Узник из ювелирного магазина

Каждую ночь ему снился один и тот же сон. Сон, в котором он бежал. Бежал, стирая ноги в кровь, превращая кости в крошку, разрывая себя на части с каждым шагом. Кожа оставалась позади клочьями на дороге, смешиваясь с пылью, растворяясь в пустоте. Ветер бил в лицо, выдирал дыхание, заполнял лёгкие ледяными осколками. Но он не останавливался. Никогда. Он бежал, потому что должен. Потому что если остановится — исчезнет. Бежал, пока тело не размывалось в стремительном движении, пока ноги не превращались в тени, пока сам он не становился чем-то большим, чем человек. А потом… Резкий вдох. Голова бьётся о подушку, плотно сжатые веки дрожат, пальцы цепляются за простыни. В груди натянутая струна, сердце колотится в рёбрах, будто пытается вырваться наружу. Пробуждение. Всё тот же потолок, все те же стены, пронизанные дыханием магазина. Хёнджин тяжело выдыхает, ладонью стирая липкий пот со лба. Грудная клетка вздымается и опадает, но воздух в комнате стоит неподвижно. Он знал, что это был не просто сон. Это была правда. Он никогда не убегал, ведь он навеки узник. Дни тянулись одинаково, сливаясь в бесконечный, вязкий поток времени, где не существовало ни настоящего, ни будущего, только магазин и его желания. Утро начиналось без солнца. В магазине не было окон, за исключением витрин у входа и пары вечно горящих светильников. Он вставал, как вставали механизмы внутри магазина, бездумно, по привычке. Шаги глухо раздавались в тишине, в деревянных полах отзывалась память о каждом его движении. Иногда казалось, что магазин сам следит за ним, подстраиваясь под его ритм, а иногда, что он всего лишь ещё один предмет в его коллекции. Хёнджин приводил в порядок полки, двигал предметы, протирал гладкие верхности, даже если на них не оседала пыль. Он не знал, зачем делал это. Возможно, так он напоминал себе, что ещё жив. Посетители приходили редко. Они появлялись, оставляли что-то взамен, что-то забирали, задавали вопрос, но никогда не смотрели ему в глаза дольше, чем было нужно. — У вас странное место. — Я знаю. Они уходили, а магазин оставался. А Хёнджин продолжал ждать. Ждать, хотя не знал, чего именно. Хван разговаривал с магазином, хотя тот отвечал лишь скрипом половиц, шорохом, тиканьем старинных часов. А иногда садился в дальнем углу, опираясь спиной на стену, и просто слушал. Магазин жил своей жизнью, перелистывал страницы книг без чьего-либо участия, перетасовывал карты в старой колоде, прятал нужные вещи, чтобы потом внезапно показать их в самый неподходящий момент. Хёнджин знал его характер, знал, что у него есть свои капризы, свои желания. Магазин был существом, таким же живым, как он сам. Или, может, наоборот, таким же мёртвым. Так проходили дни. Похожие один на другой, как отражения в кривом зеркале. А потом… Раздался голос. — Я вернулся. Хёнджин не видел его, но знал кто это. — Вижу, — тихо ответил он, поднявшись, и магазин, казалось, на мгновение замер, будто тоже слушал. Через минуту он вышел из соседней комнаты, и на лице пришедшего Ли появилась лёгкая усмешка. Феликс опирается на стойку, покачивая в руках свежий букет роз. Вчерашний умер, и младший уже вынес его за дверь, позволив сухим лепесткам рассыпаться по полу. — Не успеваешь соскучиться? — с лёгкой улыбкой спрашивает Феликс, чуть склонив голову набок. Хёнджин не отвечает сразу. Магазин будто затаил дыхание вместе с ним. Где-то в глубине комнаты скрипнула доска, а стрелка часов на стене задержалась на секунду дольше, чем должна была. — Я всегда скучаю, — неожиданно вырывается у Хёнджина. Он сам не ожидал, что скажет это вслух. Феликс чуть заметно наклонил голову, но не стал ничего говорить, лишь внимательно посмотрел на него. Хёнджин, чувствуя странную неловкость, отвёл взгляд и добавил, уже более ровным голосом: — В смысле… здесь просто не так много чего происходит. Двери заскрипели, усмехнувшись. Феликс тоже улыбнулся. — Понимаю, — сказал он, кончиками пальцев коснувшись стойки, словно проверяя, реальна ли она, как и всё остальное здесь. — Тишина иногда давит. Ему не нужно было пояснять, о чём именно он говорит. Здесь, в этом магазине, тишина всегда была особенной. И чем дольше он оставался, тем