Жди меня, Бог.

Стены были гладкими, без единого шва. Монолиту из серо-голубого камня удавалось изредка поймать её силуэт, ненароком искажая его: делая то выше, то тоньше, то полностью чужим. Текуче-белые прожилки под ногами спокойным течением направляли по лабиринтам коридора. Свет из панорамных окон лился сверху рассеянными полосами, окрашивая всё в бледно-голубые тона. В этом сиянии её тень казалась значительнее, чем она сама. Эра остановилась напротив открытого окна. Кружевные занавески колыхались, приманивая к себе безрассудным танцем. Не удержавшись, Эра шагнула ближе, не отрывая взгляда от колыхающихся оборок и гуляющих по стенам бликов. Поставила одну ногу на низкий подоконник, затем притянула вторую. Пальцы вцепились в раму сверху, тело подалось вперёд и выгнулось дугой. Ветер, обняв бережно за тонкую талию доверчивую девушку, следом подхватил тугую косу и растрепал её так, что несколько прядей выскользнули и хаотично легли на лицо, едва ли давая разглядеть что-то перед собой. Но она не сопротивлялась. Наоборот, намеренно подставила лицо под тёплые порывы, позволяя солнцу коснуться щёк, век, губ. Она жадно хваталась за этот момент, когда не только тело, но и разум могли расслабиться. Позволить себе быть той, кто не просчитывает движения до мелочей, сопоставляя их со своим статусом. Не размышлять о том, как же образуется Шинсу в закрытом пространстве и как достать труд «Башня Оружия» Ашула Эдвара (ну хотя бы глазком взглянуть). Не задумываться хотя бы на секунду о тех тисках, в которых она держит саму себя. Не думать о прошлом, не лететь сломя голову в будущее. Побыть в настоящем, но только не в том, где концентрация Шинсу ниже 65% и от храпа дяди Лавера дрожат стёкла в вестибюле, где проживает главная ветвь. А в том, где она может плести себе венки из жёлтых одуванчиков и бегать босиком по всей территории Цветущей Магнолии, а не запираться изнутри на ключ в Оранжерее, вдыхая аромат цветов-заключённых. Эра резко выдохнула. Пальцы на раме разжались. На подушечках остались белые вмятинки. Внезапная ясность окатила её ледяной водой. Она потянула руку вперёд, желая коснуться дрожащего луча. Юркой змейкой поток Шинсу, извлеченный Эрой, окольцевал яркий луч, стискивая так, что он становился блеклым и сливался со всей серостью вокруг. Она понимала, что этот глоток свободы отравлен. Потому что даже здесь, в одиночестве и дурачестве, в самой дальней точке от ярлыка посредственности из Великой Семьи, она всё равно продолжала считать. Секунды. Метры. Вероятности. Последствия. Процент осечки и успеха. Она сжала руку в кулак. Змейка сдавила луч до исчезновения. Она существует для борьбы, а не для жизни. Но она не должна сожалеть. И ей должно быть стыдно, неимоверно стыдно за такие мысли. Она же делает всё это ради того, чтобы память об Энн жила вечно. И не только как о сумасшедшей сумасбродке, уничтожившей в агонии всю шестую дивизию Захарда и как минимум трёх Принцесс. Но и как о той, чья сила могла подарить путь к независимости не только Принцесс, но и каждого, кто желал быть таковым. И ей просто необходимо довести начатое до конца. Эра прикусила губу до маленькой ранки. Снова сжала деревянную раму так сильно, что посадила пару заноз в ладони. Но этот неприятный зуд от щепок под кожей отвлекал её от гомона голосов, перебивающих друг друга в голове. Они наперебой начинали галдеть лишь при одном неосознанном вопросе к самой себе. — А точно ли она та, кто должен продолжить путь Энн? — То, что Гоар тебя взращивала по подобию Энн, не означает, что ты она и есть! — Твоя матушка настолько была убита тем, что её любимая младшая сестрёнка растеряла все шестерёнки, что решила слепить из дочери нечто подобное. Но ты не из того теста. — Дочь Гоар? Слышала. Ещё один статист-проводник. — В жилах Энн текла кровь двух Великих Воинов. А в этой девчонке дурная кровь подавила благородную. — А точно ли она дочь от союза Гоар и Белира? Каким бы Белир не был, да и закрывая глаза на его принадлежность к побочной Ветви, слишком много вопросов вызывают способности Эры. Её постоянные болезни в детстве, слабая проводимость тела, отчего она не может использовать Шинсу для усиления и можно дальше перечислять. Ну и в кого же она такая уродилась? — Эра Евразия? Туго с ней всё. К ста годам