
И не дай бог, если она решится выслеживать его.
— Ты не отсюда, — хрипит он.
— Как ты понял? — все еще улыбчиво и с негодованием молвит девушка.
— В этом городе девушки выходят на улицу только днем, — задумчиво кладет руки в карманы и с отчаянием смотрит в женские глаза. Ему, честно сказать, не хотелось бы вновь «париться» с переездом, — Скажи честно, ты здесь, чтобы терроризировать меня?
— А ты делаешь что-то противоправное? — смеется она.
— Ни в коем случае, — легкая ухмылка.
— Я теперь твоя должница, — жмет она плечами, — Мне незачем тебя терроризировать.
— Покажи свое удостоверение еще раз.
Согласно внутренним правилам ФБР, агенту нужно предъявить удостоверение при первой встрече с гражданами, особенно в ситуациях, требующих доказательства его статуса. Однако в последующих взаимодействиях, когда доверие уже установлено, повторное предъявление удостоверения может не быть обязательным. Тем не менее, если человек требует подтверждения или возникают сомнения в легитимности агента, последний обязан продемонстрировать свое удостоверение еще раз.
Между тем, что-то внутреннее Эмилию оттолкнуло от этого действия также, как и Маршалла оттолкнуло его «неверие».
— Мне кажется, нам стоит огородить территорию более серьезным ограждением, — добавляет Слим после затяжного молчания на его просьбу, — Как думаешь?
— You are right, — кивает и проходит ближе к дому, — Good night.
Каждая ее фраза вызывает у него внутренние противоречия: с одной стороны, он доволен ее спокойным голосом и адекватным отношением, а с другой — зреет чувство недоверия. Можно было это сравнить с подлизывающими задницу шерифами, но это не было похоже на данную картину. Сомнения закрадывались глубже, чем хотелось бы. Может быть, она просто играет роль, вытягивая его в мир, где доверие — хрупкая иллюзия? Парень чувствовал, как сердце стучит в унисон с его мыслями. Это абсурдно! Больше блядских препаратов и меньше глупых рассуждений, Маршалл. Они знакомы всего несколько минут, а тот уже представляет, как его бьют разрядом тока для дачи заведомо ложных показаний. Он вновь взглянул на неё, пытаясь разгадать заветные тайны, но её глаза оставались упрямо закрытыми для разгадки.
В поле зрения ее уже не оказалось.
— Спокойной ночи.
Войдя в дом, Слим наглухо зашторил оконные стекла и с не спокойной душой уложился спать. Нежелание Эминема общаться с правоохранительными органами можно рассматривать не только как защитный механизм, но и как часть его творческого подхода, согласно которому искусство должно оставаться свободным и настоящим. Общение с представителями органов правопорядка может восприниматься как угроза этим ценностям, ведь оно часто сопровождается вопросами и давлением со стороны. И, если он еще казался более чистым, то окружение его скрывает от копов больше секретов, чем могло казаться.
В мрачном Детройте утро поднималось медленно, как будто не желая пробуждать город от его векового сна. Небо затянуто тяжелыми серыми облаками, которые висят низко, угрожая пролиться дождем в любую минуту. Неприятный ветер колышет обрывки мусора по пустынным улицам, создавая унылый симфонический аккорд из звуков, напоминающих о былом величии индустриального центра. В воздухе витает запах сырости и ржавчины, наполняя легкие неприятными нотками. Город, впитавший много страстей и надежд, сейчас кажется лишь тенью самого себя, укутанным в утренний мрак и молчание. Пусть неясные контуры зданий все еще поднимаются ввысь, но надежды на радость и тепло сейчас кажутся далеким миражом.
Морг в этом месте, погруженном в тишину и мрак, представляет собой загадочное здание, где пересекаются мир живых и мир мертвых. Стены этого заведения пропитаны историей, а полы покрыты легким слоем пыли, будто хранителем воспоминаний о тех, кто покинул этот мир. Здесь, в полумраке, под ярким светом ламп, высятся металлические столы, готовые принять последнее тело. В шкафах, обитых чулком, хранятся каждодневные инструменты, призванные облегчить окончательную дорогу. А возле окна, где пробивается уличный свет, стоит старый стул с утерянной игрушкой на подлокотнике — символ того, что жизнь продолжает своё движение, несмотря на неизменный финал.
Хилый мужичок в пошарпанном халате вещал свое заключение, стоя у мертвых обнаженных тел, и постепенно передавал важные документы из рук в руки Оливеру, который, несмотря на листы бумаг, сразу же пихал их в женские руки, поскольку был занят записями в своем блокноте.
— В ходе осмотра тел было обнаружено, что поверхности кожи, особенно в области конечностей и лица, — на расстоянии вытянутой руки проводит пальцами по воздуху около головы трупа, — Подверглись высокому температурному воздействию, идентифицированному как результат поджога, что указывает на намеренное уничтожение биологических доказательств и попытку скрыть истинные обстоятельства смерти.
Эмилия слушала вещания патологоанатома в пол уха: она со страхом все косилась на другой стол, тело на котором было накрыто белой медицинской тканью и походило на детский рост.
— Причиной насильственной смерти обоих жертв, мужчины и женщины, — уточняет, — Стало нанесение именных и множественных травм, подтвержденных обширными гематомами и внутренними повреждениями, а также термическое воздействие, приведшее к тяжёлым ожогам.
— Какая основная причина гибели? — задается вопросом Рэйн.