сильнее эта тишина становилась частью него. И, что забавно, сам он тоже начал меняться. Хотя… может быть, это не совсем так. Может быть, он всегда был таким — просто раньше не знал. В первую их встречу на Феликсе были простые, немного потертые джинсы и футболка с выцветшим принтом. Волосы, слегка взлохмаченные, падали на лоб, и весь он казался чужим этому месту — слишком живым, слишком подвижным. Он был как вспышка света в тени. Но теперь всё выглядело иначе. Сейчас на нём были свободные тёмные брюки. Кофта — лёгкая, полупрозрачная, с тонкой вязью по краю рукавов, подчёркивала изгибы ключиц, ловила свет ламп, как вода ловит блики. Несколько массивных подвесок опускались к груди, чуть звеня при каждом его шаге, кольца блестели на пальцах. Волосы он убрал назад, открыв лицо, теперь более острое, более взрослое. Он вписывался. До пугающей точности. В этом приглушённом пространстве, среди пыли и винила, деревянных стоек и запаха старых пластинок, Феликс казался таким, будто принадлежал этому магазину с самого начала. Будто не просто вписывался, а был его частью. И Хёнджин видел это. Видел и молчал. Как всегда. — Но, знаешь, мне всё равно кажется, что ты скучаешь. Хёнджин коротко усмехнулся, качнув головой, но ничего не сказал. Казалось, его мысли были где-то ещё, за стойкой, под полками, в том самом укромном месте, где он наконец нашёл то, что искал. Феликс, заметив его сосредоточенность, чуть подался вперёд, опираясь на стойку. — Так ты нашёл? — уточнил он, заглядывая в глаза. Хёнджин молча кивнул, пригнувшись к прилавку. На мгновение его лицо скрылось за стойкой, а затем он выпрямился, держа в руках стопку старых, потрёпанных листов, прошитых красной нитью. Бумага выглядела пожелтевшей, местами края были неровно обрезаны, а чернила слегка поблекли от времени. Феликс склонил голову набок, разглядывая находку, и с лёгким удивлением спросил: — И где оно было? — В нише под полом, под самым дальним стеллажом. Феликс присвистнул, качая головой. — Ну и места ты выбираешь для поисков. — Это он выбирает места, чтобы прятать, — тихо ответил Хёнджин, проводя пальцем по краю старых страниц. Время оставило на них свои следы, но текст всё ещё можно было разобрать. Феликс посмотрел на него пристально, но вопросов задавать не стал. Вместо этого он коротко кивнул на выход из-за стойки. — Ну так что, пойдём? Хёнджин молча сложил бумаги, перехватил их удобнее и первым направился к выходу из торгового зала. Они миновали стойку, пересекли основную часть магазина; и тяжёлые шторы, ведущие в жилую часть, мягко сомкнулись за их спинами, отрезая их от приглушённого света витрин. Хёнджин жестом указал на диван. — Присаживайся. Феликс не стал заставлять себя ждать, с лёгкостью опускаясь на мягкие подушки. Он откинулся назад, закинув одну ногу на другую, и с любопытством посмотрел на Хёнджина. Тот молча сел рядом. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками с улицы. Где-то за витриной звякнул дверной колокольчик, но Хёнджин даже не дёрнулся. Знад, что никто ничего не собирался покупать. Он осторожно открыл рукописи и, нахмурившись, провёл пальцем по строчкам. Феликс чуть подался вперёд, разглядывая страницы, на резкие, торопливые строчки, будто выведенные в спешке. — Вот это, — старший постучал по бумаге. — Почерк Хван Юци. Голос его прозвучал негромко, но в закрытом пространстве жилой части магазин казался особенно отчётливым. — Она была первой, — негромко сказал Хёнджин. — Моя прапрапрапрапрабабушка. В его голосе не было ни восхищения, ни уважения — только некое сухое принятие. — Судя по записям, — медленно продолжил Хёнджин, пробегая глазами по строчкам, — она изо всех сил пыталась найти способ избавиться от проклятия, которое передал ей её отец. Феликс провёл кончиками пальцев по высохшим чернилам, будто мог ощутить тепло рук, что когда-то держали эту книгу. Почерк был торопливым, неровным, местами сбивчивым, словно писавший спешил или дрожал. Чернила расплылись, а в уголке страницы темнела клякса, будто в последнюю секунду рука дрогнула от сомнений. — «Сегодня я в очередной раз продала украшения за мечту…» — прочитал он вслух, нахмурив брови. Слова резанули слух, в них звучало что-то слишком личное, что-то, выходящее за рамки обычных сделок. — Что она имела в виду? Хёнджин не сразу ответил. Он перевёл взгляд с текста на Феликса, задержался на нём чуть дольше, чем следовало, прежде чем тихо произнести: — Её отец оставил ей магазин. Но вместе с ним передал и все свои обязанности. Он говорил негромко, но в тишине комнаты каждое слово оседало между книжными полками, как пыль, застревающая в самых укромных уголках. — Как и я, она принимала плату от людей. Так было всегда.