маневрировать исключительно одним потоком… — Да замолчите вы, — зашипела Эра, развернувшись спиной к пейзажу за окном. Она скатилась вниз, оперевшись спиной на подоконник, и закрыла лицо руками. Но голоса не умолкали. Становились громче и навязчивее. Тонкие пальцы схватились за корни волос, неосознанно оттягивая их. — Но задатки у девочки есть. Едва ли она сможет выполнить то, что на себя повесила, однако чего в этой Башне не происходит? Забавно. Кому этот голос принадлежал, Эра едва ли могла вспомнить, но эти слова сложились в закономерный вопрос: А действительно ли это её цель? Может не стоит лукавить хотя бы перед собой? Да, она желает достичь статуса Принцессы, чтобы потешить самолюбие в том числе. Поласкать ущербное эго, а то слишком долго его гладили против шерсти. Успокоить чувство неудовлетворённости, убаюкать, а лучше усыпить чувство недостаточности. Ей нужно наконец-то заполучить тот самый сочный и приторный кусочек внимания. Всего лишь толику восхищения её превосходством. Её талантом. Её красотой. Но, на чистоту, всё же удивить конкретного человека ей хотелось. И истошно старалась она для него. Точнее, для неё. Дифирамбы от других могли бы служить приятным бонусом, от которого бы она не отказалась. Но главным призом оставалось излечение уникального случая слепоты у матери. Она видела все чётко, различая день и ночь, свет и тьму. Однако ряд предметов не поддавался расшифровке: — А, Эра? Прости, ты же помнишь, я плохо вижу очертания предметов, чья интенсивность слаба, свет тускл, а форма невыразительна. В следующий раз постучи и скажи, что это ты. И у Эры были сомнения. Нет, не касаемо диагноза матери. Тут она уж точно была уверена, что слепота её не надумана, а Эра — один из множеств предметов, который побитый объектив матери не может зафиксировать. Она не была уверена, что сможет когда-либо, хоть на секунду, поймать её потухший взгляд и сделать так, чтобы он вспыхнул до разноцветных искр. Но в сердце таилась призрачная надежда. И лишь поэтому она не переставала думать о том, что.. ей нужно стать Энн.

***

Переплетённые между собой белые напольные нити привели Эру к нужной двери. Дёрнув за ручку, с которой плешиво сходила золотая эмаль, Эра вместе с протяжным скрипом остановилась в проёме. На заправленной кровати появились неровности, напоминавшие горные хребты. У изголовья точно должна была быть подушка, выложенная лебедем, а не пустое место. Однако, стоило сместить взгляд вправо, она увидела причину несостыковки интерьера до того, как она уходила, и после. — И что ты опять учудила? — накручивая выбившийся локон из косы на указательный палец, незванная гостья широко зевнула, не прикрывая рта. — Ну же, сестричка, не таи. Ближе тебя у меня никого нет, а ты так по-ханжески обходишься со мной, перестав секретничать совсем… Обидненько. Каштановые волосы, туго скрученные в колоски, были заплетены небрежно, явно на скорую руку. Или очень неумелую. Ногти криво накрашены кричащим алым. Лак уже облез по краям, на указательном пальце вообще стёрся до полупрозрачного пятна, а на мизинце капля застыла неровным комком. Этот аляповатый маникюр яростно конфликтовал с кислотно-салатовым топом без бретелек, который держался исключительно на силе воли, наглости и крошечном кусочке силиконовой ленты, давно потерявшем эластичность. Ткань натянулась до предела, подчёркивая каждый вдох и каждое движение рёбер под кожей; один неверный жест — и вся конструкция грозила соскользнуть вниз. Чёрные джинсы, плотно прилегающие к каждому сантиметру тела, сжимали талию до красных меток, которые будут ныть ещё пару часов после того, как джинсы наконец снимут. Внешний вид под стать характеру. Вызывающий и навязчивый вид отражал назойливость и нахальность младшей сестры, ну и золотые серёжки с ярким макияжем выпячивали её нарцисстическую натуру. — Я скорее язык отрежу и Барракудескормлю, чем доверюсь тебе, — сделав шаг вперёд, Эра наткнулась на что-то мягкое носком лоферов. Это оказалась тряпичная кукла. Её платье из лёгкого хлопка покрывали несоразмерные друг с другом липкие пятна грязи, а тело трещало по швам. Старшая из сестёр наклонилась и нежно взяла в руки тельце из синтепона и флиса, но даже таких ласковых прикосновений кукла не смогла вытерпеть и треснула пополам в её руках.