— Соответствующие анализы свидетельствуют о том, что на момент гибели оба находились в состоянии шока из-за боли и травматического воздействия.
Учитывая широкую клиническую их картину, Эмилия сделала однозначный вывод о том, что данные события подряда имеют характер особо тяжкого преступления, сопровождающегося преднамеренной жестокостью. Это подтверждает необходимость дальнейшего расследования и поиска виновных, чтобы восстановить справедливость и отказаться от безнаказанности.
Джексон Блэйк — единственный честный патологоанатом в городе Детройт. Его жизнь была наполнена не только заботами о мертвых, но и постоянными попытками подкупа, которые исходили от тех, кто желал скрыть темные стороны своих дел. Каждый раз, когда ему предлагали деньги или угрозы за замалчивание правды, доктор с холодным взглядом отказывал. Он знал, что его работа не просто анализ тканей, а служение истине. Мертвецы, с которыми он взаимодействовал, рассказывали свои истории молчанием, и он был их голосом. Несмотря на давление общества, он оставался непоколебим как скала. Каждый случай для него был не просто медицинским заданием, но моральной дилеммой, в которой он неизменно выбирал правильный путь. Вспоминали о нем как о стражнике правды, который, несмотря на все искушения, отказывался покинуть свои идеалы.
Мобильный телефон Эмили заставил почувствовать себя неловко: его звон среди тишины мог, казалось, воскресить всех лежачих в этом месте. Извинившись, темноволосая покинула здание и вдохнула, наконец, «живого» воздуха, которого так не хватало в мрачном морге.
Раскрыв «ракушку», голубоглазая нахмурилась и онемела, увидев имя бывшего мужа.
— У тебя есть несколько часов, чтобы забрать Тома, — бормочет усталый голос на той стороне «провода».
— What does it mean? — с возмущением, — What for conditions?
— Мы договаривались на сегодняшнее число.
— Yeah, but I'm working, Dave.
— Я тоже работаю, Эмилия, но успеваю видеться с сыном.
— У тебя есть родители!
— Не дави на жалость, — фыркает, — Забирай Тома, либо же мы улетаем в Техас.
— В Техас? — хмуро и с недоверием. Техас — штат, известный своим многогранным культурным наследием и обширными просторами, сталкивается с такой же серьезной проблемой преступности, — Другого места для отдыха не нашлось?
Несомненно, Рэйн с вожделением желала увидеться с сыном и провести с ним время, но все это — исключительно после работы. В первую очередь, ее круглосуточная профессия не предоставляет достаточного времени для личной жизни. Томас практически все детство, которое собирался проводить с мамой, проводил нецеленаправленно в одиночестве. Все потому, что отец его разрешал видеться матери с сыном только тогда, когда это ему самому удобно. Конечно, до 4-х лет мальчик не мог оставаться один, но уже в пять его умственные показатели позволяли это сделать, хоть и действие это было несуразной степенью истинного «материнства». Благо, у Эмили в бывшем месте проживания жила рядом подруга, которая, в случае чего, могла оказать услуги «няни» в ночную смену. В дневное же время Томас справлялся самостоятельно. Каждый день, когда мама уходила на работу, комната наполнялась тихой тоской, словно забытая игрушка в углу. Мальчик смотрел в окно, где мир оживал под лучами солнца, но ему оставалось только мечтать о приключениях, которые зовут за собой. Картонные коробки превращались в замки, но без мамы они теряли свою магию. Первые минуты проходили в безмолвной игре, но вскоре скука начинала затягивать, как старая, изношенная пружина. Книжки, оставленные на столе, казались лишь немым напоминанием о чудесах. Одинокие карандаши тихо скучали в стакане, а раскраски оставались нетронутыми, словно изолированные острова в море тоски.
Но мать он любил больше, чем собственного отца. И если бы был выбор — остаться жить с матерью или остаться жить с отцом, он определенно бы выбрал первое.
— Дай мне два часа, — смотрит на наручные, купленные задолго до посещения Детройта, — Хорошо?
— Мы ждем тебя.
Для Маршалла утро наступило в обед: он все никак не мог проснуться и ворочался в постели, раз в полчаса глотая «мертвую» воду, после чего ложился обратно. Когда мужчина окончательно пришел в себя, то стал бродить по первому этажу в неведении, пытаясь вспомнить, какие планы у него на сегодняшний день. Первым делом он решил, что ему стоит заглянуть в местный участок полиции. Точнее, он вспомнил об этом, когда прослушал автоответчик на домашнем телефоне, где друг с увеселительным голосом сообщил, что навестит копов через час. С этой мыслью, он ринулся в отрезвляющий душ, который насытил голову свежими мыслями о дочери — мужчина не видел девочку уже неделю, пока «жил» некоторое время на студии. Именно записью он и планировал завершить этот день, чтобы уже завтра начать думать с менеджером о грядущем «путешествии».
К двенадцати часам дня солнце, все же, решило посетить и Детройт, дабы перестать пугать город грозовыми тучами хоть на несколько часов.
Солнечный день раскинул свои лучи по округе, когда молодой человек, с удовольствием вдохнув свежий воздух, направился на кухню. Наполнив венчик кипятком, он медленно засыпал в него кофейные зерна, наблюдая, как вода начинает обвивать каждую крупицу, извлекая из них всю глубину вкуса и аромата. Спустя несколько минут, с легким трепетом Маршалл налил кофе в чистую чашку, как кружка тут же ожила под теплым светом солнца. С гурманским наслаждением молодой человек выбрался на веранду, где мягкие стулья предлагали уютное убежище от суеты мира. Сев, он сделал первый глоток, чувствуя, как горячая жидкость окутывает его, наполняя энергией и вдохновением.
