Не обещай мне

      Огонь был повсюду. Рыжие языки пламени перемежались с ужасающими и неестественными синими, сметая всё на своём пути. Тяжёлыми клубами валил дым. Крики и плач словно бы вторили необычайно громкому треску огня. Жарко было, как в настоящем пекле, поэтому казалось, что вот-вот начнёт плавиться даже камень. Вокруг стоял отвратительный смрад, исходящий от горящего мяса и привычной для этих стен сырости. Голоса мракоборцев тонули в какофонии шума, а их силуэты были почти неразличимы на фоне яркого зарева и густых клубов дыма.        Горел Азкабан.        Никто даже не смел думать, что будет теперь с тюрьмой, погибающей в Адском огне – одном из самых разрушающих темных заклинаний. Дементоры вихрями кружили над пылающими стенами, издавая ужасные визги, словно не сумев определиться, что же им теперь делать. Наверное, яркий огонь пугал их не хуже света Патронуса. Их крики словно бы передразнивал океан, вздымая свои могучие волны, пенистые брызги которых  с оглушающим грохотом обдавали прибрежные валуны и стены тюрьмы. Но их силы было, конечно, недостаточно, чтобы потушить и обычный пожар, что уж говорить о магическом.        Александр Сабуров застыл посреди этого водоворота хаоса, его глаза округлились от ужаса при виде отвратительных обугленных тел. Неужели Адскому пламени достаточно было всего-то несколько часов, чтобы уничтожить тела до такого состояния? Он чувствовал, как по его спине волнами стекает пот, насквозь пропитывая министерскую униформу. Левая рука у него дрожала, но правая, словно вылитая из стали, держала палочку ровно и прямо. Неужели, такова была цена власти и правосудия? Неужели, такой участи заслужили все эти люди, усеявшие почерневшие камни темницы, совершившие пусть и ужасные, но всё же несоизмеримые с этой пыткой, поступки? И главное, кому будет дело до их смерти? Кого сможет разжалобить эта трагедия? А кто вообще посмеет её таковой назвать?        Он чувствовал, как глаза начинает щипать то ли от едкого дыма, то ли от собственных слёз. С трудом заставив себя отвезти взгляд от тел, он стал неуклюже двигаться вперёд к остальному отряду, давно скрывшемуся за поворотом. Потолок на верхних этажах обвалился, оттуда до сих пор доносились истошные вопли преступников. Сейчас нужно было попытаться спасти хотя бы тех, кто выжил. Сабуров, успокаивая дрожь, до боли сжал в кулак левую руку, так что на ладони остались отметины: сейчас он был главой аврората, слабость и эмоции которому попросту не присущи. Надо было отдать приказ о зачистке. Нельзя было допустить ни одного побега. Он медленно выдохнул, окончательно успокаиваясь, на лице застыла привычная суровая маска. 