***

— Так, последний стежок.. Ай! — Гоар вскрикнула, тут же губами прикоснувшись к кровоточащему участку кожи. Сидевшая между ног девочка повернулась к женщине и тихонько спросила: — Бо-бо? — Нет, Эра, не бо-бо, — Гоар погладила дочь по голове, но та на её обман лишь сощурилась. Она усмехнулась и потрепала дочь за щёчку. — Ну если только чуть-чуть. Зато твоя воительница готова. Последний штрих… Гоар оторвала от рукава рубашки маленький лоскут, сделав бирюзовую, прибавленную юбку куколке. Сзади она зафиксировала двумя стежками наряд и протянула дочери: — Держи, твоя принцесса готова, — в глазах дочери вспых розовый огонёк. — Осталось дать ей имя и цель.

***

Несложно догадаться, что имя Эра ей дала в честь тёти, а цель перед ней не стала более приземлённой, но не из самых лёгких — охранять её покои. Увы, младшая Энн с этим не справилась и пала смертью храбрых. Стискивая оторванные друг от друга части тела куклы, которая была напоминанием того, что мать когда-то её видела, Эра тяжело дышала через нос, не поднимая взгляда на сестру. Был бы у неё более кроткий и степенный характер, она бы рта не раскрыла и прошла мимо настырной пигалицы. Чёрт, она же специально выбрала восточное крыло, поближе к библиотеке и заброшенной мастерской, чтобы не быть бельмом на глазу матери, не ущемляться от слов отца. Ну и конечно же не быть фоном для сестры. Или, наоборот, обладай она материнской стальной выдержкой и умением выстрелить точным словом в нужный момент — вышла бы из стычки победительницей. Нервы целы, а разговор задавлен ещё в зародыше. Но Эра вспыхивала от любого укола как спичка. Балансируя между истерикой и самообладанием, она неизменно падала в первую сторону и тонула в эмоциях. Спасательным жилетом служила третья сторона в качестве дяди Лавера, однако и его вовлечённость со временем поугасла. — Не твоё дело, — огрызнулась Эра. А что, вполне неплохо! У неё получилось не завестись с пол-оборота. Успех, она может собой гордиться. Её удалось вывести из равновесия всего на пару секунд. «Ох уж эти дешёвые уловки. Что же, я их переросла. А вот тебе, сестричка, стоит взять мастер-класс у Кунов по подстрекательству. “Как правильно довести до ручки“. Наверняка такой пособник у кого-то из них да затерялся. Твои методы исчерпали себя». — А мне кажется, это уже дело всей семьи, — Минерва хлопнула ладонью по груди и скорчила странную гримасу. — Ну неужели ты опять всё испортишь своим вечным желанием быть затычкой в каждой бочке? Минерва медленно скрестила руки. Улыбка исчезла, сменившись усталым, почти сочувствующим выражением лица. Однако, взять бы ватный диск, провести пару раз чистым раствором Шинсу без примесей по кукольным чертам, и все эти переживания испарятся, останется только злорадное ликование. Да, эта особа оставалась непоколебимой в любой патовой ситуации. Ведь Минерва знала, как обратить свой изъян в достоинство. И как в последнюю секунду из отстающей выбиться в лидеры. Неясно только, когда она успела освоить столь искусную игру на струнах души и умение на поражение бить в болевые точки. Броня Эры вот-вот расколется пополам. Тебе есть чему поучиться у младшей сестры. Чёрт, и тут голос отца добрался до неё. Может, проблема в том, что все эти «кризисные ситуации» искусственно создавались таким образом, чтобы жертвой была именно она? — Тебе-то какое дело? Снова эти пафосные речи, а после прятки за статус семьи. Думаешь, это куда благороднее? Может наконец перестанешь чесать языком и что-то дельное предложишь в противовес моему желанию быть «затычкой»? — достав из кармана платок, она аккуратно сложила «останки» Энн и завязала узелок. Свободная рука замерла над мешочком. Голубые нити плавно соединялись друг с другом, образуя прозрачный купол. Хоть барьер и выглядел как тонкая плёнка, но плотность была высокой и однородной по всему периметру. Сжав барьер с двух сторон руками, Эра убедилась, что на остаток пребывания Минервы в комнате этой защиты хватит, и положила его на верхнюю полку. — Ой, какие мы дерзкие и решительные. Прямо как Энн в те времена, когда верила, что сможет всех переиграть. Так и старалась руку по локоть всем ненавистникам откусить, — она медленно подняла голову, оперевшись на локти. — Только вот тётушка наша хотя бы была особенной. А ты? Ты вечно лезешь