Узник из ювелирного магазина

Сначала было желание. Оно дрожало в воздухе, как искра, как первый вдох перед прыжком в бездну. Потом был дракон. Не зверь, не бог, не миф — только красная, как раскалённый металл, надпись, царапнутая по бумаге. А затем — здание. Почти ритуальное, сложенное не столько из камней и стекла, сколько из намерений, из ошибок, накопленных и выстраданных. И стоял у его порога парень. Не знал он этого. Не мог знать. Да и не нужно было. Ведь никто уже не знал. А если кто и знал — давно забыл. А если не забыл... Что ж, такой человек вряд ли существует. А если существует... То молчит. Ибо забытое — безопасно, а помнящее — проклято. Он скользнул взглядом по стойке, и да, вчерашние розы уже потеряли былой вид, как и обещал ему продавец, они умерли, ушли из жизни, рассыпавшись на столешницу кассы. А он как и обещал принес свежий букет. И его судьба тоже была предрешена. — Не думал, что ты и вправду вернёшься, — почему-то тихо сказал Хван, а потом добавил глянув на букет, — И что продолжишь приносить сюда жизнь, зная, что она умрёт. Феликс медленно повернулся. Хван стоял у стойки, опираясь на трость с серебряной ручкой, выполненной в виде миниатюрного хорька. В его движениях чувствовалась осторожность — что-то было не так. Синяки под глазами выдавали усталость, а лёгкие паузы, с которыми он переносил вес с ноги на ногу, говорили о том, что вчерашний день не прошёл для него бесследно. Сегодня он был одев в струящаяся блуза с рукавами-пончо почти терялась в воздухе при каждом движении, создавая иллюзию, будто он растворяется в свете витрины. Узкие тёмные брюки подчёркивали плавность его силуэта. Феликс поправил лацканы своей вишнёвой кожаной куртки, разглядывая Хёнджина с прищуром. — А ты всё ещё удивляешься? Хван чуть качнул головой, пальцы легко скользнули по рукояти трости. — Не знаю, — протянул он с ленивой задумчивостью. — Может, мне просто нравится проверять, насколько ты упрямый. Феликс усмехнулся и сделал шаг ближе. — И каковы твои выводы? — Ты слишком упрям. — А ты слишком загадочен, — в голосе Феликса прозвучала лёгкая насмешка, но в глазах вспыхнул неподдельный интерес. Хёнджин чуть качнул головой, будто обдумывая что-то, а затем медленно поднял трость, перехватывая её так, чтобы рукоять оказалась направлена прямо на Ли. — Ты знаешь, почему хорёк? Феликс оторвал взгляд от его рук и встретился с ним глазами. Вопрос прозвучал слишком внезапно, но почему-то не показался случайным. — Просвети. Хёнджин слегка наклонил голову, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Потому что хорьки — неуловимые существа. Они мелькают в тенях, их невозможно поймать, но стоит упустить их из виду, как они уже рядом, снова и снова. Феликс усмехнулся. — Это намёк на кого-то конкретного? Хёнджин не ответил сразу, лишь скользнул по нему долгим, изучающим взглядом: — Иногда вещи просто есть, без скрытого смысла. И в этом хорьке его тоже нет. Феликс почувствовал движение прежде, чем осознал, что произошло. Его руки внезапно стали пустыми. Он моргнул, переведя взгляд вниз, — и только тогда понял, что букет больше не у него. Хёнджин, даже не глядя на него, уже ставил цветы в вазу. — Ты… — Феликс чуть приоткрыл рот, но не закончил. Он видел, как старые, увядшие розы без всякой церемонии отправляются на стол, лепестки осыпаются на тёмное дерево. Новые заняли их место — живые, полные цвета, но обречённые на ту же судьбу. Хёнджин чуть повернул голову, и лениво скользнул взглядом по Феликсу: — Ты разоришься, если продолжишь покупать букеты.. Феликс фыркнул, убирая руки в карманы рваных джинс. — Может, я просто слишком