На самом деле, так начиналось не каждое его утро. Любителем кофе он не был — предпочитал портить желудок газированными напитками и ничего не есть с утра. Между тем, в холодильнике без предсмертной записки решила повеситься мышь, которую Маршалл сам же и повесил, забив на еду и прочие потребности. Кофейный аромат смешивался с запахом цветущих растений, создавая практически идеальную симфонию природы и уюта. Мэтерс, откинувшись на спинку стула, начал думать о следующих днях, полных «удивлений», и наслаждаться моментом, когда каждый глоток приносил его ближе к внутреннему спокойствию, которое являлось диким самовнушением.
И даже на это самовнушение блондин права не имел — так решил соседский кот. Сегодня Саймон поступил более умно: пушистый решил проникнуть на чужой участок путем вскарабкивания на деревянное ограждение, но и тут чуть было оплошал. Бедолага, кажется, пытался показать себя во всей красе, однако сам он искренне не понимал, почему его зад значительно перевешивает остальную часть туловища и тянет вниз. В общем и целом, усидеть на «жердочке» Саймон не смог — упал прямо в клумбу.
— Глупый ты кот, Саймон, — мотает головой Маршалл и делает еще один глоток кофе, — На твоем месте я бы уже давно сбежал на волю и присмотрел бы себе пару кисок, — ставит чашку на дубовый стол, — Между прочим, я вчера пытался помочь тебе в этом, и, если бы ты не застрял своей задницей в заборе, то мы бы успели сбежать вместе до возвращения твоей хозяйки.
После этих слов парень сделал вид, что животное ему более не интересно, и отвернул лицо в сторону, все еще наблюдая периферийным зрением за «гостем». Среди этой идиллии скука охватила кота, который ленивыми движениями бродил по знакомым тропинкам. Его мех переливался на солнце, словно множество маленьких звезд, а глаза, полные озорства и любопытства, тщательно осматривали каждую деталь. Рыжий, отпустив свое внимание от занятого незнакомца, прогуливался по чужой территории, останавливаясь на мгновение у лиственного угла с кустами. Здесь притаилась тайна: мышка, воробей или просто шорох листьев — всё это наполняло его воображение неведомыми возможностями. Он коротко фыркает, прокладывая путь к укрытиям, исследует каждый уголок, как истинный исследователь своего королевства.
Маршалл, заметив погоню кота за неизвестным маленьким зверьком, вскинул брови и с осуждением скривил губы, словно порицая кота за безделье. Белка это, бурундук или мышь — блондин, не имея при себе очков, рассмотреть не смог. Между тем, несчастный грызун успел нырнуть в норку около клумбы, которую кот принялся слегка разгребать когтями, поднимая вокруг себя пыль и сметая крупицы песка в сторону каменной выкладки.
Парень вздыхающе хлопает в ладоши, как бы выражая зрительскую благодарность за старания «артиста», и привлекает хлопками внимание шерстяного, который тут же отвлекся от «важных» дел и ироничной походкой зашагал к молодому человеку, что допивал остатки уже остывшего кофе. С приподнятым хвостом Саймон настороженно поднялся по ступенькам, будто ожидая вновь кинутого тапка в свою сторону, и аккуратно примостил свой пушистый зад рядом с ногами парня.
— Хочешь поговорить? — голубые глаза скитаются по мордочке, что заострила внимание на лице блондина, — Я тебя не звал, — с безликой эмоцией произносит тот. Кот же, будто поняв безразличие человека по отношению к нему, в миг упал на бок и развалился на горячем полу веранды, что нагрелся от лучей солнца, — Превосходно, — фыркнул мужчина.
Солнце уже стало вновь значимо прятаться за облаками, когда мужчина, полон решимости, ворвался обратно в дом. Он стремительно направился в комнату, где на стуле лежала белоснежная футболка — простая, но любимая. Накинув ее на себя, молодой человек почувствовал прикосновение ткани, словно она весила больше, чем пару грамм. В еще большем порыве, он схватил кофту такого же цвета, и, закинув ее на плечо, направился к зеркалу. Взгляд остановился на очках, лежащих на столе. Надев их, мир Маршалла вокруг будто преобразился: контуры стали ярче, краски насыщеннее. Не теряя времени, он тут же достал ключи от машины, которые привычно звякнули в его руке, и сунул в карман штанов. Этот звук символизировал последний штрих в его подготовке — момент, когда все мелочи складываются в единую картину. Блондин сделал глубокий вдох и, уверенно шагнув к выходу, был готов к сегодняшнему дню, который вряд ли закончится хорошо, поскольку все его последние встречи с бывшей женой ни разу не увенчались успехом.
Только он собирался хлопнуть входной дверью и вставить ключ в замочную скважину, как некое рыжее пятно промчалось сквозь ноги и затерялось в коридоре первого этажа. Голубоглазый вновь обозлился на животное и его невоспитанность. Теперь тот уверен — он непременно выскажет все, что думает об этом коте его непосредственной хозяйке, которая словно нарочно оставляет кота на улице без присмотра, не думая о покое других.
На «депортацию» шерстяного Мэтерс потратил целых пятнадцать минут, пока пушистый все бегал от него по дому, сметая все на своем пути.
