Узник из ювелирного магазина

Феликсу позвонил Чанбин на следующий день. — Ноутбук полностью исправен. Никаких серьёзных проблем не нашёл. Просто почистил систему и провёл небольшую проверку. Голос у него был обычный, спокойный, но Ли уловил в интонациях что-то едва заметную усталость. Или ему показалось? — Спасибо, скоро буду. Он не стал откладывать — сразу схватил куртку, сунул в карман телефон и вышел на улицу. День выдался тёплым, но всё ещё туманным после недавнего дождя. Узкие улицы покрывал влажный след от сырости, а в воздухе вилась смесь запахов мокрого камня и свежей выпечки, доносящейся из ближайших лавок. Небо оставалось затянутым низкими облаками, но сквозь них пробивались мягкие лучи солнца, окрашивая мостовую в приглушённые золотисто-серые оттенки. Феликс шагал неторопливо, ощущая, как день постепенно разворачивает перед ним свои покои. Ветер играл с подолом джинсовки, время от времени холодными порывами проникая под воротник. Ботинки тихо поскрипывали по влажному булыжнику, осторожно обходя тонкие линии швов. Рынок был уже в самом разгаре. Торговцы, лениво потягиваясь, выносили ящики с товаром, выставляли лотки, приписывали цены на старых досках. Они пытались привлечь первых покупателей, предлагали скидки и оживлённо переговаривались между собой. Прохожих было немного, но все они, казалось, шли уверенно, зная куда направляются. Чанбин уже ждал его у входа в лавку, стараясь не высовываться на улицу. Он стоял, закутавшись в тёмный капюшон, ссутулившись, будто пытаясь спрятаться то ли от утренней прохлады, то ли от чужих взглядов. Увидев Феликса, он едва заметно улыбнулся, но эта улыбка выглядела больше привычной формальностью, чем выражением радости. Он протянул ноутбук, аккуратно упакованный в чехол. — Всё в порядке, он как новенький, — сказал Со. — Странно… — пробормотал Ли, проведя пальцами по молнии чехла. — Ты сказал, что с ним всё в порядке. Но я уверен, что не мог его включить. Чанбин неопределённо пожал плечами, отводя взгляд. — Бывает. Главное, что теперь всё работает. Его голос прозвучал небрежно, но в нём сквозило что-то… странное. Лёгкое замешательство, которого он сам, кажется, не замечал. Как будто пытался убедить не только Ли, но и себя. Потому что-то, что случилось с ноутбуком, выбивало его из колеи, не подчиняясь привычной логике. Когда он впервые открыл его, экран загорелся. Но вместо привычного логотипа загрузки появилось нечто другое. Рябь, всполохи света, будто сигнал от устройства внезапно исказился. А затем… символы. Странные, неправильные, словно не принадлежащие ни одному известному языку. Они вспыхивали и мерцали, складываясь в причудливые узоры, а потом исчезали, не оставляя следа. Но самое тревожное было в другом. Чанбину они казались знакомыми. Нет. Чанбин знал, что это такое. Абсурдная мысль. Он не мог их знать. Потому что-то подобное просто не могло появиться у Ли. Это просто ошибка, сбой, иллюзия — что угодно, но не что-то реальное. Он застыл на секунду, глядя в экран, пытаясь выхватить из этого хаоса хоть что-то понятное, какую-то зацепку. Но стоило ему отвернуться за инструментами, как всё исчезло. Экран мигнул, и ноутбук оказался в полной исправности. Никаких сбоев. Никаких странных знаков. Словно ничего и не было. Чанбин мог бы рассказать Ли. Поделиться этим… феноменом, если можно так назвать. Но вместо этого он просто молча проверил и почистил ноутбук, решив, что лучше не зацикливаться на том, чего не могло быть, ведь Феликс всё равно его не поймёт. — Если что-то ещё случится, обращайся! — крикнул он вслед уходящему Ли, а затем скрылся в своём киоске.