Чем тяжелее времена, тем дороже цена. Но этот магазин стоит здесь не первый век… — его голос чуть понизился, и Феликсу показалось, что в этом спокойствии таится что-то тревожное. — И даже японская оккупация не смогла ничего изменить. Феликс провёл ладонью по шершавой бумаге, осторожно переворачивая пожелтевший лист. Тонкие линии текста местами почти растворились, но отдельные слова всё ещё выделялись, требуя внимания. Он машинально заправил прядь за ухо, и в мягком свете лампы мелькнул серебряный блеск серьги. Его пальцы едва заметно дрогнули. Взгляд невольно задержался на украшени, и на мгновение он почти забыл, о чём говорил. Эта серьга… Магазин выбрал её. Магазин отдал её ему. Хёнджин быстро отвёл глаза, вернув внимание к книге. — Видишь? — его голос прозвучал ровно, но Феликсу почудилось в нём что-то сдержанное, скрытое за бесстрастностью. — Вот тут написано. Он указал на строки, аккуратно обведённые красной рамкой. Буквы здесь были чётче, будто кто-то намеренно выделил их, не желая, чтобы они затерялись среди других. Феликс наклонился ближе, пробегая глазами по тексту. — «Вор никогда не может по-настоящему уйти…» — едва слышно прочитал он, касаясь пальцем страницы. Хёнджин кивнул, его глаза всё ещё были прикованы к книге, но внимание — к Феликсу. — Он всегда остаётся частью магазина. Феликс медленно убрал руку, но не отстранился. — Ты имеешь в виду… связан с ним? Он повернул голову, и в его голосе звучала не столько тревога, сколько неподдельный интерес. Но Хёнджин не смотрел ему в глаза, лишь промчал что-то невнятное, смотря на серебряную серьгу, чуть качнувшуюся после движения Феликса. Он знал, что связь бывает разной. Феликс вновь опустил глаза и прищурился, в что-то вчитываясь. «Я пыталась сжечь магазин». Слова были выведены с нажимом, будто Юци писала их в гневе или отчаянии. Несколько букв были перечёркнуты, а рядом — новые строки, более аккуратные, но не менее тревожные: «Но он не горит». Феликс поднял взгляд. — Это что, метафора? Хёнджин покачал головой. — Нет. Она действительно пыталась. Поджигала стены, разливала масло по полу. Но каждый раз огонь гас сам собой, оставляя лишь запах дыма. Феликс снова посмотрел на страницу, и в груди сжалось неприятное предчувствие. — Значит, магазин защищает себя? Хёнджин не ответил сразу. — Возможно. Или… — он посмотрел на Феликса чуть дольше, чем следовало, — он просто не даёт уйти тем, кто ему принадлежит. Феликс внимательно вгляделся в его лицо, но не нашёл там и тени шутки. — Ты хочешь сказать… что этот магазин нельзя уничтожить? Хёнджин закрыл книгу, и тишина накрыла комнату. — Я хочу сказать, что она не последняя, кто пытался, — спокойно ответил он. Феликс наклонился ближе, и его взгляд снова пробежался по строчкам.                                                       «Вскоре ожоги покрыли моё тело». — Судя по всему, огонь обернулся против неё самой, — продолжил Хёнджин. — Здесь есть упоминание о сильных ожогах. Феликс покачал головой: — Звучит… жутко. Его пальцы невольно коснулись бумаги, ощущая шероховатость старых страниц. Почерк изменился — стал мельче, аккуратнее. Хёнджин провёл пальцем по пожелтевшей бумаге, выделяя новые строки. — А это Минсо, Бегун-Минсо, — негромко сказал он. — Он пытался сбежать. Феликс медленно моргнул. — Сбежать? Хёнджин кивнул, перевернув страницу. — Судя по записям, он дошёл до пары метров от магазина, прежде чем упал в болевом шоке. Феликс нахмурился, осмысливая сказанное. — То есть… ему не дали уйти? — Именно. — Хёнджин постучал костяшками пальцев по пожелтевшему краю страницы. — Он писал, что чем дальше отходил, тем сильнее становилась боль. Что каждый шаг ощущался так, словно кто-то невидимый вонзал