Старый полицейский участок в Детройте, стоящий на углу заброшенной улицы, как будто хранил в себе эхо былых лет. Его каменные стены, обложенные тусклой облицовкой, обветшали, но всё ещё сохраняли силу и величие. Трехэтажное здание, с массивными колоннами у главного входа, выглядело словно архаический страж правопорядка, застывший во времени. Зеленоватые решётки на окнах и потрескавшаяся краска добавляли зданию нотку печали, указывая на множество историй, которые здесь произошли. Лестницы, ведущие на верхние этажи, скрипят под ногами, словно протестуя против каждого шага. На стенах сохранились старые фотографии, запечатлевшие моментальные мгновения борьбы с преступничеством, доказывающие, что даже в мрачные времена отважные люди сохраняли мир.
Через час Эмилии нужно быть на улице Дейва, чтобы исполнить все его «заветные» желания и не быть вновь дерьмом в глазах бывшего мужа и его малолетней невесты. Девушка имеет право на перерывы, но отпрашиваться с работы на целый день — дело гиблое. Тем более, когда работы здесь на многие года вперед.
Тихо бредя по коридору, темноволосая не находит ни одного работника, кроме усталого охранника, что вечно гоняет «балду» на рабочем месте. Сегодня Эмилия раскидала всех шерифов по разным углам города: Брюса и Фрэнка она отправила на восьмую улицу, где им следовало опросить соседей недавно совершившей самоубийство женщины; Лора и Дэвид отправились на место давно существовавшего наркопритона, а остальная часть сотрудников патрулировала город и выслеживала дела местной молодежи. Сама же Рэйн все остановилась на недавнем поджоге — дело было громким и крутилось на устах всех местных жителей. И стоило бы успеть раскрыть данное преступление, пока мирный народ вновь не разбушевался и не вышел на митинги против правоохранительных органов.
— Эмили, — останавливает ее в коридоре мистер Холс — гланвый прокурор, — Есть свободные двадцать минут?
— Мистер Холс, если вы…
— В твоем кабинете трое «рецидивистов», — смотрит он на часы, словно куда-то торопится, — Отметь их присутствие и проведи профилактическую беседу. Кстати, — щелкает пальцами, — Можешь спросить их о поджоге на «Авеню».
Темноволосая опешила от такого заявления: это совершенно не ее работа.
— Мистер Холс, вы оставили в моем кабинете неизвестных совсем одних?
— Они спокойные, — утешительно улыбается тот, — Им рыпаться нельзя. Но, — вздыхает, — Была бы моя воля, пересажал бы их всех к чертовой матери.
— Свободных сотрудников нет?
Мужчина помотал головой и пожелал удачного дня, после чего скрылся за пределами здания, оставляя девушку в полном недоумении.
Маршалл, Стив и Уолтер сидели в помещении так, будто являлись его хозяевами: каждый разложился на стуле в той позе, в которой было больше всего удобнее ждать. Просторная комната, выкрашенная в спокойные тона, совсем не дарит уют и уверенность. Светлые стены, обрамленные массивными деревянными карнизами, аккуратно обставлены шкафами с документами и картами района. В центре — обширный стол с аккуратной дубовой поверхностью, на котором лежат рапорты и записи о происшествиях. Рядом, на полке, стоят книги о праве и уголовном кодексе, свидетельствуя о многогранной подготовке сотрудника. Но самым заметным элементом интерьера является портрет действующего президента, гордо висящий на стене.
Именно этот элемент и насмешил троих гостей, которые уже изнеможились ожидать прибытие копа на свое рабочее место.
Эмилия вошла в пространство без лишних звуков: тихо и не обращая внимания на незнакомые лица, прошла в глубь к своему столу и уселась в кресло, положив важные документы на поверхность стола. Она четко слышала, как один из присутствующих присвистнул, но не смутилась. Данное поведение — абсолютно нормально.
Глянув в коробку монитора, девчонка немного пощелкала мышью, после чего произнесла холодное:
— Фамилии, — в приказном тоне.
Маршалл, в целом, был достаточно удивлен такой «приятной» встрече. На самом деле, приятным для него это не казалось. Рассмотрит она его дело, сделает вывод, начнет следить и подозревать, либо же надеяться на сотрудничество. И это он еще отбросил мысли о том, что ей изначально все известно про него!
Ох, уж, это дело — паранойя.
Трое поочередно назвали фамилии, после чего брюнетка, встав с кресла, принялась рассматривать стойку с папками позади себя, ретируясь глазами от полки с буквой «Б», до полки с буквой «М» и «С». Все еще не поднимая взора, та принялась вычитывать дело Маршалла Мэтерса, на первой странице которого красовалась яркая, черно-белая фотография.
Небесные глаза, наконец, столкнулись с океаническими. Секунды три, и она закрывает папку, двигаясь к делам следующих лиц, с которыми провела те же самые махинации. Ничего не листала и ничего не читала: просто-напросто убедилась в совпадении фотографий и сидящих напротив. Память у нее отличная — ни одна из этих фамилий не мелькала в недавних происшествиях и в тех делах, которые сейчас находятся под ее руководством. Девушка, честно говоря, и разочаровываться в новом соседе особого желания не имела. Просмотрела в системе — мужчины приличные. После судимости не пропускали ни одной отметки, да и основные показатели в норме.
Зачем их мучать?
Шумный принтер продолжительно долгое время печатал три листа — минуты казались вечностью. Между тем, мнимую тишину решил разбавить Стив Симмонс, которого неистово интересовал единственный вопрос.