туда, где тебя не ждут. И знаешь, что? Маменька Гоар именно поэтому и сломалась. Не потому что Энн ушла. А потому что она ушла и ничего не добилась. Надежда, вера, освобождение, добрые намерения… А в итоге в стену замуровали, полный коллапс. Так ещё и ты хочешь повторить тот же фарс. Но твоё исполнение явно будет хуже. Эра сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди колотилось что-то обжигающее, живое, требующее выхода. Гнев? Злость? Ярость? Нет, этот зверёк, пугливый в обычное время, а в неспокойное кричащий и воющий, звался отчаянием. — Заткнись. — прошипела она. — Ты её даже не знала. Тебя в помине не было, когда её… — А ты? Ты-то знала? — не спеша, пробуя каждое слово на вкус, говорила Минерва. — У тебя не больше прав на то, чтобы петь ей дифирамбы. Минерва села, подтянув колени к груди. Зрачок сузился, едко-зелёная радужка была готова вылиться, поглотив белок глаза. Улыбка стала шире, почти до ушей. Белые резцы так и норовили окраситься в алый цвет, только их обладательница знала, что ещё не время швыряться козырями. При думе о её методах устранения наизнанку выворачивало. — А наша матушка Гоар? Она ещё не знает ведь, да? — Минерва зевнула, широко раскрыв рот. — Но вот когда узнает… Ох, что же будет, что же будет! Я бы на это посмотрела! — и снова этот смех. — Эра, крошка, ты ни разу не Энн. Хватит храбриться. Тебе никогда не стать ей. Эра стиснула зубы так сильно, что щёлкнуло в челюсти. Минерва как всегда все просчитала до мелочи: удар по самому уязвимому месту Эры давал ей полное наслаждение. Моментальное наслаждение приятно разлилось от легкой трещинки в этой непрочной маске. Ах, так приятно ей было наблюдать за тем, как расшатывается чужое самообладание. Её забавляло всё: как Эра хмурилась, как надувала щёки, точно барсук, поджимала губки, словно кокетка, но глаза выдавали раздражение. Эх, не намёка на игривость… В голове пронеслось яркое, осязаемое: как она хватает Минерву за ворот, как подушечки пальцев щекочет выходящая энергия, которая выбивается неравномерными потоками, оставаясь полупрозрачными фиолетовыми полосами на стенах. «Нет. Не сейчас. Не здесь. Не из-за неё». — Ты мне можешь сказать, какая тебе разница, провалюсь я или нет? Переживаешь, что тень позора и на тебя ляжет? — А если и так? Имидж портить не хочется. Хотя.. Он уже испорчен твоим рождением, — Минерва взбила лежащую под боком перьевую подушку и положила под спину. — Ты же сама лезешь в огонь, Эра. Я просто подбрасываю дровишек. И знаешь… — она наклонилась чуть ближе, — мне даже любопытно, сколько ты ещё протянешь, копия Энн. Точная копия всех её спорных сторон. Копия неудачницы. Улыбка всё никак не сползала с лица Минервы. Как же она любила усаживаться в первом ряду, быть тем самым зрителем, который вынуждает актёра подстраиваться под его прихоти. Ей не интересен результат. Не так важно, сможет ли Эра стать Принцессой или канет, как множество других кандидаток, в условную бездну. Её тянет сам процесс разрушения. Наблюдение за чужой болью, за тем, как человек не в силах что-либо сделать со своей никчёмностью. Жалко, да и только. Но ей это доставляло немыслимое удовольствие и ощущение собственной значимости. Весомости. Полезности. Надобности. Ведь в никчёмности других людей кроется и собственная ограниченность. Хотя… То, на что давила Минерва в Эре, было нечто иное, чего сама она не ощущала. Эра стояла, тяжело дыша. Один поток проник разрядом в ступню Минервы. Фиолетовая вспышка озарила комнату. Инородная энергия пульсировала по каналам Минервы, однако одно касание и каналы были заблокированы. Обезвреживание было подтверждено погасшим импульсом, но маленькое напоминание о старшей сестре осталось в форме крохотной красной точки. — Ого… — выдохнула она. — Уже? Так быстро? Я думала, ты хотя бы до завтра продержишься. — Ещё одно слово про Энн, — голос Эры был хриплым. Она держала себя за запястье, поддаваясь внутренней дрожи. Уж лучше ей, чем желанию снова впустую атаковать, — и я не остановлюсь. Клянусь. Минерва молчала. Потом медленно, демонстративно откинулась на подушки. — Ладно, — протянула она с одолжением. — Пока молчу. Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет? — Тебе пора, — Эра, всё ещё стоявшая по центру, указала на дверь за своей спиной. — Какая ты гостеприимная, сестрёнка, — Минерва ударила себя по щекам, нехотя перемещаясь в положение сидя. — Ну, так уж и быть. А то переутомилась, бедняжка, давление в теле скакануло. Вон, аж кровь отхлынула и румянец весь спал. Как в обморок-то не шмякнулась. — Спасибо за то, что навестила. А теперь — пока. Не нравится дверь, можешь выйти туда, — Эра указала на открытое окно. — Как остроумно. Поговаривают, у Энн с юмором тоже было туго, — встав с кровати, Минерва потянулась вверх, — говорю же, все дурные стороны имеют пересечения. Эх, это папенька, конечно, очень удачно аналогию между вами провёл. Да, всё же он когда-то работал в аналитическом отделе КАБ, так что, если нужно, принесу тебе цифровую версию сравнительной таблицы с расписанным изучением схожести ваших убогих сторон. Минерва, подтянув гольфы, медленно ступая миновала Эру, подмигнув той. — Папина дочка, — только и бросила ей в след Эра. Надавив на ручку, Минерва не спешила покинуть Эру. Не то, чтобы сказаное как-то ущемило или задело её, но кончике языка ощущалась горечь, а под ложечкой засосало. Наверное, это явный знак того, что церемониться и заискивать с этой размазнёй нужно перестать. Она хоть и потешалась над ней, но весьма снисходительно и деликатно, учитывая её тонкую душевную организацию. Но эта девица задела не ту струну, которая фальшивит: — Сразу видно, что ты не из нашей четы, а просто выродок. — Повтори? — Ой, только не говори, что ты не знала, что ты не дочь папеньки. По мне так это очевидно. Конечно она догадывалась. Нет, она не нашла документационного подтверждения или теста ДНК своим догадкам. Физические аргументы отсутствовали, но глаза у Эры были на месте. У «отца» были глубоко посажены глаза, лицо было широким, будто скалкой раскатали, а брови как у филина, широкие и лохматые. Иной раз так и хотелось их выщипать. Черты лица сальные и грубые, руки широкие, грубые и потные. Да, доказано, что гены передаются 50/50 и, всякое может быть, что черты унаследованы от матери, а что не похоже ни на кого, то уникальное и присуще только ей. Но и в поведении, в привычках, в характере, во всем Эра не смогла найти отражения себя. И самое главное, что он ей был противен. Он смотрел на неё как на земляного червя, а она на него — как на свинью. Можно ли испытывать столько презрения к человеку, который породил тебя? Да, она не могла сказать, что он пытался её выжить или уничтожить. Относился к ней с насмешкой, но кто её не презирал в семье? Как бы все не лебезили и не улыбались широко в лицо, их мысли были написаны на лбу. А «отец» хотя бы не лгал и не юлил. Мать он не носил на руках, не целовал её шаги, но и она этого не просила. Напротив, если бы такое поведение, назойливое в её глазах, было ей адресовано, они бы никогда и не сошлись. Он лишний раз не докучал, к ней не приставал. А когда был порыв, то он получал ласковый отворот-поворот при свидетелях. Что там творилось за тяжёлыми дверьми их спальни — она не знала. Но то, что она видела на людях, можно было заключить хорошей партией. Но что-то было в его поведении скользкое, не сулящее ей ничего доброго. Она могла пережить, что он никогда не держал её за детскую, пухлую ручку, не катал на спине, не ходил посмотреть на гигантскую морскую свинью, выведенную в Зоомастерской специально для потехи их семьи. Но этот взгляд, полный садистского наслаждения и предвкушения рокового момента, когда она оступится… Откуда же взялось это отвращение к ней? В её случае это ответная реакция, а в его? Может его любви могло хватить только на одного ребёнка и, зная, что будет ещё, он берёг всё для неё? — Интересно, кто матушке нашей присунул, что родилось нечто подобное в своей жалкости. Занятный факт: манипулируя Шинсу ты разрушаешь саму себя. Усилить тело ты не в состоянии. А с низким сопротивлением ты не способна поглощать большие объёмы. Боже, от какого ущерба родила тебя мать, ума не приложу, — она держалась за дверную ручку, исподлобья посматривая на сестру. Ну и зрелище. Так сладко ей давно не было. Ни одно пирожное с большим количеством завитков сливок не сравнится с растекающийся болью по чужому телу. — Что, молчишь? Сказать нечего? Может хоть кулаком ответишь? Ах, да, бедняжка, лёгкие слабы, руки дрожат… Минерва едва поняла, что произошло. Не успев нанести последний удар, она