щедрый. — Или у тебя слишком много свободных денег... Феликс ухмыльнулся. Свободных денег у него было не так много. — Или, — Феликс склонил голову, словно задумавшись, затем коротко хмыкнул, — я просто знаю, что без цветов это место выглядело бы совсем тоскливо. Хёнджин не ответил сразу. Его взгляд на мгновение задержался на вазе, словно он что-то в ней оценивал — может, расположение стеблей, может, контраст между свежими лепестками и тёмным деревом стойки, а может, что-то, что видел только он. Потом он вновь посмотрел на Феликса. Долго, чуть прищурившись, будто пытался понять что-то невысказанное. Но не сказал ничего. Феликс выдержал паузу, наблюдая за ним, а затем, неожиданно для самого себя, решился на то что давно крутилось к него в голове: — Можно задать тебе вопрос? Хёнджин чуть приподнял бровь, но в остальном никак не выдал своей реакции. — Смотря что за вопрос. — Как ты понимаешь, чего хочет магазин? Хёнджин коротко рассмеялся — негромко, лениво, но в его голосе скользнуло что-то насмешливое, будто он ожидал другого вопроса. Он опёрся о стойку и чуть подался вперёд, замечая, что Феликс сам стоит вплотную к столу. Их взгляды встретились, и прежде чем Ли успел осознать движение, длинный ноготь Хёнджина едва ощутимо скользнул по его щеке. Лёгкое, мимолётное касание, оставившее за собой призрачное, но непонятное ощущение — то ли холода, то ли жара. — Это сложно объяснить одним словом... — заговорил Хёнджин тихо, подбирая слова — Когда кто-то переступает этот порог, я уже знаю, с каким настроением он сюда пришёл. Будто становлюсь им. Я чувствую то, что чувствуешь ты. Феликс не отводил взгляда, но в груди странно заныло. Пауза повисла между ними, тянулась чуть дольше, чем следовало, пока Хёнджин неожиданно не склонился еще ближе. Так близко, что тёплое дыхание коснулось губ Феликса — лёгкое, невесомое, задержавшееся на секунду, прежде чем он плавно отстранился. На коже остался едва уловимый запах ванили. — Вот ты, например, — продолжил Хёнджин, не замечая — а может, делая вид, что не замечает — короткой заминки Феликса. — Ты был уставший, и от долгой ходьбы у тебя болели ноги. Перед тем как прийти сюда, ты ел что-то сладкое. Глаза Ли чуть сузились. — Что-то с карамелью, — добавил Хёнджин, склонив голову набок, будто оценивая его реакцию. — Не угадал? Феликс замер ощущение странное, почти липкое проникло под кожу. Он медленно облизнул губы, вспоминая тот самый виноград в карамели, купленный наспех по дороге сюда. А Хёнджин не отводил взгляда. — Я чувствовал, что ты ищешь подарок, — продолжил он, — Для кого-то близкого. Но не для партнёра и не для друга. Феликс выпрямился, но не прервал его. — Для кого-то из семьи... Отец? Сестра? Хотя... мне кажется, у тебя их две. Обе младшие. Или… мама. Последнее слово прозвучало мягко, почти осторожно, но от этого оно только сильнее ударило по чему-то внутри. — Да, Феликс? Младший почувствовал, как его сердце замерло на миг, а затем забилось быстрее. — Как… ты это понял? Хёнджин прищурился, и Феликсу снова показалось, что перед ним не человек, а существо иное — хитрый лис, суккуб, а может, даже сам дьявол. Не страшный, нет — скорее, опасно обаятельный, обёрнутый в лоск мягких улыбок и полунасмешливых взглядов. Он всегда улыбался, щурился, загадочно жестикулировал своими красивыми руками с татуировками и чёрными ногтями. И всё же казалось, что он видел больше, чем обычные люди. Если задуматься — так оно и было. Где-то за кассой мерно тикали старые часы, и Феликс вдруг понял, что за этим тиканием слышит ещё и собственное дыхание — чуть более частое, чем должно быть. — Я чувствую твои