— Разве копы не должны быть в соответствующей форме?
Называть сотрудников правоохранительных органов «копами» — это не просто уменьшительное слово, а ярлык, который подчеркивает неприязнь и предвзятость. В этом прозвище ощущается неуважение, которое игнорирует их трудности и жертвы, с которыми они сталкиваются ежедневно. Слово «коп» часто связывается с негативными стереотипами, создавая образ бездушного исполнителя приказов. Полицейские же видят себя защитниками порядка и справедливости, стремящимися к служению обществу. Употребление такого термина часто вызывает у них ассоциацию с неуважением к их профессии, а также к той ответственности, что возложена на их плечи.
— Сотрудник правоохранительных органов, — исправляет она парня, — Вы не уважаете «копов», даже, если они находятся в соответствующей форме. Есть ли в этом необходимость?
— Есть, — продолжает Стив, — Мы будем хотя бы знать, что вы — копы.
Ни этот парень, ни остальные не боялись таких высказываний. Они, в действительности, могли себе позволить такие выражения со всеми шерифами, кроме самого непосредственного начальства — мистера Холса. Тот-то только и ищет причины, чтобы взять этих парней под особый «надзор».
— Смело, — вскидывает она брови, — Есть желание продолжить свое «выступление» в изоляторе?
— For what? — усмехается он.
Согласно законодательству, преступное оскорбление или угроза в адрес федерального агента может привести к штрафам, а в некоторых случаях — к тюремному заключению.
— Он шутит, — вставляет слово Уолтер. Этот парень казался более лояльным, — Не обижайтесь, леди.
Крайнее слово темнокожий выделил, поскольку сотрудница не соизволила представиться и назвать свою должность.
— Не шучу, — продолжает тот, — Это не было оскорблением. Гребанные копы все продолжают попытки посадить меня в тюрьму ни за что, — с усмешкой.
— Сэр, я вам не сказала ни слова. В моих полномочиях есть все, но я намерена отпустить вас с подписью и без профилактической беседы. Так, почему же вы настроены ко мне недоброжелательно? — спокойным тоном произносит темноволосая.
Они и вправду не являлись для нее интересным объектом.
— Распишитесь, — тянет бумаги в руки Маршалла, — И можете быть свободны. Или, — добавляет, — Хотите прослушать лекцию о вреде наркотических веществ?
— Почему именно эта тема? — хмуро спрашивает Слим.
— Она наиболее актуальна, — жмет плечами и усаживается на место, — Могу предложить еще тему домашнего насилия.
На самом деле, Эмилия понимала, что никому эти профилактические беседы не сдались и даром, как и ей самой. Впрочем, задержаться в этом месте была причина у каждого парня: Слим, к примеру, никуда не торопился, да и узнать получше «миссию» соседки желалось сильнее, чем свалить в закат; Уолтеру казалось интересным новое лицо этого здания, а также ему «заприметилась» непохожесть этой сотрудницы на других обитающих лиц в этом месте; Стив же был настроен к девушке резко негативно, но «загребсти» поводов для насмешек в виду гендерного различия тому неистово хотелось.
— Мне больше интересен портрет на вашей стене, — ставит свою подпись Уолтер Болли и кивает в право, — Кто этот мужчина и почему все молятся на него? — шутливо.
Между тем, суровое лицо девушки шутку не оценило. Все политические темы ею пресекались напрочь.
— Okay, — неловко вздыхает парень, чью шутку не приняли, — Where did you come to us from?
Эмилия подозрительно молчит, выжидая, когда с этих троих можно уже будет собрать бумаги. Честно признать, взгляд у девушки был максимально тяжелый — зрительный контакт долго удерживать невозможно. Взор этот заставляет ощущать отстранённость: он буквально полон неясностей и подавленных эмоций.
— А вы интересный собеседник, — саркастично, — Можно, хотя бы, узнать ваше имя и должность? Все-таки, я имею на это право.
— Хорошо, когда люди знают свои права, — стучит ручкой по столу, — Эмилия Рэйн.
— Wow, — артистично произносит Уолтер, — So, you're the new sheriff?
— Представляю интересы Соединенных Штатов Америки.
— Я не это спрашивал.
— Вернемся к теме вреда наркотических веществ, — складывает собранные подписи во едино и откладывает на край стола, — Наркотики…
— Так, почему вы без формы? — снова молвит Стив, перебивая девушку.
Маршалла в миг осенило, но произнести свою догадку в слух он не решился, поскольку мог также велико ошибаться.
Агенты ФБР, как правило, не носят полицейскую форму по нескольким причинам, связанным с их уникальной ролью и функциональными обязанностями. Во-первых, агентам важно сохранять элемент неожиданности и анонимности, что позволяет им эффективно работать в условиях «тайны» или проводить расследования без предварительного уведомления потенциальных преступников. Носимый ими гражданский стиль одежды помогает избежать привлечения ненужного внимания. Во-вторых, ФБР выполняет задачи, которые выходят за рамки обычного полицейского контроля, такие как федеральные расследования, борьба с терроризмом и киберпреступностью. Использование форменной одежды может ограничивать их возможности взаимодействия с различными агентствами и организациями, что критично для успешного выполнения миссий. Кроме того, наличие специальной универсальной одежды — так называемого «тактического обмундирования» — позволяет агентам быть подготовленными к любым условиям, в которых они могут оказаться. Это придаёт им уровень профессионализма и чёткости в действиях, что особенно важно в сложных ситуациях, где время играет решающую роль.
