Equestria at War: Конец тысячелетнего мира.

16 июля 1007 года после изгнания Луны.

Сталлионград, 09:24 по сталлионградскому времени.

Бывшая резиденция царя Петра Северянского.

      В просторном помещении банкетного зала за одним из длинных дубовых столов сидели пятеро пони. Здание бывшей резиденции сильно пострадало во время Декабрьской Революции, а потому во многих местах вместо лепнины и позолоты можно было видеть наспех нанесённую штукатурку. Полноценной реставрацией этого места планировали заняться после завершения строительства правительственного квартала и переезда туда партийного руководства.       Помещение освещалось лучами рассветного солнца, пробивавшимися сквозь шторы на огромных окнах. Этого хватало, чтобы не включать электрические люстры под потолком и чтобы собравшееся здесь сегодня политбюро ЦК КПССР могло провести полноценное заседание.       Во главе длинного стола сидела тёмно-красная земнопони с гетерохромией, чьи серо-красные глаза строго смотрели на ёрзающего серого пегаса, усевшегося по правое копыто от неё.       — Товарищ Серов, в который раз повторяю: опаздывать на собрания политбюро, тем более в такое время — это вопиющая халатность.       — Товарищ генеральный секретарь, я был вынужден задержаться во время инспекции сталлионградского гарнизона, в этом нет моей вины!       — Синистер, все мы прекрасно знаем, что когда ты действительно хочешь — ты и на вчера успеть способен, — проворчал сидящий напротив пегаса бежевый земнопони в очках. — И вообще, давайте переходить к делу, это собрание итак проводится не по протоколу.       — Спасибо, что напомнил, Василий, — ухмыльнулся Серов.       — Уважаемые, — вклинился в разговор до того молчавший бардовый земнопони в фуражке. — Я конечно понимаю, что мы тут все давно знакомы и вообще не чужие пони, но давайте перейдём к делу, пока наша генсек не приказала провести кадровые перестановки по линии моего ведомства.       Спорщики в ответ на это лишь ухмыльнулись. В другой ситуации такие слова, сказанные главой контрразведки, могли бы вызвать страх, однако сейчас в зале собрались давние товарищи по оружию, некогда вместе бравшие штурмом эту же резиденцию, когда тут ещё заседала эквестрийская администрация Принцессина.       — Спасибо, Данилка, — выдохнула Альтидия, переводя взгляд на севшего дальше всех серого единорога интеллигентной наружности. — Итак, начнём с тебя, Дарк Винг, какие новости по твоей части?       — Благодарю. Итак, — начал нарком иностранных дел. — Как и всю прошлую неделю, с Кантерлотом у нас связаться нет никакой возможности. Те немногочисленные телефонные линии, что шли туда, видимо, уничтожены. Ну, либо же у принцессы сейчас дела поважнее. С нашими западными соседями всё ещё хуже, с Кристальной Империей итак никогда связи не было, а уж с теми бурями, что сейчас там бушуют, мы вообще ничего не сможем сделать.       — Что же, ничего нового мы и не ждали, — буркнул Синистер, а Дарк Винг продолжил.       — Касательно приграничных районов, то у них сейчас полный хаос и неразбериха, к нам бежит множество пони и все рассказывают разные версии происходящего, одна другой страшнее, — сделав паузу и глотнув воды из стакана, пегас продолжил. — Единственное, что точно явно, так это то, что на сторону Найтмер Мун уже перешло множество подразделений и просто вооружённых отрядов. В остальном всё, как и неделю назад.       — Что же, с этим разобрались, просто хотела убедиться, — сказала Альтидия, проигнорировав замечание наркома обороны. — Теперь, я бы хотела ещё раз обсудить сегодняшний доклад комиссара Данилки по ситуации в Эквестрии. Без причитаний товарища Карамельки.       Укоризненное упоминание лидера гармонической оппозиции и наркома лёгкой промышленности Карамельки Сладкой вызвало у собравшихся усмешки. На предшествующем встрече заседании Карамелька выступала с очередными заявлениями о необходимости реформирования экономики Сталлионграда, теперь из-за обрыва и так слабых связей с Эквестрией.       Во многом, решение провести закрытое заседание между старыми товарищами по партии было вызвано как раз тем, что в составе Верховного Совета за время существования ССР успело накопиться немало пони, не согласных с политикой партии. Сидящие же здесь были закадычными друзьями ещё до революции и могли всецело друг-другу доверять.       Когда всё внимание перешло на бурого пони в фуражке, комиссар прокашлялся и заговорил.       — Как я уже говорил часом ранее, о происходящем до сих пор мало что известно. Большинство наших агентов в Эквестрии перестали выходить на связь в первые дни после возвращения Найтмер Мун, а потому информации у нас мало…       — Как это вообще произошло-то, — влез Серов. — Ну, я про Найтмер Мун, луну и прочую ерунду, которая неделю назад произошла?       — Судя по всему, в Мэйнхэттене произошёл какой-то теракт, после которого всё и началось, — ответил наркому обороны Данилка. — Не ясно, был ли он каким-то магическим, или как-то по другому повлиял на принцессу.       — Но нам это и не важно, — сказал Василий. — Главное — что теперь в Эквестрии Дискорд знает, что творится, и что ещё хуже, оно затрагивает нас… Кстати про это, что вы там говорили про ситуацию на границе?       — Всё стабильно, за вчера было восемьдесят семь попыток пересечения со стороны Эквестрии и тридцать три с нашей.       — Где же стабильность, если цифры растут? — задался вопросом Дарк Винг.       — Ну так стабильно же растут, — как ни в чём не бывало ответил Данилка, после чего продолжил. — Однако тенденция крайне неприятная. Мы уже дважды за неделю усиливали пограничные патрули, но перебежчиков меньше не становится, и ладно бы, если бы это были просто беженцы, но сегодня ночью на пограничников напали. Отряд пони с винтовками обстреляли погранзаставу. Есть двое раненных.       — Пора уже отдавать приказ стрелять на поражение, вот и всё, нечего с ними сюсюкаться, — отрезал Серов, после чего поймал на себе возмущённый взгляд Дарк Винга.       — Вы предлагаете стрелять по пони, бегущим от войны? По старикам и жеребятам? — негодованию наркома иностранных дел не было предела. — Вы знаете, что Селестия может сделать, когда узнает, что мы убивали ни в чём не повинных граждан?       — А вы знаете, что эти граждане могут сделать, если это не беженцы, а шайка бандитов с оружием?       — Кстати на счёт граждан, — вмешался в разговор Василий, уводя его от спорной темы. — Что там с нашими гражданами, пытающимися сбежать в Эквестрию? Вы это почти не затронули на докладе.       — Потому что ничего нового не появилось. Все бегущие — фестралы, чокнувшиеся из-за Найтмер Мун. Все поголовно толдычат что-то про службу ночи и так далее.       — Но ведь далеко не всех фестралов это затронуло, ведь так? — обратилась к Данилке молчавшая до того Альтидия.       — Так точно, большинство наших фестралов так остались в местах проживания и подозрительной активности не проявляли, но я бы установил за ними слежку, на всякий случай.       — Так и поступим, — ответила Альтидия. — Вы, главное, не сильно усердствуйте, диаспора и так сильно пострадала во время и после революции. Раз уж не бузят, то и трогать их не надо…       — Кстати про диаспору, с ней явно нужно будет что-то делать, они явно не контролируют своих сородичей, бегущих в Эквестрию, — добавил Василий.       — Разберёмся, — отчеканил Данилка. — Пожалуй, не буду больше затягивать, у нас и так немного времени. Скажу только, что всё восточное побережье Эквестрии Кантерлот уже не контролирует и что там происходит — Дискорд знает.       — Если всё настолько плохо, то пора, наконец, услышать меня и начать готовить армию! — встрял в разговор Синистер, ещё с первых дней продвигавший идею начала мобилизации и подготовки к войне. — У нас достаточно оружия, чтобы вооружить ещё пятьдесят тысяч солдат. Объявим расширенный набор и пони сами пойдут в военкоматы, надо лишь дать товарищу Маффину отмашку, СталИнформБюро сделает всё за нас.       — Пятьдесят тысяч пони? А что сразу не двести тысяч? Вы, прошу прощения, чем эту ораву кормить собираетесь? — встрепенулся Василий, вынужденный из-за дефицита партийных кадров помимо наркомата промышленности курировать ещё и программу борьбы с голодом. — У нас в городах до сих пор хлеб по карточкам выдают, а вы мне предлагаете столько пони на усиленный паёк перевести?       — Синистер, Верховный Совет уже высказал своё мнение, и я с ним полностью согласна, что сейчас на то нет причин. Разборки эквестриййцев нас не касаются, я уверена, что принцесса Селестия сама разберётся с этим. Если мы будем торопиться, то это закончится для нас плохо.       В ответ на это Серов насупился, явно собираясь что-то ответить, однако счёл за лучшее не продолжать этот спор и упёр взгляд в стол.       — Кстати о птичках, товарищ Данилка, как там поживает наш перебежчик? — обратилась к комиссару Альтидия.       — Вы про адмирала Олд Хувза? Его всё ещё допрашивают, мы ещё сомневаемся в его надёжности.       — Это правильно, беглый вражеский адмирал — это, конечно, хорошо, но он явно к нам не от любви к социализму, так что с ним надо держать ухо востро, — сказал Василий.       — В общем так, — начала подводить итоги Альтидия. — Мы всё ещё ничего толком не знаем о том, что творится у эквестрийцев, так что и никаких действий сейчас принимать не будем. Дарк Винг, Данилка, вы продолжайте работать в том же направлении. В остальном, всё как и прежде, у нас помимо Эквестрии и своих проблем хватает.       — Да, только вот не из-за каких других проблем Верховный Совет ещё ни разу неделю подряд не заседал, — буркнул Василий. — Кто бы хоть раз столько времени посвятил проблемам коллективизации…       — Для этого у нас есть ты, Вася, — сказал ему Серов, за что получил злой взгляд от друга.       — Спасибо, и без тебя знаю.       — На этом наше внеплановое заседание предлагаю считать оконченным, — не обращая внимания на перепалку двух старых товарищей, закончила Альтидия. — Всем до скорой встречи на заседании Верховного Совета, а пока что, идите все заниматься своими делами.