чувства, — наконец сказал Хёнджин. — Любовь, с которой ты думал о том человеке. Феликс вздрогнул едва заметно. — Ты думал о тепле, о солнце, о нежном голосе и объятиях. Я чувствовал это. Он выдержал паузу, будто давая Феликсу осознать его слова. — Материнскую любовь. Феликс сглотнул, но не ответил. Что-то внутри сжалось — не от страха, нет, а от слишком точного попадания. Это было… неправильно. Или, может, наоборот, слишком правильно? Хёнджин наблюдал за ним внимательно, но без нажима, без ожидания подтверждения. Оно ему и не было нужно — он уже знал, что прав. — Это невозможно спутать ни с чем другим, — произнёс он наконец, тише, почти шёпотом, снова опираясь на стойку. Феликс вдруг ощутил, что в груди поднялось что-то тёплое и чуть щемящее. — Звучит так, будто ты читаешь мысли, — усмехнулся он отводя взгляд, но усмешка вышла какой-то неровной. Хёнджин покачал головой, уголки его губ дрогнули в легкой, почти насмешливой улыбке. — Нет. Чувства и мысли — не одно и то же. Мысли можно скрыть, но чувства… Он снова посмотрел на Феликса — пристально, внимательно, так, что тому пришлось вернуть взгляд. — …а чувства всегда остаются в воздухе. — Потрясающе… — прошептал он, а затем, внезапно покраснев, добавил: — Подожди, значит ли это, что ты сейчас чувствуешь всё, что чувствую я? — Нет, в том-то и дело. Я чувствую тебя только тогда, когда тебе нужно украшение. Все те разы, что ты приходил сюда, и даже сейчас, тебе не были они нужны — Поэтому ты знал… — Да, — спокойно подтвердил Хёнджин. — Я знал. И теперь насчёт того, как я понимаю, чего хочет магазин… Он отступил от стойки, вновь беря в руки трость. — Это всегда похоже на интуицию... Я легко угадываю настроение, чтобы понять, чего примерно захочет магазин. Цок-цок. Трость ударила о пол. — Понимаешь… — задумчиво продолжил он. — Он далеко не злодей. Я бы даже сказал, у него обострённое чувство справедливости. Затем Хван снова посмотрел на Феликса, и в этот раз его взгляд, казалось, проникал прямо в душу, заставляя Ли неосознанно напрячься. — Когда ты вошёл сюда, мне стало тебя жаль, — сказал Хапн просто, без тени насмешки. — Ты был наполнен любовью, и я понял, что магазин захочет чего-то такого. Феликс перевёл дыхание, ощущая, как внутри нарастает странное беспокойство. Он медленно повернул голову и взглянул на своё отражение в витрине. Всё ещё он. Всё ещё тот же Феликс, которого он не узнал, как это всегда и было в этом магазине. — Но я никогда не знаю точно, чего он потребует, — добавил Хёнджин, возвращая его внимание к себе. Он сделал паузу, обдумывая слова, затем продолжил: — Магазин мог забрать всю твою любовь. Мог заставить тебя ненавидеть самого близкого человека. Или, что хуже всего, мог бы заставить тебя любить всей душой того, кто этого не заслуживает. Феликс вздрогнул. — Но он попросил лишь часть. — Часть? Хёнджин кивнул. — Да. Я понимаю, что ты меня не поймёшь. Что это звучит странно, даже пугающе. Он поднял руку и, не отводя взгляда, легко коснулся ногтем груди Феликса, точно в центр. — Но это была такая малая часть того, что есть в тебе. Они замолчали. Хван продолжал смотреть перед собой, но Феликсу казалось, что этот взгляд проходил сквозь него — через ткань его рубашки, прямо в самое сердце. Бум-бум. Тик-так. Похоже, подумал он. Ли глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и наконец заговорил: — Помню… Я подслушал твой разговор с тем мужчиной. Тем, у которого магазин попросил семь лет жизни его дочери. Я тогда так разозлился на тебя… Младший опустил взгляд, стиснув челюсть. — Прости, что накричал. Но мне казалось, что я был готов врезать тому