***

На обратном пути внимание Феликса привлекла пожилая женщина у обочины. Она стояла, чуть наклонившись, рядом с массивной корзиной, полной овощей и фруктов. Движения её были осторожными, даже нерешительными, как будто груз оказался тяжелее, чем она рассчитывала. Феликс невольно замедлил шаг, наблюдая. Ветер теребил подол её тёмного пальто, сухие листья кружили у ног. Ли даже не раздумывал. Он ускорил шаг, приближаясь к женщине. — Вам помочь? — спросил он с мягкой улыбкой, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы не испугать её. Женщина подняла голову, и её морщинистое лицо смягчилось в благодарной улыбке. — Ох, милый, — с теплотой ответила она, вытирая ладони о старенький фартук. — Это было бы чудесно. Феликс осторожно подхватил корзину, почувствовав, как ткань рукавов натянулась. Груз оказался тяжелее, чем он ожидал, но он не подал виду. И как она это только дотащила сюда? — Давайте я провожу вас, — предложил он, перехватывая корзину поудобнее. — Вам куда? — Ой, а мне вот прямо по этой дорожке, и так до конца. К седому переулку. — Седой переулок — это что-то в старом районе… Я так понимаю, да? — спросил он, вспоминая улицу, по которой ходил в поисках загадочного магазина «Рубин». — Именно там, юноша. Вы хорошо осведомлены. — Да я бы так не сказал… — В наше время далеко не каждый молодой человек знает о старом районе, а тем более о улицах, расположенных в этом районе. — Что же в нём такого необычного?. — Седой переулок… — протянула она, улыбаясь уголками губ, будто вспоминая что-то далёкое. — Это сердце рынка. С него всё началось. Феликс шагал рядом, крепче сжимая ручку корзины. — Когда город только начинал расти, сюда прибыл один человек. Называл себя гениальным торговцем. Никто не знал, откуда он взялся. Но стоило кому-то заглянуть в его лавку, и они выходили оттуда с блеском в глазах. Будто не просто сделали покупку, а обрели нечто ценное, почти бесценное. — А что он продавал? — спросил Феликс, ощущая, как в животе зарождается лёгкое волнение. Старушка посмотрела на него с хитринкой в глазах. — Никто не помнит товаров, но все помнят чувство. Радость, удовлетворение… исполнение желаемого. Что-то в этом было необычное. И вскоре вокруг его дома начали появляться новые и новые магазины. Феликс перевёл взгляд на узкие улочки, на хаотичный ритм рынка. Повсюду кипела жизнь: кто-то переговаривался, выбирая фрукты, кто-то спорил о цене ткани, в воздухе витали ароматы специй и свежей выпечки. Всё казалось обычным… Но теперь, когда он слушал её слова, ему начинало казаться, что за этим скрывается нечто большее. — Но, — продолжала старушка, сбавляя шаг, — эти магазины были не совсем обычными. Они словно переняли что-то у того первого торговца. Феликс посмотрел на неё в замешательстве, но та только кивнула в сторону тёмного входа в пекарню. — Видишь ту пекарню? Феликс обернулся. Маленькое заведение выглядело почти незаметным среди других: потемневшая от времени вывеска, запотевшие окна, за которыми угадывались лишь смутные очертания полок. — Она работает только по ночам. Днём ты не увидишь покупателей, не услышишь запаха хлеба. А вот ночью… Голос старушки звучал почти шёпотом. — Говорят, хлеб там такой, что, попробовав его раз, ты уже никогда не забудешь этот вкус. И что бы ты ни делал, ты не сможешь испечь такой же сам. Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. — И поговаривают, что такие магазины всё ещё здесь встречаются, — добавила старушка. — Их называют волшебными. Хотя я бы сказала, они скорее… живые. Хотя ты вряд ли меня поймёшь. Феликс задумчиво посмотрел на неё, в голове теснились вопросы. — Вау... Старушка усмехнулась, чуть склоняя голову набок. — Это ты ещё много чего не знаешь... Но однажды ты встретишь кролика с часами. Феликс нахмурился. — Кролика с часами? Старушка кивнула, в её взгляде блеснула лукавая искра. — Он не про удачу, если ты об этом подумал. У него скверный характер, да и вредный он ужасно. Но если ты ему понравишься... будет заботиться и оберегать. Такие, как он, редко встречаются, но если повезёт, ты никогда не будешь по-настоящему один. Женщина остановилась, и Феликс заметил, что они уже дошли до места. Её дом, как оказалось, находился прямо над небольшим цветочным магазином на углу улицы. — Вот мы и пришли, — с лёгким вздохом облегчения сказала она, доставая из кармана ключи. Феликс опустил тяжёлую корзину у самой двери, осторожно, чтобы ничего не рассыпалось. Он выпрямился, собираясь попрощаться, но не успел сделать и шага, как женщина скрылась за дверью, а через несколько мгновений вернулась, держа в руках красную розу. — Такие добрые парни, как ты, нынче редкость, — произнесла она с теплотой, протягивая