13 июля 1007 года после изгнания Луны.

Петерсхуф, 15:01 по сталлионградскому времени.

Здание бывшего окружного суда.

      Решётчатая дверь камеры открылась, и лежащий на откидных нарах немолодой пони посмотрел на потревоживших его покой. За решёткой стояли двое пони в форме и с нарукавными нашивками СКВД. Один из них, одетый в синий китель и фуражку, обратился к лежавшему на койке.       — Олд Хувз, вы вызваны для допроса.       — Что, опять? — выгнул бровь адмирал.       — Да, — ответил ему второй пони в серой шинели. — Выходите.       Добравшись до комнаты допросов под конвоем двух СКВДшников, адмирал открыл дверь и вошёл внутрь, оставляя конвоиров позади. Перед ним была всё та же картина, что и несколько дней до этого: стол с лампой, пожелтевшие обои и двое пони в форме. Городской прокурор и начальник местного отдела комиссариата внутренних дел.       — Здравствуйте, Олд Хувз, — обратился у нему розовый единорог в пенсне с зелёном френче. — Пожалуйста, присаживайтесь.       Адмирал отодвинул деревянный стул и сел за стол, внимательно смотря на двух пони перед ним. Он знал, что сейчас будет происходить. Красные мурыжили его с того самого дня, как он попал к ним и стратегия допроса не менялась.       — Итак, адмирал Олд Хувз, командующий троттингемской эскадрой эквестрийского флота. Девятого июля в двенадцать двадцать ваше соединение пересекло границу территориальных вод Сталлионградской Социалистической Республики с целью сдачи кораблей и экипажей советскому правительству, так?       — Мне пришлось сделать это, чтобы мои пони не достались в копыта этого чудовища. Была бы возможность, я бы уплыл в Эквестрию, а не к вам.       — Хорошо, мы вас услышали, адмирал, — сказал синий земнопони, прокурор не даже не смотрел на Олд Хувза, предпочитая копошиться копытами в папке с документами. — Не могли бы вы ещё раз рассказать, как дело было?       — Пытаетесь поймать меня на противоречии, да? — усмехнулся офицер, успевший за время нахождения под арестом рассказать эту историю уже более пяти раз. — Что же, хорошая попытка, но вы услышите всё то же самое, что и всех разы до этого.       — Но всё же, — усмехнулся сидящий рядом с прокурором СКВДшник. — Не стесняйтесь, адмирал, мы и в десятый раз будем рады вас послушать.       — О, Селестия… — вздохнул Олд Хувз и начал.