***

      — Это просто немыслимо – настоящий плевок в сторону нашей безопасности, можно сказать – объявление войны! Чем вообще занимались стражи? – Сабуров раздосадовано качал головой, с трудом вслушиваясь в звенящий от эмоций голос Аглаи Лилич.        Ему хотелось возразить, что никто не ожидал такого масштабного нападения, а потому и отреагировали охранники ровно так, как сумели: отойдя от первого шока, они вызвали мракоборцев, отогнали испуганных дементоров и пытались потушить пожар. Но он промолчал, на спор не осталось сил.        Лицо у него всё ещё было в копоти, униформа грязная и мокрая от использованных Агуаменти, на левой щеке красовался свежий ожог, а пахнущая дымом чёлка растрепалась, прикрывая вспотевший лоб. Прогоревшую в нескольких местах мантию он снял, оставшись в одной рубашке, но от жары это не спасло – тело будто бы ещё чувствовало отголоски Адского пламени. В растерянности он рассматривал других людей, собравшихся в кабинете.        В спешке вызванные на совещание Виктор Каин и Александр Блок – глава отдела магического правопорядка – так же молча слушали гневную тираду заместителя министра. Каин напряженно дёргал левой ногой, сцепив руки в замок, а Блок, прежде всегда собранный, в отчаянии схватился за голову.         — Я требую немедленного отчёта от каждого выжившего охранника о том, что произошло, – наконец окончила тираду Лилич, тяжело опускаясь в кресло.        — А чем вам это поможет? – не стерпел Каин. — Они ведь ничего не видели: ни кто напал, ни как напали, и как загорелись верхние этажи, чего же им писать в отчёте?       — Вот это всё и объяснить: почему не видели, почему упустили злоумышленников, – едко прошипела она. Лицо её при взгляде на Каина ещё больше потемнело от гнева. — Были побеги? – переведя дух, обратилась она к Сабурову.        — Насколько я знаю, то всего один. Видимо случился сразу же, как началась паника.        — Немыслимо! – вновь воскликнула Лилич. — Вы ведь понимаете, что на фоне всеобщего хаоса из-за нападений на магов нам к тому же добавилась новая головная боль из-за бежавшего преступника.        Сабуров кивнул – тут она была абсолютно права. Виктор Каин же продолжал нервно постукивать ногой – видно сдерживался, чтобы не сказать Аглае что-то колкое и продолжить спор.       — Что ж, положение наше отвратительно. Завтра, как вернется из дипломатической поездки Министр, я сообщу ему всё, что нам пока известно. Однако я требую, чтобы три главных департамента занялись расследованием произошедшего: не стоит сваливать это на один аврорат. Вопросы?        — Никаких, мадам заместитель, – наконец подал голос Блок и тут же собрался уходить.        — Тогда свободны, – махнула рукой Лилич. — Ах, да, Каин, зайдите ко мне через пару часов… на личный разговор, – еле слышно прибавила она.        Александр краем глаза уловил, как недовольно нахмурился судья, напряженно расправив плечи. Какая-то история скрывалась за этой невысказанной агрессией, до которой, правда, Сабурову сейчас не было никакого дела. Больше всего на свете он мечтал поскорее оказаться в душе и смыть всю эту грязь и призрачное ощущение смерти, словно бы осевшее на коже.        Из кабинета они с Виктором вышли вместе.        — Страшно вам было сегодня? – вдруг резко остановившись посреди коридора, спросил Каин, пристально смотря в чужие глаза.        — Не знаю, я не успел об этом подумать. Зачем вы спрашиваете?        — Я часто думаю о том, как выглядят агония и мучительная смерть, сильно ли они отличаются от смерти внезапной, но спокойной. Что чувствует человек, когда понимает, что бежать некуда, и отражается ли этот страх в его глазах?       — Вы, судья, о каких-то совсем уж страшных вещах рассуждаете, – неуютно повёл плечами Сабуров.       — Точно, простите, не хотел вас пугать, – слабая улыбка вновь появилась на бледном лице Каина. — Вы ранены? У вас ожог на щеке выглядит не очень хорошо, – хрипло прибавил он, подходя ближе.       Сабуров вдруг заметил, что Виктор меньше его на целый дюйм, хотя из-за ярко выраженной худобы и кудрявых волосы тот всегда казался несколько выше.        — Пустяки, заживёт как на собаке, – однако дотронувшись до щеки, он чуть слышно ахнул: всё-таки ожог болел.       — Всё равно, будьте острожны, Александр. Сами знаете, какие сейчас неспокойные времена, а вы – очень нужны Англии.       Сабуров рассмеялся: как непривычно было слышать эти слова в свою сторону. Уж не специально ли решил сказать это Виктор? Их, Каиных, поди разбери: о чём они думают и что имеют в виду. Проще было добиться искреннего ответа от статуи. Правильно говорили – из всего семейства Каиных могли бы выйти прекрасные Невыразимцы.        — Спасибо за беспокойство, судья. Вы тоже будьте на чеку. Сами ведь сказали – наступили темные времена, – Сабуров с трудом заставил себя отвернуться, будто бы какая-то немыслимая сила удерживала его рядом с этим странным человеком.        В темноте коридора было почти не видно, что Виктор Каин улыбался, но в глазах у него застыли печаль и тревога, а на кончиках искусанных губ – неозвученный вопрос:        "Быть может, поужинаем вдвоём этим вечером?"