в него иглы. Феликс провёл ладонью по затылку, пытаясь согнать неприятный холод, пробежавший по спине. — И что… он сделал? — Что можно сделать в такой ситуации? Он вернулся, хотя, скорее всего, его пару часов тащило по дороге, засасывая безсознательного внутрь. Феликс опустил взгляд обратно на страницу. Последние строки были выведены с заметным усилием:                                                  «Магазин не отпустит меня. Он заставляет меня оставаться. Я слышу, как он зовёт меня обратно». Что-то в этих словах поднимало внутри неясный страх. Феликс поднял голову. — Он правда… слышал голос? Хёнджин не ответил сразу. Он чуть склонил голову, будто прислушивался к чему-то, а потом схватил Ли за руку, слабо его касаясь.                                            «Не уходи». Прошептали стены.                                           «Не уходи». Они всегда шептали. Феликс вздрогнул. На долю секунды ему показалось, что шёпот звучал ближе, чем прежде, почти касаясь уха. Он резко обернулся, но комната осталась прежней. Хёнджин убрал руку, будто ничего не произошло. — А что с ним в итоге случилось? — спросил Феликс, стараясь держать голос ровным. Он смотрел прямо в глаза Хёнджина, ловя в них неуловимое отражение, только что ему показалось, что в глубине зрачков на миг вспыхнул красный отблеск. Возможно, это был свет лампы. Возможно… нет. Но Феликс спрашивал не только о Минсо. Спрашивая это, он спрашивал и о другом. О том, что будет дальше. О том, что будет с Хёнджином. С Хёнджином, который всегда слышит стены. Тот медленно выдохнул. Феликс почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Минсо умер, когда ему было чуть меньше тридцати, — тихо сказал Хёнджин. Голос его прозвучал ровно, почти буднично, но в этой ровности чувствовалось что-то тяжёлое, вязкое, оседающее между словами. По спине Феликса пробежал холод. Он хотел спросить что-то ещё, но Хёнджин заговорил первым: — Он отрезал себе руки, чтобы избавиться от цепей. Феликс замер. — Цепей?.. — Помнишь, когда ты пытался вытащить меня из магазина? — его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии была тревожная глубина. — Что-то тянуло меня обратно. Феликс медленно кивнул. — Это были они. — Хёнджин поднял руку, крепко сжав пальцы, словно проверяя, ощущает ли их сейчас. — Я понимаю, что ты их не видишь. Но я их чувствую. Физически. Они держат меня здесь… нас здесь. Он выдохнул, отвернувшись. — Минсо тоже их чувствовал. Он думал, что, избавившись от рук, он разорвёт связь. Он вызвал помощь… но они не успели. Тишина в комнате стала осязаемой, давящей. Где-то вдалеке мерцала лампа, её слабый свет подрагивал, как бы вздрагивая от скрытого. Феликс посмотрел на него, пытаясь подобрать слово, но всё, что вырвалось, было: — Это… ужасно. — Да, — тихо сказал он. Не быстро, не медленно. Просто факт. В его голосе не было жалости. Только пустота, порождённая временем и этим проклятым местом. Он перевернул ещё одну страницу, почти не касаясь бумаги, как будто она была чем-то чужим. На листе почти не было записей. Феликс нахмурился. Он цеплялся взглядом за белое пространство, пытаясь найти в нём хоть какой-то смысл. — А это его сын, — сказал Хёнджин, указав на пустую страницу. — Он стал хозяином магазина после смерти Минсо. Феликс вгляделся в записи, но их почти не было. Лишь несколько строк — и всё. — Он был самым молодым из всех, кто взял на себя эту ношу. Кажется ему было девять, мне же было было пятнадцать. Но… о нём почти ничего не известно. Он не оставил ни одной подробности, кроме того, что провёл здесь дольше всех. Феликс медленно провёл пальцем по странице. Бумага была шершавой, чуть шерстистой, с неровными краями, как будто её вырывали из тетради дрожащими руками. Ему казалось, что лист дышит под его ладонью, впитывая тепло кожи или, наоборот, отдавая что-то невидимое, но ощутимое. Она что-то хранила. Что-то, что ускользало от взгляда, но оставалось рядом — в стенах, в воздухе, в тени, ложащейся под ноги. — Почему он ничего не писал? — Феликс не сразу понял, что задал этот вопрос вслух. Тишина в комнате была глухой. Не пустой, не мёртвой, скорее, наполненной чем-то, что не могло говорить. Хёнджин пожал плечами. Жест