ублюдку. — Да, я помню. — Хёнджин неторопливо провёл пальцем по стойке, словно стирая пыль, хотя её там не было, он никак не выдал своего удивления и не отреагировал на слова младшего — Он мой постоянный клиент. Коллекционирует украшения… для любовниц. Хотя у него есть жена и дочь в Германии. Парень напротив нахмурил брови, и эта реакция невольно вызвала у Хёнджина улыбку. Он склонил голову, будто бы немного ложась на столешницу, рассматривая его — так внимательно, будто искал подтверждение собственной мысли. Всё же этот магазин и Феликс были очень похожи. Неудивительно, что «он» так полюбил его. — Он здесь «по работе», — продолжил он, показывая пальцами кавычки — Отвратительный человек, если честно. Мне кажется, «он» пытается пробудить в нём совесть… но пока безуспешно. Феликс сглотнул. Ему было немного не по себе оттого, что Хёнджин говорил о магазине, как о живом существе — с мыслями, с решениями, с собственной волей. Но, что странно, это не вызывало у него сомнений. Наоборот, казалось чем-то правильным. Он посмотрел на Хёнджина и на магазин вокруг, каждый раз вводил его взглядом, каждый раз замечал что-то новое, и сегодня это был проигрыватель. Здесь не было случайностей. Раз он уже пришёл сюда — значит, должен принять правила. Должен уважать его. Должен уважать этот магазин. — Ты ведь чувствуешь «его», да? «Он» будто бы живой? — Он живой, — без тени сомнения сказал Хёнджин. — Иногда он говорит со мной. Например, когда тот мужчина спросил цену за серьги, я взглянул на одни часы. Их часовая стрелка сделала быстрых семь кругов. И тогда я услышал в голове детский смех. Уже тогда я понял, что хочет взять магазин. — Это страшно. Хёнджин усмехнулся. — Стоило мне открыть коробку с серьгами, и там уже была цена, не могу объяснить, но символы, как здесь — он показал свою кисть, возле слова «Вор» была паутиной символов, которую он как бы не пытался, так и не смог разобрать, даже при близком рассмотрении, — они появляются. Я их понимаю и они исчезают. И всё, что остаётся — дать выбор. Феликс нахмурился. — У каждого украшения есть своя цена заранее? — Нет, — ответил Хёнджин, скрестив руки на груди. — Даже не у каждого украшения есть свой изначальный покупатель, как ты мог бы подумать. Цена определяется в тот момент, когда человек заходит в магазин. Феликс, обдумывая слова, вдруг заметил часы на стене. Их стрелки двигались в обратном направлении. Он нахмурился, ощущая странное напряжение. Глаза не могли оторваться от часов. — У тебя часы сломаны, — вырвалось у него. Хёнджин бросил ленивый взгляд на часы, словно ему этот вопрос задавали уже десятки раз. — Эти никогда не шли правильно, — ответил он безразлично, потому что, да, этот вопрос ему задавали десятки раз. Феликс почувствовал себя ещё более сбитым с толку. — Но когда я пришёл в первый раз, они показывали правильно. — Нет, это ты пришёл, когда все остальные часы показывали неправильно. Феликс смотрел на него, будто не веря своим ушам. — Как ты это всё понимаешь? — Я здесь уже много лет... Мне двадцать три. И срок моего «отбывания» здесь никогда не закончится. Я наблюдаю за собственной клеткой, я служу своей тюрьме. Да и… — Хёнджин замолчал, будто бы обдумывая стоит ли продолжать, — Есть небольшое руководство от прошлых хозяев. Феликс удивлено на него уставился не до конца понимая, что тот имеет ввиду. — Хочешь глянуть? Феликс оживился, кивнув. — Ага. Хёнджин больше не говорил, только развернулся и, опираясь на трость, направился к тяжелым шторам, отделяющим торговый зал от подсобного помещения. Феликс следил за ним, замечая, как тот идет и а памяти все еще всплывали образы