9 июля 1007 года после изгнания Луны.

Северное Селестийское море, 12:08 по сталлионградскому времени.

К югу от острова Азкабан.

      Адмирал стоял на мостике линейного крейсера Мэйнхэттен, стальная громада крейсера шла в ордере построения небольшой троттингемской эскадры. Пунктом их назначения был Питерсхуфф, где они намеревались сдаться красным. Не сказать, что это решение далось адмиралу Олд Хувзу легко. Он никогда не любил коммунистов и был верноподданным принцессы Селестии, однако перспектива служить под властью лунного отродья вызывала в нём куда большее отвращение, чем сдача в Сталлионград. Даже если его повесят сразу после схождения на причал, это всё равно будет лучше, чем опозорить весь свой род службой Найтмер Мун.       Полчаса назад ему докладывали о том, что в небе над эскадрой видели самолёт. Вероятнее всего, это был разведчик сталлионградцев, а значит, о них уже знают. Судя по карте, они сейчас как раз должны были пересекать морскую границу Северяны.       — Господин адмирал, «Феникс» докладывает, обнаружены несколько кораблей, идущих на сближение с эскадрой. Судя по силуэтам — сталлионградские крейсера из Азкабана, — прошёл доклад от одного из радистов.       — Принято, огонь не открывать, ждём, пока они с нами свяжутся, — секунду подумав, адмирал добавил. — Всем кораблям — малый ход, не будем от них убегать.       — Есть, господин адмирал, — ответил Олд Хувзу коричневый пегас в синей форме.       Спустя несколько минут из радиорубки передали сообщение со сталлионградского крейсера «Серп». Капитан краснофлотец приказывал немедленно сменить курс и покинуть территориальные воды ССР, иначе это будет расценено, как вторжение и они откроют огонь. Услышав доклад радиста, адмирал улыбнулся. Он знал, что кораблей у красных здесь немного, а до подхода ударного флота из Питерсхуфа не меньше часа и у его эскадры были все шансы пустить северян на дно. Однако сейчас он не мог себе этого позволить. На его плечах сейчас была ответственность за жизни нескольких тысяч пони: офицеры, матросы. Остальных жителей Троттингема было решено оставить на острове, никто не хотел рисковать жизнями семей, буквально сдавая их в плен коммунистам. На администрацию города, что пережила чистки от мятежников была возложена задача продержаться до того, как на остров не придут красные, или до возвращения эскадры. Олд Хувз подошёл к рации и обратился к сидящему за ней пегасу.       — Сынок, дай-ка мне прямую связь с этим «Серпом».       — Т-так точно, сэр, — ответил, слегка запнувшись от такого обращения связист, после чего принялся крутить тумблеры на здоровенной железной коробке.       Олд Хувз взял в копыто звуковую трубку и поднёс её к уху, пододвигая тангенту к себе.       — «Серп», говорит адмирал Олд Хувз, командующий троттингемской эскадрой королевского флота Её Величества принцессы Селестии. Приём.       — Говорит капитан второго ранга Шмидт, адмирал, ваше соединение пересекло морскую границу ССР, вы должны немедленно сменить курс, в противном случае, я буду расценивать это, как вторжение. Приём.       — Капитан Шмидт, мы не представляем угрозы, мы идём сдаваться. Приём.       — Повторите. Приём, — в голосе капитана чётко прослеживалось недоумение.       — Повторяю, мы — беженцы, в Эквестрии произошёл государственный переворот. Я отказался присягать Найтмер Мун и веду свою эскадру для сдачи в плен. Приём.       — Принял, разверните орудия в сторону и ждите дальнейших указаний. Приём.       — Принял, конец связи.       Адмирал отложил гарнитуру и тяжело вздохнул. Весь мостик погрузился в молчание, внимательно вслушиваясь в слова своего командира. Повернувшись к подчинённым, Олд Хувз обречённо произнёс.       — Ну вот и всё, остаётся только ждать…

17 июля 1007 года после изгнания Луны.

Эквестрийско-Сталлионградская граница, 00:21 по сталлионградскому времени.

Пограничная застава №8.