вышел каким-то усталым, словно слова Феликса задели что-то, о чём он предпочитал не думать. — Мой отец… Он пытался сделать магазин удобным. Добавил технологии, собрал целую библиотеку, придумал что-то, что могло бы нас отвлекать. Хоть как-то облегчить это бремя. Феликс молча слушал. — Он часто говорил мне: «Хёнджин, ты выберешься отсюда. Ты будешь последним». Он был так в этом уверен… — Хёнджин на секунду замолчал, потом его губы дрогнули, словно он повторял слова, которые слышал слишком часто. — Так и сошёл с ума, всё время твердя: «Ты последний, ты последний»… Феликс отвёл руку от страницы, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий холодок. — Он правда так говорил? — голос его прозвучал тише, чем он ожидал. — Повторял это снова и снова. Как молитву. Как проклятье. Его голос был ровным. Но в нём была странная тонкая трещина. Как будто под всей этой внешней невозмутимостью что-то едва заметно дрожало, затаившись в самой глубине. Он опустил глаза на книгу, но казалось, что смотрел куда-то дальше. В глубь памяти. — Думаю, он хотел, чтобы я ему поверил. Чтобы я действительно стал последним. Чтобы всё это…закончилось. Феликс снова взглянул на строчки перед собой. Пустые промежутки между словами вдруг начали казаться значимыми. — А ты ему верил? Хёнджин чуть прищурился, но не ответил. Вместо этого просто наклонился ближе к книге, как будто искал в словах перед собой что-то, что могло объяснить всё за него. Но, кажется, не нашёл. Потому что ничего не могло объяснить детскую наивность и веру. Феликс медленно поднял на него взгляд. — Ты не последний… Хёнджин усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — В этом магазине всегда есть следующий. Феликс заметил, как он бросил быстрый взгляд на часы. Потом — на него. Что-то изменилось. — Сейчас придёт покупатель, — сказал Хёнджин ровным голосом. Почти деловым. Он отвёл взгляд, но Феликс заметил, как тот сжал пальцы в кулак, прежде чем поднялся. — Посиди здесь. Я разберусь и присоединюсь позже. Он уже собирался уйти, когда Феликс вдруг сказал: — Хёнджин. Тот замер на секунду, но не обернулся. Феликс не знал, что именно хотел сказать, но внутри была острая, жгучая потребность не позволить этому разговору просто раствориться в воздухе. Но слова застряли в горле. Хёнджин лишь тихо вздохнул и вышел из комнаты, оставляя Феликса одного с книгой, наполненной призраками прошлого. Оставшись один, Феликс продолжил листать руководство, но чем больше он читал, тем тяжелее становилось на душе. Строки на страницах были заполнены отчаянием. Множество записей описывали попытки прежних владельцев покончить с собой. Эти попытки либо оканчивались неудачей, либо приводили к тому, что их дети, вынужденные занять их место, начинали ненавидеть их за этот поступок. Феликс перевернул очередную страницу, на которой было написано дрожащим почерком:                         «Я не хочу, чтобы мой ребёнок оказался здесь, но выхода нет. Магазин всегда найдёт себе нового хозяина…» Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод, но, услышав голос Хёнджина, резко поднял голову. Тот стоял у стойки, разговаривая с женщиной. — Впервые у нас? — его голос был мягким, вежливым, но Феликс сразу уловил в нём что-то ещё. Нотку очарования. Хёнджин говорил непринуждённо, будто знал её давно. Лёгкая, ненавязчивая игра, тонко сплетённая с професионализмом. Он знал, как расположить к себе человека, как создать атмосферу уюта и доверия, не делая для этого ничего лишнего. Женщина улыбнулась, наклоняя голову. — Да, решила заглянуть. У вас здесь так… необычно. — Мы стараемся, — чуть склонил голову Хёнджин. Он сказал это легко, но Феликс уловил в его интонации что-то механическое, выученное. Как заученная реплика, повторённая сотни раз. — Может, я помогу вам с выбором? — предложил Хёнджин, его улыбка стала чуть шире. Женщина кивнула, её глаза заинтересованно блестнули. Феликс наблюдал, затаив дыхание. В том, как двигался Хёнджин, было что-то завораживающее: плавность, уверенность, почти театральная грация. Он наклонял голову, когда слушал, чуть дольше задерживал взгляд, создавая иллюзию внимательности. Но Феликс знал — это было напускное. Как будто Хёнджин