***

      Двадцать погибших заключённых, пять охранников, два разрушенных огнём этажа и ещё три, пострадавшие на половину – такую цену заплатил Азкабан после нападения. А ещё – с десяток уволенных работников и несколько новых седых волос на голове Сабурова. Гнев и недовольство Аглаи Лилич за несколько дней, пока шло основное расследование, не утихли. Она продолжала требовать новую информацию, как будто от общего успеха напрямую зависела её судьба. Неужели Министр решил спустить всех собак на своего заместителя? Хотя, газеты уже успели окрестить их обоих главными виновниками неспокойного положения Британии. Чувствовалось, что наверху зарождался политический раскол.        Поговаривали, что два закоренелых противника текущей (достаточно либеральной) политики Министерства – Орф и Карминский – планировали объединить силы и вынести на рассмотрение вопрос об отставке и Аглаи, и самого Министра. По слухам, их из собственной выгоды мог поддержать и Блок. Однако никуда дальше слухов эти обсуждения не заходили – ими пока не было предпринято никаких действий, а Аглая, действуя на опережение, потому и пыталась быстро найти виновных в трагедии и остановить поток критики в сторону Министерства.        Сабуров почти не следил за накаляющейся обстановкой, его в основном волновал результат, напрямую зависящий от него и от его людей. На всё остальное он всё равно никак не мог повлиять (по крайней мере, он был в этом уверен). К тому же он не считал себя правым открыто участвовать в политических спорах и вставать на чью-то сторону, когда само его нахождение в Англии и в министерстве было, можно сказать, на птичьих правах, восстановленных лишь по доброте Министра. Нет, Сабуров не мог даже думать о политике, его делом было найти преступников и оберегать от них простых людей.       — Сэр? – внезапный холопок двери отвлёк Сабурова от листа пергамента, на котором он старательно выводил ответ на неожиданно пришедшее письмо от Виктора Каина. — Мы смогли установить личность бежавшего преступника, точнее… преступницы.        Молодой человек прокашлялся, поправив очки в тонкой оправе. Он продолжил:       — Её имя Анна Ангел (скорее всего вымышленное), настоящая фамилия до сих пор не известна. Всё что удалась установить мракоборцам несколько лет назад – она полукровка и родилась в Англии, но училась в Дурмстранге, а не в Хогвартсе, поэтому информации о семье и настоящей личности у нас нет.        — Это плохо, – Сабуров откинулся не спинку стула, растерянно осматривая потолок. — За что её задержали в тот раз?       — Она была участницей одной "банды", похищавшей детей-сквибов. Многих из них потом находили мертвыми, других измученных до полной невменяемости, однако доказать, кто именно и в каком количестве состоял в группировке до сих пор не удалось. Анну же поймали с поличным, когда она пыталась избавиться от тела одного из детей, – скороговоркой отчитался юноша.        — Принесите мне папку с этим делом, будьте добры, – Александр тяжело вздохнул, хмуро смотря вслед уходящему ассистенту. Какое же дерьмо. Зацепки утекали у них из рук одна за другой.        Побег такой преступницы наводил на одну единственное отвратительную по своей сути мысль: он был организован бандой, где раньше состояла Анна. А значит, они и Исполнители – одни и те же люди. Правда теперь их перестали интересовать несчастные сквибы, а начали, по какой-то необъяснимой причине, – колдмедики, алхимики и зельевары. И с этим аврорату тоже нужно было разбираться.        Взгляд Сабурова сам собой вернулся к недописанному письму, всё ещё лежащему на столе. В нём, он вежливо старался отказаться от ужина с Виктором Каиным, у которого (как тот утверждал) появилась какая-то важная информация, касающаяся расследования. Правда, всё это сейчас казалось таким неважным и далёким, будто бы из другой жизни. Наверняка Каин созрел рассказать что-то о связи Симона и Исидора, которая, по понятным причинам, отошла у Сабурова даже не на второй, а на пятый план. Но внутри всё равно жило какое-то странное предчувствие, что возможно эта встреча может оказаться важной, и ему не стоит от неё отказываться. Игнорировать свою интуицию Сабуров не привык. Он одним решительным движением скомкал пергамент и бросил его в камин. А после написал совсем краткую записку: "Хорошо, жду вас в Ритце, завтра, в семь вечера". Если уж и встречаться – то на его условиях.        Сейчас же Сабуров понимал, что ему требуется отвлечься от работы хоть на минуту. Он набросил на плечи пальто и вышел из кабинета, попрощавшись с удивленной Евой. На часах ещё не было и трёх вечера. Он собирался навестить Катерину. 

***

      Огонь здесь был другим, не таким яростным и всепоглощающим, как в Азкабане – но всё же достаточно живым, чтобы отбрасывать неровные тени на каменные стены. Пламя лениво облизывало дрова, потрескивая и рассыпая искры. Оно согревало, но не обжигало, как недавно в тюрьме, а даже словно бы успокаивало.        Анна сидела неподвижно. Она рассматривала свои руки, посеревшие и иссохнувшие без солнца, испещренные тонкой сеткой синих вен. На её запястьях ещё оставались следы от кандалов – бледные, почти исчезнувшие, но всё ещё заметные при свете пламени. Она медленно провела по одному из них пальцем, в некоторых бороздках осталась запёкшаяся кровь. Больно уже не было, но тяжесть от цепей, которую она ощущала, была почти настоящей.        — Забавно, – тихо произнесла она. Голос её звучал хрипло, словно она давно не говорила. — Они думали, что смогут меня удержать.       В тени комнаты за её спиной кто-то неуклюже шевельнулся.        — Ты задержалась там дольше, чем планировалось, прости, – раздался спокойный, скрипучий голос.       Анна чуть улыбнулась, не оборачиваясь.       — Зато теперь всё сложилось куда интереснее.       Она подняла взгляд на огонь. На мгновение в её глазах отразилось нечто странное – будто призраки прошлого танцевали в оранжевых языках пламени.       — Они начали раньше, чем я ожидала, – выдержав паузу, продолжила она. — Значит, либо испугались… либо кто-то их поторопил, но вряд ли это был ты, Горбун? – Анна перевела взгляд на чужую тень.        — Странное говоришь, разве это проблема? Главное, что ты на свободе.        — Если только ты уверен, что для нас ничего не изменится, то нет. Сам знаешь, как я устала от чужих правил, – она замолчала.       Где-то снаружи завыл ветер. Анна медленно поднялась на ноги. Движения её были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила, словно бы отходящая от долгой спячки.       — Азкабан сгорел, – сказала она. — Дементоры в панике, Министерство, должно быть, в хаосе, а значит, самое время напомнить им, что это было только начало.        Она наконец обернулась. Лицо её оставалось в тени, но улыбка была отчётливо видна. Огонь в камине вспыхнул ярче, осветив её глаза, лихорадочно блестевшие от предвкушения мести. Горбун ничего не ответил, подходя к окну и тяжело шаркая ногами. Лондон молчал, погрузившись в первый морозный сон декабря.