оказалась за дверью. Ого. Сестричка смогла обвести её вокруг пальца? — Какой ловкий трюк! — Минерва приблизилась к дверной щели. — Ох, ну ты отдыхай, сестричка. На такой дешёвый фокус с водной ширмой у обычного проводника много сил уходит, а ты… Ну прям герой! Она прислушалась к тишине. — Ты там не откинулась? Хотя, всем только в радость будет. Ну, пока-пока, дешёвая копирка! Эра, опершись на дверь, неторопливо, нога об ногу, освободилась от туфель. Взглянув на ступни, она тяжело выдохнула. Да, к натоптышам добавились свежие мозоли, и едва ли это было радостным приобретением. Скатившись вниз по стене, коснулась мягкого ворса ковра. Лёгкая щекотка заставила Эру улыбнуться сквозь апатию и зудящее раздражение. Усевшись, она поджала колени и уткнулась в них. Руки обвили ноги. Она то сводила, то вновь разводила ступни, высчитывая определенный ритм в голове. Громко вздохнув, Эра положила подбородок на колени и, в сотый раз уперевшись взглядом в картину «Небесный свод 134-этажа», покачала головой: — Небесный свод... Какой вздор, — кончиком пальца она вырисовывала круги рядом с собой на паркете. — Как и моя затея стать Принцессой. — Вау! Это ты нарисовала? — Елла, вцепившись в холст, подвинула Эру, жадно хватаясь за каждую деталь. — Это небо? На 134 этаже? — Элла нахмурила брови и повернулась к Эре, —Но ведь ты там никогда не была. — Я уверена, что настоящее небо именно такое, — она отвела взгляд от пронзительно-зелёных глаз, продолжая бормотать себе под нос: — Как в книжках написано, и на картинках нарисовано. — Ты думаешь, что небо из книг настоящее? — с издёвкой спросила Елла, но тут же себя одёрнула, заметив, как лицо подруги с каждой секундой становится мрачнее. Придвинувшись чуть ближе, она тихонько спросила: — Почему? — Потому что… — Эра запнулась. Она не могла рассказать ей о том, что книги, по которым она сложила представление о вещах извне или о том, какие вещи из мира за стенами Башни могли бы быть здесь, были добыты из библиотеки ненавистного всей главной ветвью По Бидоу Густанга. Каким образом и кем — она не могла сказать. Вот только печать была его на первой странице, хотя сама книга написана языком незнакомым. Даже встроенный в Часы сканер не смог распознать языка, на котором она была написана. А в них занесено, на минуточку, более сорока диалектов… Лично ей доказательств больше и не требовалось, чтобы удостовериться в том, что книга — из внешнего мира. А эти глянцевые картинки служат проводником в мир за пределами тирании, за железными оковами и искусственной примесью, которой они дышат. — Ну ты такая фантазёрка! — так и не дождавшись ответа, выпалила Елла, сильно ударив по плечу Эру. Та встрепенулась, широко раскрыв глаза. — А разве это плохо? — выхватив из рук подруги картину, Эра отошла на два шага назад, прижав к себе рисунок. — Быть фантазёркой плохо? И.. — И… что? — держа кисточку в левой руке, правой Елла закрыла акварель и положила оба предмета в раскрытую сумку, предварительно их протерев. — И мечтать о невозможном, — Эра свернула рисунок и положила в тубус, закинув тот на плечо. — Мечтать о невозможном.. — Елла, проверив, все ли она забрала со стола и не взяла ли чужого, прикоснулась к подбородку измазанными гуашью пальцами. Два зелёных пятнышка очертили границы подбородка. Ничего не подозревая, Елла продолжила со всей серьёзностью. — Думаю, что предела у возможностей нет, они безграничны! Как воображение. А вот «невозможность»… Её выдумали слабаки, которые не так-то в свою цель и верили. Только мечтателям и подвластны настоящие перемены. Настоящие мечтатели не только слепо мечтают о якобы «невозможном», но и не переставая работают над тем, чтобы этого достичь. Я знаю, что ты из такого теста слеплена. Эра прошлась по золотым контурам, обрисовала взором края розового облака, сравнимого с кусочком сахарной ваты, и вернулась к засыпающему солнцу на горизонте. — Может ты и права, Елла. Таким чудачкам, как я, только такие «невозможные» цели и подвластны, ибо границы возможного и невозможного у меня стёрты. Уверенности не достаёт, но понимания того, что реально или ирреально, не больше. — Эра прикрыла глаза и позволила себе широкую улыбку. — Елла, спасибо, что всегда на моей стороне. Не думала, что после стольких лет молчания ты снова заговоришь со мной.