носил маску, которая так давно приросла к нему, что уже стала его частью. — Я думаю, такие красивые женщины, как вы, всегда ищут что-то особенное, — его голос был мягким, обволакивающим, словно невидимый аромат чего-то тёплого, манящего. Женщина улыбнулась ещё шире. — Вы умеете говорить комплименты. — Просто называю вещи своими именами. — Хёнджин легко облокотился на стойку, его длинные пальцы мягко скользнули по полированной поверхности. — Позвольте мне предложить вам кое-что… действительно особенное. Он повернулся к витрине с украшениями, и Феликс словил себя на мысли, что пялится, как и в первый день их встречи. Женщина проследила за ним взглядом. — Что вы мне посоветуете? — Всё зависит от того, что вам действительно нужно. Феликс не знал, почему его сердце вдруг забилось быстрее. Внутри нарастало раздражение. Он резко опустил взгляд обратно в книгу, стараясь отвлечься. Пальцы перелистывали страницы быстрее, чем он успевал читать. И вдруг его взгляд наткнулся на первую страницу, исписанную печатными буквами. Не тот же почерк, что у предыдущих владельцев. Буквы выделялись своей строгой аккуратностью, но в них было что-то… давящее.                         «Магазин ждёт, когда вернётся то, что у него украли». Феликс напрягся, перечитывая фразу снова и снова. Кто это написал? Что это значит? Он хотел продолжить чтение, но голос Хёнджина снова притянул его внимание. — Конечно. — Хёнджин сделал приглашающий жест, подводя женщину ближе к витрине. — Всё, что вы видите, уникально. Но мне кажется… это колье, — поднял он тонкую цепочку с изящным кулоном, — идеально подчеркнёт вашу утончённость. Женщина прикоснулась к подвеске в коробке. — Оно действительно прекрасное… — И создано будто специально для вас. Феликс стиснул зубы. Всё это было слишком… плавно. Слишком искусно. Как будто и женщина, и украшение, и сам Хёнджин — всё это было частью тщательно отрепетированной сцены. Феликс попытался сосредоточиться на книге, но слова на странице больше не складывались в связные мысли. Его слух невольно ловил каждую реплику Хёнджина, а глаза скользили по строкам, которые вдруг потеряли значение. Но эта надпись… она застряла у него в голове, настойчивым шёпотом отдаваясь в мыслях:                                           «Магазин ждёт…»                                           «Магазин ждёт…» Ждёт до сих пор? Феликс поднял голову в тот момент, когда женщина протянула руку к украшению. Её лицо стало сосредоточенным, а в воздухе повисло напряжение, будто само пространство в комнате сжалось, замерло в ожидании. — А цена? — наконец спросила она, её голос прозвучал тише, чем раньше. Хёнджин улыбнулся, легко, спокойно. — Спешу вам сообщить, что в этом магазине деньги не имеют особой ценности. — А как же тогда? — Цена определяется, когда выбор сделан, — продолжил Хёнджин, его голос стал мягче, почти успокаивающим. — Но я могу вас заверить, магазин никогда не требует больше, чем вы можете отдать. Она смотрела на него, её взгляд метался между кулоном и его глазами, полными обещаний. Феликс опустил взгляд на книгу. Слова перед глазами снова поплыли. Он перечитал надпись на первой странице, и его сердце сжалось:                   «Магазин ждёт, когда вернётся то, что у него украли.» Внутри всё перевернулось. Это был не просто текст. Это было послание. Феликс с раздражением захлопнул книгу, слишком много мыслей разом заполнили голову. Надпись пульсировала в сознании, как нечто личное. Как будто она предназначалась именно ему. А затем Хёнджин произнёс: — И сегодня магазин хочет ваше воспоминание. Одно. Самое худшее. То, что навсегда изменило вашу жизнь. Женщина вздрогнула. — И что будет, если я соглашусь? — её голос был глухим, словно она боролась сама с собой. Хёнджин чуть склонил голову набок, улыбка его стала чуть мягче. — Оно исчезнет, — его голос прозвучал почти ласково. — Словно его никогда не было. Феликс снова попытался отвлечься, но его взгляд то и дело возвращался к стойке. Он чувствовал, как внутри растёт необъяснимое напряжение, будто происходящее касалось и его. Женщина закрыла глаза, её лицо исказила тень боли. — Хорошо, — прошептала она; голос её был хрупким, как стекло. — Забирайте. Хёнджин