цветок. Он на секунду замер, не ожидая такого жеста. Лепестки розы были глубокого алого цвета, гладкие и чуть влажные, словно её только что срезали. Стебель длинный, с парой небольших тщательно обрезанных шипов. — Прими это как благодарность, — сказала она, с улыбкой глядя на него. Феликс колебался. Он не привык получать что-то просто так. Но, взглянув на её лицо, понял, что отказать было бы невежливо. Он аккуратно взял цветок, стараясь не задеть шипы. — Спасибо, — коротко ответил он, кивая в знак прощания. Губы тронула лёгкая улыбка. — И за цветок, и за историю. Женщина только тепло посмотрела на него, а затем скрылась за дверью. Феликс продолжил свой путь, прижимая розу к груди. И он снова оказался здесь. Проходя мимо дверей ювелирного магазина, Феликс заметил, что они были приоткрыты. Изнутри доносились голоса. Он замер. — Эти серьги обойдутся вам дорого, сир, — раздался знакомый голос Хёнджина, мягкий, но наполненный напряжением, как струна, готовая лопнуть. Феликс прищурился, медленно подходя ближе, но не переступая порог. — Господин Хван, вы же знаете, я давно не боюсь вашего волшебного магазинчика, — ответил другой голос. Лёгкий, с нотками насмешки, он был одновременно обманчиво дружелюбным и пугающе холодным. — А стоило бы, — последовало в ответ. Феликс пытался рассмотреть, кто говорил, но из-за приоткрытой двери видел только полутемноту внутри. Оставалось лишь слушать: — И чего они мне будут стоить? Тик-так. — Семь лет жизни вашей дочери, — твёрдо ответил Хёнджин. На мгновение в помещении повисла тишина. Даже Феликсу, находящемуся снаружи, она показалась оглушающей. Затем последовал короткий смешок. — Всего-то? — спросил незнакомец, словно услышав забавную шутку. Хёнджин, казалось, нахмурился. Его голос стал холоднее, острее: — Я бы попросил вас подумать ещё раз, поскольку вы распоряжаетесь не собственным временем. — Именно из-за того, что это время не принадлежит мне, я буду распоряжаться им так, как захочу. — продолжил мужчина. Его слова, произнесённые с пугающим равнодушием, отдавались в голове Феликса, как удары колокола. Феликс прижался спиной к прохладной стене рядом с дверью, ощущая, как холод с ледяной поверхности пробирается сквозь тонкую ткань его рубашки. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в тыльную сторону, оставляя полукруглые следы. Сердце билось резко, с перебоями, будто пыталось вырваться из груди, а в висках гулко отдавался ритм, совпадающий с нарастающим гневом. Он старался дышать ровно, но каждый новый вдох давался с трудом. Равнодушие незнакомца, его холодные, выверенные слова об обмене, где жизнь другого человека была лишь разменной монетой, бесило до дрожи. Феликс чувствовал, как мышцы в плечах напряглись, готовясь к движению, словно тело уже приняло решение за него. Драться он не любил… но умел. Рефлексы, отточенные годами тренировок, заставляли его рассчитывать каждую секунду: шаг вперёд — мгновенный рывок, поворот корпуса, удар. В голове вспыхивали возможные сценарии — если он ворвётся, если схватит мужчину за ворот, прижмёт к стене, заставит посмотреть в глаза тому, чью судьбу он так легко перечёркивает. Но холодный ум боролся с горячей кровью. Не время. Не место. Феликс заставил себя закрыть глаза на мгновение, проклиная собственную беспомощность. Глубокий вдох, выдох. Стиснув зубы, он продолжал слушать, зная, что момент для действий ещё придёт. — Вы действительно готовы пожертвовать частью её жизни ради пары серёжек? — бесстрастно продолжил Хван. — Разве это жертва? Это всего лишь... обмен. Вы ведь сами так это называете, не так ли, мистер Хван? — Так вы берёте эти серьги? — Да, — последовал лаконичный ответ. Тик-так. — Они ваши, — тихо заключил Хёнджин. Через несколько мгновений дверь магазина медленно открылась, и из неё вышел мужчина. Его фигура казалась странно высокой, а свет, падающий изнутри, очерчивал лицо, скрытое в тени. В руках он держал небольшой свёрток. Феликс замер. Незнакомец остановился прямо напротив него, словно замечая его лишь теперь. Его глаза, холодные и пронизывающие, встретились с глазами Феликса. Уголки его губ изогнулись в мерзкой усмешке. — Такой красоте, как ты, не нужно здесь быть, — произнёс он с интонацией, в которой смешались насмешка и презрение. Феликс почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Но он не отвёл взгляда. Напротив, его глаза сузились, будто в ответ на вызов. Он крепче сжал розу, и тонкие шипы впились в кожу. Боль была резкой, но почти незаметной на фоне гнетущей атмосферы. Капля крови медленно скатилась с его пальца и упала на порог, впитываясь в грубую древесину. — Сам решу, — резко сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Мужчина, казалось, замер