— Обойдемся без профилактической беседы, — вздыхает девушка, понимая, что диалог бессмыслен, — Можете идти.
Смешны мысли двух людей напротив: в связи с тем, что оба они живут по соседству, Эмилия и Маршалл сторонятся одного — использование друг друга в качестве своей выгоды. Так же, как Слим обходил теорию того, что может стать новым «контактом» помощи в работе девушки, так и Рэйн велико не желала думать о том, что блондин попробует хоть раз примоститься к ее «доброй» душе.
Впрочем, одолжений простым гражданам она никогда не делала, как и Маршалл не делал одолжений капралам.
— Просто мы, мисс, проходили эту тему еще во времена школы, — с усмешкой твердит Уолтер, сложив руки на груди, — Знаем больше, чем вы. Вам, вероятно, нет даже двадцати пяти.
— Really? — улыбается она.
— Сколько вам лет?
Когда суровое лицо ее сменилось улыбкой, все трое чуть ли не клюнули на эту «удочку» добра. Однако, больше всех в женские черты всматривался Мэтерс, да так прищуристо, словно пытался разгадать ее, что, собственно, заметила и девушка, после чего резво сменила эмоцию на привычную.
— Вам известно что-то о поджоге на «Авеню»? — быстро тараторит она и продолжает крутить ручку в руках, — Недавно…
— О-оу, нет, — подрывается с места Стив и поднимает руки вверх в знак «белого флага», — Допрашивать нас вы имеете право только при наличии оснований, а их…
— Мистер Симмонс, вы так боитесь каждого моего слова? — вскидывает она брови, — Повторюсь: я рада, что вы знаете свои права, но мы не на допросе.
— Именно, — щелкает он пальцами, — Поэтому…
— What happened there? — заинтересованно задает вопрос Маршалл.
Сколько раз ей хотелось рассказать детали преступлений — не сосчитать. Это значительно повлияло бы на процесс, но, к сожалению, у медали две стороны. Причины, по которым ей запрещено обсуждать детали преступления с обычными гражданами, глубоко укоренены в принципах безопасности, конфиденциальности и эффективного расследования. Кроме того, открытое обсуждение преступлений может создать общественный страх и панику, что противоречит задачам правоохранительных органов — поддерживать общественный порядок и безопасность.
Однако, если бы люди знали о сгоревшем ребенке в том доме, то непременно хоть у одного бы «проснулась» совесть.
— Что-то ужасное, — мотает она головой.
— Конкретнее, — упрямым взором пытается выдавить информацию, прекрасно понимая, что из этого ничего не выйдет.
— Вы свободны, — отрывает она взгляд от сапфировых глаз и собирает папки со стола, кладя их обратно в сортировке букв.
В кабинете более никто не задерживался: Эмилия также вышла из помещения. Здание в миг ожило — некоторое количество шерифов вернулись на перерыв и встретили троих парней «радушно», словно являлись их хорошими друзьями. Правда, «банда» эта, кажется, настроена добродушно к ним так же не была.
Отвлекаться на эту компанию Эмилия не имела желания — девушка значимо торопилась на встречу к бывшему мужу. Потому, выскочив на улицу, темноволосая резвым шагом направилась к своему автомобилю и открыла дверь переднего сидения, но достаточно опешила, когда знакомый голос окликнул ее по имени.
— Emilia, wait, — Маршалл спускается с крыльца и медленно бредет к чужой машине.
За несколько секунд голубые глаза ее успели рассмотреть обстановку вокруг: на улице — никого, но вот-вот подъехавший к зданию главный прокурор точно заострил внимание на ней и его главном «противнике», который как раз-таки плелся спокойным шагом прямо к брюнетке.
Такое видеть — недопустимо.
Маршаллу и самому это недопустимо, дабы пару лишних вопросов от друзей не возникло сразу после этого разговора. Потому, он выбрал момент, когда те двое задержались именно на разговоре с копами.
— Хотел поговорить по поводу вчерашнего, — парень касается подбородка и потирает едва-заметную щетину, — Твой кот…
— Да, спасибо еще раз, — с улыбкой и весьма быстро молвит она, — Ты великий спаситель домашних животных, — слегка смеется брюнетка и садится в машину, буквально закрывая дверь перед носом молодого человека.
Блондин даже не успел озвучить свою просьбу по поводу рыжего, как она ловко закончила разговор и вернулась к своим делам, за которыми скрывалось неизвестное. Непосредственно, Маршаллу такое поведение показалось неприятным. Несмотря на ее улыбку, брошенное «спасибо» выглядело, как «спасибо, и отвали».
Не только фактор наблюдения «начальства» пугал девчонку — она все переживала, что Слим выразит свою просьбу о какой-либо помощи в сфере полицейского управления. На самом-то деле, девушка и не была бы против помочь, если это, конечно, приемлемая просьба, а не та, за которую ей бы могло грозить страшное наказание. В конце концов, вчера с уст ее прозвучала фраза о том, что она стала его «должницей» — деваться некуда. Причина, по которой она не может сразу помочь, кроется в ее профессиональной приверженности и строгом кодексе поведения, который диктует ей действовать в рамках закона, не подавая никаких преимуществ или привилегий своим знакомым. Каждый шаг, который Рэйн делает, отработан до мелочей, и любое неосторожное движение может поставить под угрозу не только ее карьеру, но и безопасность всей команды. Прозрачность и честность — это обязательства, и, вступив в личные дела, она рискует создать прецедент, который может быть использован против нее. Кроме того, агентша понимает, что помочь близким в вопросе прикрытия означает отказ от принципов справедливости и равенства перед законом. Зная, какие последствия могут повлечь за собой даже самые невинные намерения, она вынуждена сохранять дистанцию, не дав при этом эмоциям затмить женские суждения. В ее мире, увы, личные связи несут в себе риск, который не всегда оправдан.