мягко улыбнулся, но в его глазах мелькнула та же грусть, которую Феликс заметил ранее. — Ваш выбор принят, — сказал он, и глаза Хвана сверкнули алым. Часы на стенах снова тихо щёлкнули, и время, казалось, остановилось на мгновение. Феликс моргнул, его сердце внезапно заколотилось сильнее. Он снова открыл книгу, машинально перелистывая страницы, но остановился, когда взгляд снова упал на первую страницу. Эти слова, выведенные печатными буквами, вдруг стали громче, будто шёпот в его голове усилился «Магазин ждёт, когда вернётся то, что у него украли». Феликс чувствовал, что это не просто совпадение. Он пытался понять, что именно было украдено и почему магазин ждёт этого. Кто мог оставить это сообщение? Был ли Хёнджин в курсе? Тем временем женщина взяла украшение, а её глаза наполнились странным спокойствием. Она коротко поблагодарила Хёнджина и направилась к выходу. Когда дверь закрылась за ней, Феликс услышал шаги. Едва заметный ритм шагов по деревянному полу магазина, и через секунду перед ним появился Хёнджин. — Ты выглядел так, будто готов взорваться. Феликс поднял голову и увидел Хёнджина, стоящего в дверном проёме. Его взгляд был насмешливым, но в нём было что-то ещё. Что-то, что заставило Феликса почувствовать себя словно под пристальным наблюдением. — Я? — спросил он, пытаясь звучать спокойно, но голос всё же дрогнул. — Да, ты. Что-то не так? — Просто… это…тяжёлое чтиво. Хёнджин хмыкнул и подошёл ближе, скользнув пальцем по краю пожелтевшей страницы. — Интересная запись, правда? — Он не стал заглядывать внутрь, словно уже знал, что там написано. — Но этот почерк… он чужой. Ни один из моих предков так не писал. Феликс сжал губы, обдумывая сказанное. Его мысли метались, и прежде чем он успел остановиться, с языка сорвался вопрос: — Прости, если это прозвучит грубо, но… зная всю эту историю, зная, что ждёт каждого следующего… Разве нельзя было просто не продолжать род? Чтобы никто больше не мучился? Хёнджин чуть склонил голову, словно ожидая этого вопроса. — Нормальная мысль, — кивнул он. — Они пытались. Феликс приподнял брови, глядя на мужчину стоящего напротив. — Но у них ничего не получилось. Юци уже была рождена, когда всё это началось. Она стала первой владелицей магазина и приняла решение: её род закончится на ней. Так магазин останется без хозяина. — Но? — Но обстоятельства сложились так, что у неё появился ребёнок. — Хёнджин не смотрел на него. — Несмотря на то, что она этого не хотела. — То есть… её заставили? Хёнджин на секунду замер, прежде чем нехотя произнёс: — Можно сказать и так. Это была страшная ночь. Это всё, что она написала о ней. Феликс понял, о чём говорит Хван, но не решился произнести это в слух. — Но ведь у неё родился сын.? А дальше как было? — Магазин сам находил способы, — Хёнджин перевернул ещё одну страницу, скользя пальцем по давно высохшим чернилам. — Иногда покупатели помогали продолжать род. Например, одна женщина пришла, чтобы утешить себя после очередной неудачи забеременеть. Магазин сказал, что может подарить ей ребёнка — и он подарил. — Подарил? — Через год она снова появилась здесь, чтобы сказать спасибо за рождение здорового сына и чтобы показать его отцу. Но магазин забрал его. Потому что кровью он принадлежал этому месту. Феликс почувствовал, как по телу пробежал рой мурашек. — Бывали и другие истории… — Хёнджин медленно провёл пальцем по пожелтевшей странице. — Кто-то находил любовь, но женщина оставляла ребёнка у порога магазина и уходила. Другие пытались забрать детей с собой, но… «случайности» вмешивались. — Что за «случайности»? Хёнджин задержал на нём взгляд, будто решая, стоит ли говорить дальше. — Матери умирали, — наконец произнёс он. — И ребёнок всё равно оставался здесь. Феликс почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Это звучало не как совпадение, а как неизбежный финал. Словно у магазина была своя воля. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. — Допустим, мой отец… — Хёнджин на секунду замолчал, подбирая слова. — Его родители были хорошими друзьями. Когда он родился, мой дед сказал бабушке: «Уезжай с ним как можно дальше. Никогда больше не возвращайся». — Но ты здесь. — Да. Они уехали. Долгие годы ничего не связывало их с этим местом. А потом… авиакатастрофа. — Твой отец… он выжил? — догадался Ли. Хёнджин кивнул. — Бабушка погибла. Но он остался жив. И, в конце концов, оказался здесь. — То есть… даже когда они пытались сбежать… — Магазин всё равно их возвращал, — закончил за него Хёнджин, глядя прямо перед собой. — Так или иначе. Феликс почувствовал, как сердце забилось быстрее, каждый удар отдавался эхом в горле. Его вопрос сорвался с губ почти случайно: — Ты хотел бы быть свободным? Хёнджин чуть приподнял бровь, его губы дрогнули в тени лёгкой усмешки. — А что, ты хочешь стать моим принцем? Феликс резко отвёл взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо. Он машинально провёл рукой по волосам, стараясь скрыть смущение, но предательская дрожь в пальцах выдавала его. В голове крутились десятки мыслей, но ничего, кроме неуклюжего: — Может быть… Как только слова прозвучали, он понял, что уже слишком поздно брать их обратно. Хёнджин чуть склонил голову набок, разглядывая его с любопытством. — Может быть? — повторил он, и голос его теперь звучал мягче, но этот бархатный тон был куда опаснее насмешливого. — Тебе стоит быть осторожнее с такими словами. Никогда не знаешь, что можешь получить в ответ. Феликс хотел что-то сказать, но Хёнджин вдруг наклонился вперёд, опираясь руками на журнальный столик между ними. Движение было медленным, тягучим, словно он не спешил нарушать тонкую грань между игрой и чем-то большим. Теперь расстояние между ними сократилось настолько, что Феликс ощутил запах ванили, смешанный с едва уловимой металлической ноткой. Он неосознанно отпрянул, прижимаясь к спинке дивана, но Хёнджин даже не пытался приблизиться дальше. — Это просто… фигура речи, — пробормотал Феликс, но даже сам услышал, насколько неубедительно прозвучали его слова. Хёнджин чуть склонил голову набок, его взгляд стал внимательнее. — Фигура речи, говоришь? — протянул он, будто пробуя слова на вкус. — Тогда почему ты выглядишь так, будто только что сказал правду? Феликс молчал. Слова застряли в горле, а воздух между ними казался слишком плотным, слишком неподвижным. Хёнджин медленно перевёл взгляд на свою руку, на пустую секунду назад ладонь, которая теперь сжималась в кулак. В его глазах мелькнул странный огонёк, уголки губ чуть дрогнули в намёке на улыбку. А затем, словно в подтверждение какой-то собственной мысли, он разжал пальцы. Тонкая, полупрозрачная брошь покоилась на его ладони, как будто сотканная из самого воздуха, с причудливым узором, напоминающим профиль Ли. На её поверхности, едва уловимо было выгравировано слово: «принц». Феликс моргнул, не понимая, откуда она взялась. Он не видел, чтобы Хёнджин что-то доставал, не слышал звона металла — и всё же брошь была здесь, в его руке, как будто возникла из ничего. Или… из чего-то другого. Запах благовоний, витавший в комнате, вдруг стал гуще, тяжелее, окутывая всё невидимой дымкой. Феликсу показалось, что брошь почти светится на ладони Хёнджина, её края дрожат, меняются, как языки пламени. — Знаешь, быть принцем — не так уж и весело, — тихо сказал Хёнджин, снова поднимая глаза на Феликса. — Но если ты готов рискнуть… может быть, ты докажешь мне обратное. Его движения были почти церемонными, когда он наклонился ближе и прикрепил брошь к воротнику Феликса. Феликс вздрогнул от близости, от необъяснимой странности происходящего. Как только брошь коснулась ткани, она снова изменилась, словно слилась с материалом, её контуры стали расплывчатыми, исчезающими. Через мгновение она уже казалась едва различимой, а потом… Феликс резко вдохнул. Она исчезала. Исчезала на его глазах, растворяясь в воздухе, как лёгкий дым от благовоний, что всё ещё тлели где-то в углу. Феликс не двигался. Ему даже показалось, что он перестал дышать, когда Хёнджин вдруг склонился ближе, настолько близко, что его дыхание коснулось уха. — Ты ведь знаешь, где меня найти, — прошептал он, и голос его звучал как обещание. А затем, так же неспешно, как и прежде, он выпрямился и развернулся, оставляя Феликса одного, с книгой, с воздухом, где секунду назад была брошь, и с сердцем, которое билось слишком быстро, чтобы это можно было считать нормой.