вчерашнего вечера: Хёнджин не мог толком стоять. А сегодня вон снова на ногах. В магазине повисла странная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием старинных часов. Их стрелки двигались неровно, иногда подрагивая, словно и они прислушивались к происходящему. Феликс покачал головой, осматривая помещение и дожидаясь. Сейчас находиться здесь было особенно странно, особенно в одиночестве, без Хёнджина. Прошла минута. Другая. Хёнджин не вернулся. Феликс уже собирался окликнуть его, когда заметил движение — шторы с другой стороны магазина колыхнулись, и вскоре из-за них показался Хёнджин. Он выглядел раздражённым, а руки его были пусты. — Опять он играет, — пробормотал он,оглядываясь обращаясь скорее к самому себе. — Он? Неужто ли магазин? — Бывает, знаешь, ему тоже скучно. Феликс застыл в недоумении. — Эй, чего ты хочешь? — неожиданно бросил Хёнджин в пустоту, резко повернув голову. Его глаза сверкали от напряжения алым, а лицо искажалось в гримасе, как будто он ожидал, что кто-то или что-то ответит. Он оперся на трость, выжидая. А Феликс серьёзно задумался, а не могло ли произойти такое, что он сам не заметил того как поехал головой? И в тот же миг часы, что висели повсюду, словно сошли с ума. Стрелки закрутились в разные стороны — беспорядочно, хаотично. Одни показывали восемь, другие — одиннадцать, третьи — шесть. Они будто пытались передать сообщение, но в их безумном танце не было логики. Феликс заметил, что часы прямо перед ним вдруг остановились. Треск. Едва слышный, но отчётливый. Трещина поползла по стеклу, стрелки дрогнули, словно подчиняясь чужой воле, и все сошлись, указывая прямо на Ли. — Полагаю, это меня, — сухо заметил Феликс. Тик-так. Хёнджин нахмурился. — Нет, — казалось ответ был, отказом, и почему-то Ли был уверен, что адресовался не ему. Воздух в магазине сгустился, словно перед грозой. И вдруг — резкий шум сверху. Феликс не успел понять, что происходит, как что-то сорвалось с верхней полки и полетело вниз, целясь прямо Хёнджину голову. — Эй! — вскрикнул он, резко приседая, уклоняясь от летящего в него предмета. Что-то металлическое ударилось о деревянный пол, звонко отскочило и, покрутившись, замерло. Феликс опустил взгляд, под его ногами что-то сверкнуло. Серьга. Тонкая, изящная, из тёмного серебра с гладкой огненно-красной яшмой в оправе. Лёгкая, но крепкая, с изящными изогнутыми линиями, словно ветви, обнимающие камень. Он медленно наклонился, поднял её, задержав дыхание. Он перевел взгляд на хёнджина, что поднимался упираясь на трость. — Это тебе, — сказал Хёнджин, глядя на него. — Мне? — Тебе. — Просто так? — Феликс слегка нахмурился. Не, он на это не поведётся. Он уже наслушался историй от Хёнджина — про этот магазин, про его «щедрые предложения». Сейчас ему назовут цену за этот «презент», и всё — прощай, мечты, здравствуй, бомжевание под открытым небом. Или, чего доброго, магазин попросит у него что-то пострашнее, пусть даже и за безумно красивое украшение. — Просто так, — спокойно ответил Хёнджин. — Бесплатно. От… нас. Он сделал ленивый жест рукой, обводя помещение, как бы включая в это «нас» и себя, и магазин. Феликс прищурился. — Так просто? — Если тебе от этого легче, — Хёнджин слегка фыркнул, пожав плечами, — то считай, что магазин просто захотел зарядить мне этим в голову, но промахнулся и попал в тебя. Феликс сжал серьгу в ладони, по сути она прилетела не так далеко от него. — Просто захотел? — переспросил он, приподняв бровь. — Ну да, — Хёнджин усмехнулся, опираясь на трость чуть сильнее. — У него… своеобразное чувство юмора. Феликс скептически перевёл взгляд на полки, заставленные