***

Резиденция Домэй, побочная ветвь семьи Евразия. — Мало того, что ты дулась на меня порядка двадцати лет, обеспечила полный игнор на все посылаемые гаджеты, так ещё тебе хватило наглости прийти требовать помощи? И ещё не абы с чем, а с отбором в Принцессы? Губа не дура, — фыркнула Елла, поливая гортензии из лейки-уточки. Дендрарий Еллы напоминал стол хирурга: стерильно и оптимально. Линии аллей тянулись прямыми, точно скальпели, разрезающие периметр на сектора. Клумбы, все как один, были лишены индивидуальности, имея одинаковую форму овала. Кусты подчинялись строгой геометрии, словно их формировали не секатором, а циркулем. Система капельного полива была утоплена в грунт так искусно, что её трубки становились видны только при близком рассмотрении — тонкие, едва видимые вены, по которым тёк раствор водного Шинсу, разбавленный микроэлементами. Освещение подчинялось строгому протоколу Еллы: скрытые в кронах светодиодные ленты имитировали световые лучи, ориентировавшиеся на часы, вокруг которых и был построен дендрарий. Эра была здесь впервые. Ощущала она себя под стеклянным колпаком. Очерченные границы. Верные пропорции смеси газов и Шинсу. Всё здесь было пропитано расчётом и регламентом. В этом была Елла. Дисциплина. Ни одного лишнего действия. Чёткая дикция, ясная речь, не менее ясный рассудок. В далёком прошлом, она ни дня не позволяла себе быть настоящим ребёнком: непоседливым, хохочущим так громко, что стены трясутся, любопытным через край и шебутным. Она не могла себе такого позволить при взрослых. Надо было держать марку. Но наедине с Эрой она была то самой заводилой, тем самым генератором абсурдных идей, на которые даже Эра в одиночку вряд ли бы отважилась. Но сейчас.. Она знала, что подруга отдаёт себя всю проекту «Сонная Лощина», работая над прочисткой каналов между 59 и 60 этажами, засорявшиеся чернильными сгустками, появление которых до сих пор неизвестно. Ей явно сейчас не до хотелок Эры, не до её детского лепета. Она снова стала той, с которой Эра стыдилась стоять рядом: с чёткой дикцией, ясным рассудком, серьёзным и до мозга костей прагматиком. — Елла… — Я уже двести лет как Елла, — шикнула та в ответ. Положив лейку под стол, она отодвинула верхний ящик и взяла оттуда секатор. Бережно коснувшись листьев омелы, она начала оглядывать её внешний вид. Подметив повреждённые ветви, скрюченные и сухие, она только покачала головой. Но план по реанимации тут же был осуществлён. Движения были плавными, аккуратными, но вдруг сменились механичной резкостью, стоило ей случайно посмотреть в сторону Эры. — Ты единственная, у кого напрямую есть связи с Мастерской. Через неё же и проходит первый отбор на физический контакт. — Ну конечно! Елла, найди последнее издание по Шинсонике! Елла, ты же мозг, отыщи последнее издание пневматологии Башни! Елла, а тебе пришёл новый выпуск «Башеной установки»? Поделись! Тьфу, блин. Только пользу из меня извлекаешь, — прошептала та, пытаясь подлезть к торчащему из здоровой ветви сучку. Выдохнув, Елла провела рукой по лбу и повернулась снова к Эре: — Стоп, а как же бабуля? Попроси у неё помощи. Евразия закатила глаза. Но тут же сжала руки, которые готова была сложить в молитве: — Елла, прошу.. Я не знаю, к кому ещё могу обратиться за помощью. — Эра, ты не переживёшь и одной инъекции, — шутливый тон отошёл в сторону. Положив с чётким звуком секатор на стол, Елла одёрнула рукава халата. — Прости, я не могу так рисковать. Ни своей репутацией, ни тобой. — А вдруг для меня это будет подобно лечению? — Смертельная доза разряда Шинсу Захарда? Ха, ну да, как же. — Яд тоже лекарство. — При правильных пропорциях и в исключительных ситуациях, — осмотрев омелу, Елла утвердительно кивнула. Ей хотелось бы продолжить общаться с цветами, чем усугубляться дальше в столь тяжёлый