      — Стой! Кто идёт? — крикнул стоявший за баррикадой из мешков с песком часовой, направляя винтовку в сторону приближающихся пони.       Группу закутанных в плащи и различное тряпьё неизвестных осветил луч прожектора, ударивший с вышки сквозь туманную ночную тьму. Несколько впереди стоящих пони закрыли глаза копытами от яркого света.       — Не стреляйте! Мы беженцы! — прокричал идущий впереди жеребец, делая несколько шагов к постовому.       Из будки рядом со шлагбаумом вышел пони с петлицами старшего сержанта и сонно посмотрел на группу пони.       — Что здесь происходит?       — Опять беженцы, товарищ старший сержант, — ответил постовой, убирая винтовку на плечо.       — Который раз уже, ладно, давай, Митька, пускай их, я к капитану, доложу.       — Есть, товарищ старший сержант!       Пока командир брёл в сторону кабинета начальника заставы, Митька отвязал закреплённое бревно шлагбаума и отодвинул его в сторону, освобождая проход очередной группе беженцев. Таких через заставу прошло уже несколько сотен. Старики, кобылы, жеребята, бегущие от войны на юге. Таких даже досматривать стали сквозь копыта, потому что в ста процентах случаев это вызывало лишь перепалки с беженцами и замедляло процесс. С учётом того, что беженцы часто забывали даже документы с деньгами, никто даже и не думал, что кто-то может везти с собой оружие или антисоветскую литературу. Пока обоз из десятка телег проходил мимо шлагбаума, солдат на вышке отвернул прожектор в сторону и закурил, вглядываясь в тёмный лес, окружавший погранзаставу со всех сторон.       Через несколько минут к телегам подошёл начальник заставы с несколькими бойцами. Капитан в зелёной фуражке оглядел прибывших и подошёл поближе.       — Кто у вас старший?       Вперёд вышел коренастый оранжевый жеребец в плаще. Из-под капюшона на командира смотрела добродушная морда с соломенной гривой.       — Сильвер Шайн, я здесь главный.       — Откуда двигаетесь?       — Из Твин Дропа мы.       — Да, знаю этот городок, неужели и там началось?       — Так в Литтлфилде эти власть захватили, мятежники то бишь, а от него до нас копытом подать. Вот мы и бежать решили.       — Понятно, оружие, взрывчатка, антисоветская агитация?       — Да какой там, мы даже вещи свои взять не успели толком.       — Ну, а это мы сейчас и узнаем, — ответил капитан и протяжно зевнул. — Готовьте телеги к осмотру.       — Зачем же, офицер, не нужно это, — ответил жеребец, после чего вдруг улыбнулся и со всей силы ударил задним копытом по бортику телеги.       Из под брезента, закрывавшего содержимое, словно вихрь вылетело несколько крылатых фигур, а стоявшие рядом с телегами пони выхватили пистолеты.       — ТРЕВО… — выкрик ошарашенного капитана был прерван вошедшим в его грудь ножом. Хрипящий пограничник осел на землю, а отпустивший нож оранжевый жеребец выхватил из-под плаща пистолет-пулемёт и прокричал.       — Слава Найтмер Мун!       На заставе начался хаос. Не готовые к нападению пограничники метались из стороны в сторону, в темноте не разбирая своих и чужих. Стоявшие возле телег бойцы погибли почти сразу от огня диверсантов, других же убивали вылетевшие из телег фестралы, забрасывая северян гранатами. Бутылкой с огнесмесью была подожжена деревянная крыша канцелярии, в облаке пыли исчезла обзорная платформа прожекторной вышки, боец на которой оказался достаточно расторопным, чтобы опомниться и начать стрелять по нападавшим.       Бой продолжался около двадцати минут, прежде чем все обитатели погранзаставы были уничтожены. Нескольким бойцам, чьи посты находились дальше всех от въезда удалось сбежать, но большинству так не повезло. Большинство зданий были зачищены почти без боя, сонные и ошарашенные пограничники, буквально застигнутые со спущенными штанами, не оказывали сопротивление. Нескольких попытавшихся сдаться в плен убили на месте, нападавшим они были не нужны.       Спустя час, когда на заставу прибыло подкрепление, никого на ней уже не было. После себя нападавшие оставили лишь горящие здания и тела пограничников. Дверь оружейной была взорвана, а всё хранившееся там оружие и боеприпасы похищены.       Это стало нападение стало первым в истории Сталлионграда прецедентом пограничной стычки таких масштабов. Первой, но далеко не последней…