сотнями безмолвных предметов. — Так это шутка? — Скорее, подарок. Но если хочешь считать это шуткой — считай. Феликс молчал. Он пытался понять, чего от него хотят. Всё в этом магазине было слишком… живым. Слишком наполненным скрытыми смыслами, и порой читать их становилось все сложней. Он снова взглянул на серьгу. Камень внутри поблёскивал тёплым светом, будто реагируя на его мысли. — А что будет, если я её оставлю здесь? — Тогда она останется здесь. Но рано или поздно всё в этом магазине находит своего хозяина. Феликс невольно сжал пальцы крепче. — Ты можешь уйти, но она всё равно будет ждать тебя, — продолжил Хёнджин, чуть усмехнувшись. — Где-то… как-то. Тик-так. — Это угроза? — Это факт. Он перевернул украшение в пальцах, наблюдая, как свет мягко скользит по его изгибам, цепляясь за гладкую поверхность металла. В нём не было ничего вычурного — всего лишь простая, элегантная серьга, но почему-то именно её хотелось держать в руках. Феликс никогда особо не увлекался аксессуарами. В них не было для него ничего значительного — просто детали образа, которые можно добавить или убрать, не придавая особого смысла. Но в этой серьге было что-то... другое. Будто она уже принадлежала ему. Будто ждала. — Ну тогда... эм… спасибо? — пробормотал он, не до конца понимая, кого благодарит — Хёнджина или сам магазин. Словно проверяя, не кроется ли в этом подвоха, он осторожно взглянул на хвана. Но Хёнджин стоял чуть поодаль, лениво опираясь на трость, с той самой неизменной полуулыбкой на пухлых губах. Выглядел он так, будто всё происходящее забавляло его, но не настолько, чтобы комментировать. — Она милая, — Феликс снова взглянул на украшение, прищурившись, словно надеясь разглядеть в нём какой-то скрытый смысл. Тик-так. Где-то в магазине снова послышался этот едва уловимый звук, напоминающий ход старых часов. Хёнджин усмехнулся, но промолчал. Феликс поспешно снял с уха тонкое серебряное колечко, которое когда-то пробил на спор. Металл был гладким, холодным, привычным. Но стоило ему попытаться надеть новую серьгу, как та предательски выскользнула из пальцев и с приглушённым звоном приземлилась на кассу. Тик-так. Хёнджин не стал раздумывать — шагнул ближе и сам взял украшение. А затем, без предупреждения, подтянулся вперёд, легко упираясь коленом в столешницу, практически забираясь на неё, чтобы стать ближе. — Повернись чуть-чуть, — негромко сказал он. Феликс послушно склонил голову набок, открывая шею. Хёнджин осторожно поднёс серьгу к его уху, тонкие пальцы едва касались кожи. Он слегка сместил их, примеряясь, а затем провёл подушечками по мочке перед тем, как застегнуть украшение. Феликс вздрогнул. Не от холода, не от неожиданности — от самого ощущения. Пальцы Хёнджина были прохладными, мягкими, с лёгкой шероховатостью подушечек. Прикосновение оказалось слишком личным, слишком интимным в своей будничности. На его запястье дрогнули тонкие цепочки браслетов, когда он чуть склонился ниже. И на секунду — всего на мгновение — его дыхание коснулось кожи Феликса. Тёплое, едва ощутимое. Но этого хватило, чтобы Феликс непроизвольно задержал своё. Хёнджин не торопился отстраняться. Ещё миг он, казалось, просто смотрел, оценивая, как серьга легла в прокол, словно пытался убедиться, что всё на своём месте. — Готово, — сказал он, и голос его прозвучал чуть сипло. Феликс медленно поднял руку и пальцами осторожно коснулся украшения. — Спасибо… — Пожалуйста, — негромко отозвался Хёнджин. — Сегодня, видимо, я не найду тот справочник. Но если завтра ты заглянешь… Феликс закивал так резко, что несколько прядей выбились из укладки и упали ему на