— Эй, Эм, — подзывает обратно в здание Стив молодого человека, — Подойди, послушай, что Брюс вещает.
Закатил глаза, но все же неспеша проследовал обратно, вместившись в неродную компанию, где шериф, попивая свой дешевый кофе, с фальшивой улыбкой на лице рассказывал, вероятно, о новой сотруднице в этом месте.
— Девчонка-то, — молвит Уолтер, — Агент ФБР.
— Было очевидно, — дергает уголком губ Шейди и кладет руки в карманы.
— Шавка та еще, — шепчет Брюс, вытирая капли кофеина с неухоженных усов, — Командует нами и делает вид, что что-то из себя представляет. Малолетняя…
— Сколько ей лет? — перебивает Уолтер, — И откуда приехала?
— The main question is: «why»? — добавляет Стив.
— Не обладаю такой информацией, парни, — жмет плечами коп, — Только, между нами, ладно?
— Ясно, — хмыкает блондин, — Поехали.
— Эй, — шериф пытается остановить компанию хоть еще одной интересной темой, — А вы слышали про «Авеню»?
— Тебе, Брюс, кроме поджога ничего самому неизвестно, — даже не оборачиваясь, кидает Маршалл, — Можешь не пытаться.
***
Светило яркое солнце, когда Эмилия, полная энергии и любви, взяла своего маленького сына Тома за руку. Они отправились в путешествие по мрачному городу, который, казалось, стал расцветать вместе с ними. Первым пунктом их маршрута стал зеленый парк, где деревья, как добрые гиганты, укрывали от палящего зноя. Девушка с улыбкой наблюдала, как мальчик, смеясь, гонялся за белками, увлеченно расплескивая радость на каждом шагу. Следующей их остановкой была библиотека — тихое святилище знаний. Эмили выбрала несколько книг с яркими картинками, и вместе они погружались в мир волшебства и приключений. Она с нежностью читала вслух, а Том с замиранием слушал, представляя попугаев, летящих в тропических лесах, и моря, полные загадок. Вечером они направились к уютному кафе, где за десертом делились впечатлениями. Темноволосая понимала, что каждый момент, проведенный с сыном, был бесценным. Она ловила каждую улыбку, каждую искорку в глазах Томаса, зная, что этот день навсегда останется в их сердцах. Между тем, эти несколько часов рано или поздно должны были свестись к одному — Рэйн обязана вернуться к работе. К вечеру, возвратившись домой, они оба ощущали, что мир стал немного ярче, благодаря их маленьким приключениям. Том был ни капли не расстроен тому, что маме следовало вновь оставить его дома одного. Мальчик был приятно удивлен, что самый родной человек в его жизни так подготовился к их встрече: в комнате, оборудованной исключительно для него, поселились множество новых игрушек, книг и разноцветных фломастеров. Перед уходом голубоглазая наказала малышу не выходить из дома и не с кем не разговаривать даже через дверь, хоть та всегда уверенно закрывала сына на три замка. Саймон был удивлен новому «гостю» не меньше — изучал и обнюхивал малыша с ног до головы, с чего тот хохотал и поглаживал животное. Рыжему также было поручено не убегать из дома через крышу, а тщательно следить за Томом и не давать в обиду. Выключив все электрические приборы и оставив в розетке только маленький телевизионный «ящик», на котором мальчуган мог спокойно посмотреть «Том и Джерри», девушка пообещала вернуться пораньше и выскочила из дома, на выезде смешливо «пригрозив» охраннику, чтобы тот перестал спать на рабочем месте — она даже готова доплачивать ему за это. Маршалла дома встретили с недовольным лицом и словами о том, что никто его видеть здесь, на самом-то деле, и не хотел. Блондин огрызнулся в ответ бывшей супруге и проследовал в комнату к дочери, которая была рада видеть его, казалось, в любом состоянии. В лучах мягкого света заката, пробивающегося сквозь цветные занавески, мужчина тихо уселся на пол в детской комнате. Вокруг царила атмосфера беззаботного счастья: игрушки, разбросанные по всему пространству, словно маленькие островки творчества и фантазии. Хейли, с неугомонным смехом и светящимися глазами, взялась за свою любимую куклу, завязывая ей волосы в замысловатую прическу. Отец с удовольствием наблюдал, как она погружается в свой волшебный мир, время от времени подсказывая новые идеи для игр. Они вместе строили замки из мягких блоков, представляя, что стали настоящими героями сказки. Каждая новая конструкция становилась поводом для смеха и радости, когда она неизменно рушилась от неосторожного движения. К десяти часам вечера они разложили красочные пазлы на столе. Мужчина с любовью поправлял дочурке прядь волос, когда она с сосредоточенным выражением лица искала недостающие кусочки. Эти моменты, полные тепла и нежности, навсегда останутся в сердце, напоминая о волшебстве, которое можно найти в простых вещах. Однако, из неоткуда взявшаяся женщина, предварительно постучавшись, холодным тоном произнесла, что Хейли Джейд давно пора спать — эта фраза всегда являлась намеком на то, что Мэтерсу пора покинуть дом, и лучше не возвращаться ближайшее время. Не желая уходить миролюбиво, теперь повод для высказывания