разговор с твердолобой подругой детства. — Для твоего тела, даже при двойной термообработке, это может быть пределом. Взглянув на Эру, Елла поняла, что она говорила всё в пустоту. Полная безнадёга. Она не знала, что происходит в голове Эры, но явно не пустошь. Счёт её подруге всегда давался проще, так же, как и изучение в области Шинсу. Да-да, она признавала, что Эра могла превзойти её буквально за пару лет в том, чего она добивалась десятилетиями. Но той не хватало неких деталей: трезвости, собранности, строгого подхода, лаконичности. Однако.. Елла догадывалась, что же творилось в голове Эры. Все мысли у неё были явно о той самой глупой идее с детства — стать мечтательницей, которой всё под силу. Только эта мечта стала невозможной целью. Может ты и права, Елла. Таким чудачкам, как я, только такие «невозможные» цели и подвластны, ибо границы возможного и невозможного у меня стёрты. Елла была в шаге от того, чтобы махнуть рукой. — Я хотела бы попросить ещё об одной услуге. — Валяй. Но ты не думай, что я за первую возьмусь. — Заключить контракт с учёными из Мастерской. Мне есть, что им предложить в обмен на повышение лимита проводимости Шинсу моего тела. — Идиотка, — истошно произнесла та. Заслонив лицо руками, она зарычала. А затем последовал короткий крик. — Ты точно с ума сошла! Решила пойти по семейной дорожке?! Тут Елла увидела перед собой незнакомую ей до этого Эру. Не было поджатых губ, трясущегося подбородка. Слёзы не наворачивались. Ни намёка на истерику или льющуюся рекой тираду о том, что она должна ей непременно помочь. И Домэй не чувствовала подвоха. Эра лишь ей улыбнулась. Такой лёгкой, сквозящей отступлением улыбкой. Мол, «спасибо. Ты права, мне уже пора сдаться». В область солнечного сплетения кольнул стыд. Елла балансировала между опекой и риском. Между тем, что Эра, так отчаянно практикующая контроль над Шинсу, несмотря на разрушение изнутри и факт того, что сильнее ей никогда не стать, должна отложить идею о своей мечте в дальний ящик и просто жить между тем, что Елла обрекает на пустое существование, отказываясь протянуть ей руку. Так сильно провалившись в себя, Елла и не заметила, как силуэт Эры начал превращаться в точку. — Ладно, перегнула, прости, — крикнула вдогонку Домэй. Сжав руки в кулак, она напряглась всем телом. Заткнуть в себе фигуру няни было сложно. Превратить в оберег она себя не может, чтобы та таскала её всегда в кармане. Но, искусав губы, Елла облокотилась на спинку стула и сказала то, что вертелось последние несколько минут в голове, только более непринуждённо и доступно: — Я ничего гарантировать тебе не буду, держи это в голове. До отбора в Принцессы ещё два года. Хорошо, что ты смекнула обратиться заранее. Авось, что-то выйдет. Елла даже не поняла, в какой момент та преодолела разделяющее их расстояние. Но Евразия уже стояла носом к носу к ней, широко раскрыв глаза: — Подожди-подожди, ты серьёзно?! — защебетала радостно Эра. Елла хотела ей ответить тем чистым смехом, которые вызвали их совместные игры в прошлом. Но она разрешила улыбнуться себе только глазами. — Так, на многое не рассчитывай, мечтательница. Я просто попытаю удачу. А там, не знаю, что будет. Я лишь лаборант на полставки, который не выходит за пределы этажа. Из-за тебя придётся воспользоваться нелегальным перемещением. — Елла, я… Ну вот. Елла думала, что та плаксивая девочка ушла безвозвратно, а сейчас она стояла перед ней: опущенные уголки губ, льющиеся капля за каплей слёзы, чёрные дорожки от туши — и всё это зрелище приближалось к ней, с желанием заключить в объятия. А тут Елла сама не выдержала и прижала к себе подругу, глухо смеясь той в затылок. — После поблагодаришь, если толк будет.

***

— И поверишь в меня, Елла, — Эра уперлась макушкой в деревянную поверхность, дав волю слезам снова.