лоб, слегка растрёпав причёску. — Я приду. Обязательно! Я же обещал. В его глазах вспыхнул живой, тёплый свет, а уголки губ расползлись в широкой, искренней улыбке. Хёнджин не ответил. Только едва заметно хмыкнул, наблюдая, как Феликс удаляется. Дверь за ним закрылась мягким, но отчётливым щелчком. И в этот момент магазин будто замер. Воздух стал плотным, недвижимым, словно само пространство затаило дыхание. Тени от ламп дрогнули, вытягиваясь вдоль стен, а старинные часы на полке ударили раз, другой — их мерное тиканье прозвучало глухо, будто из-под воды. Казалось бы, так было всегда, когда кто-то покидал это место. Но почему-то, когда уходил Феликс, всё было немножечко по-другому. Хёнджин остался стоять в тишине. Его пальцы, чуть подрагивая, скользнули по поверхности стойки, оставляя на тёплом дереве слабые, почти невидимые следы. — Что ты делаешь со мной… — голос сорвался, слова застряли в горле, слишком тяжёлые, слишком настоящие. Его плечи поникли, взгляд рассеянно упал в пустоту, но и там он не нашёл ответа. Магазин отозвался лёгким скрипом половиц — глухим, растянутым, словно что-то невидимое шагнуло в темноте, наблюдая за ним. — Ты наслаждаешься этим, да? — с горькой усмешкой пробормотал Хёнджин, легко ударяя ладонью по стойке. — Тебе нравится смотреть, как я теряюсь… Так-так-так-тик-тик-так. Так-так-так-тик-тик-так. Так-тик-так. Так-тик-так-так-так-тик. Голос магазина эхом растворился в полумраке, вибрацией отозвавшись в стенах, прополз по полу, по дереву, проник под кожу. Тик-тик-тик-тик-так. Так-тик-так. Хёнджин стиснул зубы. Он медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть липкий налёт эмоций, но от них не так просто избавиться. — Он не такой, как остальные… — пробормотал он, вслушиваясь в рваное тиканье часов. — Иначе почему ты его впустил? Почему решил… подарить? Магазин никому не делал подарков. Хёнджин провёл ладонью по стойке, ощущая под пальцами её тёплую, гладкую поверхность. Магазин всегда был скуп на жесты, скрытный и капризный, словно сам решал, кто достоин его расположения. Но подарки? Никогда. Он помнил каждую встречу, каждую сделку, каждую частицу чужих историй, что оседали в этих стенах. Люди приходили, искали, не всегда зная что, и уходили, оставляя за собой лишь слабый шлейф воспоминаний. Магазин не ждал их возвращения. Но с Феликсом… С Феликсом всё было иначе. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, тяжёлым, словно перед грозой. Магазин не ответил. Часы продолжали равнодушно отсчитывать мгновения, но теперь их звук отдавался в голове Хёнджина, пульсировал за рёбрами, сжимая сердце невидимой рукой. Тик. Так. — Тебе скучно, а мне что делать? — тихо бросил он в пустоту, сам не зная, обращается ли к магазину или к самому себе. — Я не могу позволить себе думать о нём. Но мысли тянулись к нему, как нитями привязанные. Стоило закрыть глаза… И он снова видел Феликса. Его черные волосы, искреннюю улыбку, взгляд, который не цеплялся за стены, не искал в этом месте подвоха. А ещё — дрожь, пробежавшую по его телу, когда он застёгивал серьгу на его ухе. Хёнджин резко выдохнул. Он опустился на колени перед стойкой, его пальцы сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. В ногах снова кольнуло, резкая боль вспыхнула под коленом, но он даже не обратил внимания. Что-то в его груди сдавило, точно на рёбра легла чужая рука. — Феликс... Шёпот растворился в пустоте. Слёзы медленно потекли по щекам, оставляя за собой холодные дорожки. — Нельзя... И в этот момент, в абсолютной тишине, скрипнула дверь в дальнем конце магазина. Сама по себе. Хёнджин вздрогнул. Но не поднял головы.