на долю секунды, а затем хмыкнул; в его усмешке не было ни злости, ни удивления — только равнодушие. Пожав плечами, он медленно развернулся и направился в сторону выхода из переулка. Феликс глубоко вздохнул, пытаясь унять внутренний трепет, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь с тихим скрипом закрылась за его спиной, оставляя уличный шум позади. Магазин встретил его тусклым светом старинной люстры и густым ароматом, в котором смешались запахи пряностей, пыли и чего-то древесного. Его взгляд тут же упал на Хёнджина, стоявшего за стойкой. Тот склонился над коробкой, его пальцы ловко и уверенно что-то упаковывали. Несмотря на кажущуюся занятость, казалось, Хёнджин давно заметил его появление. — Ты снова здесь. Феликс молча прошёл несколько шагов вперёд, чувствуя, как половицы под ногами слегка скрипят. — Да. — Что-то случилось? — наконец спросил Хёнджин, откладывая коробку в сторону. Его взгляд, наконец, встретился с глазами Феликса, и в нём было что-то настораживающе спокойное, будто он уже знал ответ. Феликс чуть приподнял подбородок, хотя в груди всё ещё ощущалась тяжесть от встречи с незнакомцем у дверей. Он сам не до конца понимал, зачем вернулся сюда, но холодный взгляд Хёнджина словно вытягивал из него молчание. — Я слышал разговор, — наконец выдавил он, пытаясь звучать уверенно. — Того мужчины... с тобой. Хёнджин нахмурился, но быстро скрыл это, снова надевая маску равнодушия. Его рука легла на крышку коробки, которую он только что закрыл, пальцы постукивали по дереву. — Ты подслушивал? — Он сказал, что заплатит семь лет жизни своей дочери за серьги, — выпалил Феликс, чуть выпрямившись. — Ты правда собирался принять такую сделку? Хёнджин медленно склонил голову набок, его глаза блеснули в тусклом свете лампы. — Этот магазин забирает не то, что хочу я, — тихо ответил он, словно пробуя каждое слово на вкус. — А то, что хочет он. — И ты с этим согласен? — в голосе Феликса зазвучали нотки возмущения, смешанного с непониманием. — Ты ведь мог отказать, мог сказать ему, что это неправильно! Хёнджин медленно склонил голову набок, его глаза блеснули в тусклом свете лампы, отражая тёплое мерцание свечей, расставленных по полкам. Сегодня на нём была тонкая чёрная рубашка с высоким воротом, застёгнутая на серебряные пуговицы, которые поблёскивали в мягком свете ламп. Ткань слегка прилегала к телу, подчёркивая изящные линии фигуры, а рукава, свободные в плечах, сужались к запястьям, оканчиваясь длинными манжетами с тонкой отделкой. Поверх рубашки он накинул лёгкий тёмный камзол с узкими лацканами, вышитыми почти незаметными узорами, напоминающими паутину. Тёмные брюки сидели безупречно, подчёркивая гибкость его движений, а высокие ботинки со шнуровкой и лёгким острым мысом придавали образу ещё больше хищной элегантности. На пальцах сверкали несколько серебряных колец. — А ты думаешь, я сам в восторге от этого? — тихо, почти шёпотом произнёс он, и в его голосе прозвучала усталость. — Думаешь, мне легко смотреть, как люди отдают то, ценность чего даже не понимают до конца? Он сделал шаг из-за стойки, приближаясь к юноше. — Но этот магазин не оставляет выбора. Я всего лишь выполняю то, что от меня требует его воля. Феликс покачал головой, в его взгляде читалось недоверие. — Но это не его жизнь, — почти шёпотом произнёс он, сжимая пальцы в кулак. — Он отдал время своей дочери, даже не спросив её... На губах Хёнджина мелькнула слабая, едва заметная улыбка — не насмешливая, а скорее горькая. — И всё же он заплатил, — спокойно сказал он, отворачиваясь. — А значит, цена его устраивала. Феликс не сразу нашёлся, что ответить. Его взгляд скользнул в сторону стойки, на которой стояла ваза с розами. Среди тёмных, сухих стеблей, осыпавшихся лепестков и почти мёртвой тишины магазина всё это выглядело странно... неправильно. В его ладони всё ещё оставалась свежая роза — та самая, которую он получил от бабушки. Яркая, живая, с мягкими, гладкими лепестками, похожими на капли густой крови. Он шагнул ближе и прежде чем успел осознать, что делает, осторожно вытянул одну из засохших роз, чтобы освободить место для своей. Затем наклонился и поставил алый цветок в воду. А затем ушёл. Хёнджин долго смотрел ему вслед на свежую розу в окружение уже мёртвых. А потом его взгляд опустился вниз. На полу, рядом с местом, где только что стоял Феликс, лежал его кошелёк. Хёнджин осторожно поднял его, задумчиво прокручивая в пальцах. — Этот магазин забирает только то, что ему нужно, — пробормотал он себе под нос. И как будто в ответ, свежая роза в вазе дрогнула, её лепестки едва заметно содрогнулись, прежде чем один из них плавно упал в воду.