претензий нашел Эм: стоя у входной двери двое ругались шепотом, однако, уходя, Слим хлопнул дверью все же достаточно громоздко, как бы обозначив свое недовольство этой ночью. В ту ночь, когда звукозапись стала его единственной реальностью, он погрузился в мир, где каждый аккорд звучал как откровение. Под действием психотропных препаратов, его сознание распахнулось, как раковина, открытая к бесконечным возможностям. Друзья подбадривали, смеялись, пускали шутки вместе с Маршаллом и раскуривали немыслимую дрянь. Он чувствовал, как звуки проникают в самую глубину его существования, сливаясь с его эмоциями. Каждый бит был как пульс его сердца, а слова текстов плясали в его мыслях, обретая невидимую силу. Он отдавал всего себя — голос поднимался, прерывая тишину, завуалированную звуками в комнате. Каждое слово накладывало новые смыслы, словно он наполнял воздух неведомыми истинами. Картинки прошлого мелькали мимо, смешиваясь с мелодиями, рисуя яркие образы, которые не поддавались логике. Творческий процесс становился праздником разума, в котором он, лишенный оков, обрел свою истинную сущность. Но одновременно в нем нарастала тревога — как далеко он может зайти в этом безумстве и сможет ли вернуться назад, когда музыка стихнет? Мужчина вернулся в свое временное место проживания к двум часам ночи: слегка пошатываясь от крутящихся картинок разума, заходил он на участок, как ему казалось, весьма аккуратно. Около десяти раз он осматривал всю территорию, пытаясь разыскать вечно пристающего кота, которого, на удивление, рядом не оказалось. Для Маршалла это являлось невозможным, и тот мысленно радовался своей маленькой «победе»: наконец-то хозяйка закрыла этого гребанного негодяя. Мэтерс заметил животное в окне чужой прихожей: рыжий, сложа хвост у передних лап, сидел на подоконнике и своими большими зрачками глазел прямо на парня, который также не спускал взгляд на «заключенного» за стеклом. И тут же Маршалл заулыбался во все тридцать два и стал зловеще смеяться, показывая пушистому «жест по локоть» — общеизвестный оскорбительный жест, который выражается в сгибании в локте правой руки. Ликовал и слегка пританцовывал, выкрикивая животному пару нецензурных слов, и хвастаясь тем, что в данный момент на улице и в полной свободе именно он, а не Саймон. Тем временем, Эмилия открывала железную дверь участка тихо, но, войдя внутрь и не успев закрыть дверь, застыла в нескромном удивлении, «круглыми» глазами наблюдая за «выступлением» соседа. Сначала ей подумалось, что он дразнит почему-то все еще не спящего Тома, однако, в окне «униженно» сидел рыжий, который лишь водил ушами и слегка почесывался. — Маршалл, — вскидывая брови, молвит она, и, наконец, закрывает дверь, — Что ты делаешь? Эм заметно опешил — неожиданность наблюдения упала на его плечи. Он прочистил горло и выпрямился, поправив ремень своих штанов. — Nothing, — жмет плечами. — Are you okay? — проходит она в глубь участка и останавливается у крыльца, высматривая парня с ног до головы через хлипкое ограждение. — Вполне, — спокойно отвечает и кладет руки в карманы штанов, — Я рад, что ты закрыла своего кота дома. — Это бессмысленно, — улыбается она, — Саймон выбирается самостоятельно через щель на чердаке. — Удивительно, — кривит он губы, — Сегодня, по всей видимости, у него не вышло. — Да, — улыбка с лица ее исчезает, а глаза щурятся, — Не вышло. Девушке показалось, что молодой человек опьянен: веки его медлили в моргании, да и выходка в начале ее возвращения казалась нелепой. — Может быть, ты хочешь чай? — спрашивает она. Да, контактов нужно избегать, но вежливость и благодарность никто не отменял. — Ты мне предлагаешь чай, как агент ФБР, или как обычный человек? Удивилась, но вполне предполагала такой исход событий. Впрочем, насторожливому человеку заметить агента ФБР не слишком сложно. Люди инстинктивно чувствуют, когда кто-то неискренен или скрывает что-то важное. Даже если агент тщательно замаскирован, малейшие детали, такие как скрытые взгляды, неуместные реакции или размазанные ответы на вопросы могут выдать его настоящую личность. Таким образом, многочисленные нюансы — от языка тела до социального взаимодействия — формируют тонкую сеть, в которой истина может обнаружиться в самые неожиданные моменты. — А агенты ФБР — не люди? — с легким кошачьим взглядом Рэйн задает вопрос, и, кажется, ни капли не разочаровывается в парне. Она успела привыкнуть к этому контингенту людей — контингенту, который кишит ненавистью к правоохранительным органам с причинами и без. — Thank you for the invitation, — усмехается и делает три шага назад, отходя к своей веранде, — Sleep well. Вместо ответной вежливости — кивок. Этот парень более тактичен, чем его приятель. Впрочем, никакого психологического анализа этого человека Эмилия не высекла: данная личность ее не интересует.
Примечания:
Все: Маршалл никогда не улыбается.
Также Маршалл, когда кота «закрыли» дома: 😁