***

Феликс вернулся на следующий день домой после долгого дня и с ужасом понял, что его кошелька нигде нет. Он обыскал карманы, рабочую сумку, даже заглянул под диван, обзвонил одногруппников и даже позвонил одному преподавателю, но всё безрезультатно. Осознание того, что он мог потерять кошелек ещё вчера, накрыло поздно. А осознание, что вчера он был лишь в двух местах, добило. Он надеялся. Он верил, что возможно забыл кошель у Со, но тот ответил ему на сообщение, что ничего такого он не находил. Так что Ли не мог поверить, что придётся снова туда идти, но выбора не было. Когда Феликс вновь оказался на рынке, солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя длинные тени, которые растекались по узким улочкам, цепляясь за стены домов и мостовые. Воздух был густым и тёплым, пропитанным ароматами пряностей, раскалённого камня и чего-то ещё — чего-то, что Феликс не мог определить, но что заставляло его чувствовать лёгкое беспокойство. Лавки одна за другой закрывались. Торговцы неспешно собирали товар, убирали деревянные ящики и натягивали брезентовые крышки на свои прилавки. Гул голосов становился тише, превращаясь в приглушённый шёпот, растворяющийся в наступающих сумерках. Но одна дверь оставалась открытой. Магазин Хёнджина. Феликс почувствовал странное облегчение, заметив приоткрытую дверь. Будто он ожидал, что её не будет, что магазин исчезнет, растворится в ночи, как мираж. Но нет — он был здесь, всё такой же странный, полутёмный, с мягким светом, льющимся изнутри. Войдя внутрь, он снова ощутил знакомый запах — пряный, тёплый, с лёгкой горчинкой. Запах, который теперь ассоциировался у него с этим местом. Хёнджин стоял за стойкой, склонившись над книгой. Он выглядел так, будто вообще не двигался с того момента, как Феликс ушёл. Будто он всегда был здесь, среди всех этих странных вещей, окружающих его, — бесконечных полок с книгами, пыльных бутылочек и витиеватых украшений, покрытых тусклым блеском. Феликс сделал шаг вперёд, и половицы мягко скрипнули под ногами. Хёнджин поднял голову, его взгляд скользнул по Феликсу — быстрый, но внимательный. А затем уголки его губ тронула лёгкая почти насмешливая улыбка. — И снова здравствуйте? — негромко произнёс он, аккуратно закрывая книгу и откладывая её в сторону. Феликс почувствовал, как его лицо слегка запылало. Не то чтобы он сделал что-то неловкое, но в присутствии Хёнджина у него всегда было странное ощущение, будто тот видит в нём больше, чем должен. — Кажется, я кое-что забыл у тебя, — ответил он, надеясь, что голос звучит уверенно, хотя сам он чувствовал себя неуклюже. Забыл. Хёнджин не ответил сразу. Он чуть наклонил голову, разглядывая Феликса тем самым взглядом, в котором читалось что-то... оценивающее, словно он видел в нём нечто любопытное, но пока не решил, стоит ли об этом говорить. Затем, не спеша, он протянул руку под стойку и достал кошелёк. — Ты про это? Феликс облегчённо выдохнул. — Да, — он протянул руку, но Хёнджин, как будто нарочно, не спешил передавать кошелёк, перекинув его в другую татуированую руку. — Интересно, — протянул он с лёгким намёком на развлечение в голосе, — что ещё ты забудешь в следующий раз? Феликс недовольно сощурился, но всё же едва заметно улыбнулся. — Ничего. Хёнджин наконец передал кошелёк, но его улыбка не исчезла. — А как же. Феликс почувствовал лёгкое раздражение — не злость, скорее... смущение. Почему он вообще оправдывается? — Ты так спешил уйти в прошлый раз, а теперь снова здесь. — Просто из-за кошелька, — быстро ответил Феликс, почти защищаясь. Хёнджин смотрел на него с той же невозмутимой улыбкой, явно не поверив ни единому слову. — Конечно, — медленно произнёс он, убирая руки в карманы. Феликс уже собирался уйти. Его пальцы коснулись холодной металлической ручки двери, когда что-то — едва уловимое, почти неощутимое — заставило его замереть. Сквозь гулкое биение сердца, сквозь негромкий треск старых лампочек и слабый запах пряного дыма он почувствовал… взгляд. Тихий, настойчивый. Как будто кто-то или что-то не хотело его отпускать. Он оглянулся. Магазин встретил его той же тишиной, что и прежде, но теперь казалось, что в этом молчании скрывалось что-то живое. Воздух был неподвижным, как перед грозой, а тени, прятавшиеся в углах, будто сгустились, став глубже. Полки с книгами выстроились вдоль стен ровными рядами, но их силуэты вдруг напомнили силуэты людей — тёмные, вытянутые, словно они стояли в ожидании. Феликс заставил себя сглотнуть. И тут его взгляд зацепился за вазу, стоящую на прилавке. Алые розы, освещённые мягким светом лампы, выглядели почти чёрными. Их лепестки слабо шевельнулись от лёгкого сквозняка, но среди них был один цветок, который не двигался. Он застыл в странном промежуточном состоянии — не живой, но ещё не совсем мёртвый. Его края потрескались, словно высохшая бумага, блеклая краснота казалась размытым эхом былой яркости. Его роза умерла. Мысль ударила внезапно и болезненно. Почему это его задело? Это просто цветок. Просто роза в странном магазине, со странным Хёнджином и украшениями. Но Феликс не мог отвести взгляд. Что-то, что цеплялось за существование, сопротивлялось, боролось… и всё равно проигрывало. И тогда он это увидел. Роза… пошевелилась. Никакого сквозняка, никакого движения воздуха — и всё же лепестки слегка дрогнули, будто цветок сделал первый робкий вдох после долгого сна. Затем медленно, почти неуловимо, его края начали разглаживаться. Цвет возвращался, проникая внутрь, наполняя ткани живым соком. Красный становился насыщеннее, глубже. Лепестки раскрывались, тянулись вверх, и казалось, что цветок жадно впитывает свет, пьёт его. Феликс затаил дыхание. Мир вокруг него словно отступил. Остался только этот странный оживающий цветок. Но затем что-то изменилось. Роза застыла на мгновение, а потом… увядание началось снова. Как будто её сил оказалось недостаточно, как будто кто-то передумал дарить ей новую жизнь. Краснота померкла, слилась с тенью. Лепестки зашуршали, скручиваясь, истончаясь. Цветок наклонился, обессиленный, и, наконец, медленно осыпался, оставляя на прилавке лишь тонкий слой пепла. Тишина. Ни один звук не нарушал её. Феликс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он сглотнул, пытаясь осознать увиденное. Что это было? Грёзы? Иллюзия? Или сам магазин… ответил ему? — Она… — его голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом. Хёнджин, всё это время наблюдавший за ним, перевёл взгляд на цветок. — Магазин иногда отвечает на то, что ему приносят. Феликс посмотрел на него, но в глазах Хёнджина не было ни удивления, ни вопросов. Он знал. Феликс посмотрел на пепел, рассыпанный по прилавку, и почувствовал, как внутри нарастает беспокойство; он сжал кошелёк в ладони — тёплый, будто недавно его держали. Всё ещё ощущая лёгкую дрожь в пальцах, он поспешно сунул его в карман. Здесь больше нечего было делать. Он развернулся к двери, готовый уйти. Но перед самым выходом снова посмотрел на Хёнджина. — Спасибо… ну, за кошелёк. Хёнджин чуть склонил голову, стоя за прилавком, на губах его играла едва уловимая знакомая улыбка. — Всегда пожалуйста. Его голос был мягким, тёплым, но в нём слышалась уверенность, от которой у Феликса пересохло во рту. Так отвечают не тем, кто уходит, а тем, кто обязательно вернётся.