Смена в «Солнышко»

      Руслан молча ушел. Не произнес ни единого слова. Ни ответил взаимностью, ни отказал, ни даже просто сказал, что ему надо подумать. Сказал только одно огромное ничего. И понимать, какой след этим действием он оставил на Дане, начал только в тот момент, когда уже зашел на крыльцо здания. От медляка не звучала и следа. Они простояли тут так долго? От шума виски почему-то начало сдавливать, холодок оставил после себя неприятное "послевкусие", хотя, по факту, "послеощущение", от которого даже в жарком здании становилось прохладно. А куда ему идти дальше? Обратно в зал? Веселиться в прежнем темпе у него уже явно не получится, а так он своей неактивностью только внимание к себе привлечет. А что делать, если кто-то действительно заметит его внезапно поменявшееся настроение? Что отвечать? Просто делать вид, что все в порядке? А каким, блять, образом, если нихуя у него не в порядке?! Ему буквально пару минут назад признался в симпатии его друг. Друг. Который ему тоже нравится? Руслана эта мысль взбесила. Целый месяц он пытался свыкнуться с тем, что, оказывается, является пидарасом. Нет, и он, кажется, свыкнулся, но тогда почему ушел? Почему не сказал ничего?       Мысль взбесила, потому что из-за нее Руслан словно протрезвел. Он просто ушел. Молча. Никак не ответил. И даже не подумал о том, как к этому отнесется Даня. Он испугался? А чего?       Испугался неизвестности? Того, что будет дальше? Перед глазами мельком стали мигать картинки, как об этом узнают родители, благодаря которым Руслан так боялся принять свои чувства. С самого детства, сидя перед телевизором с отцом, он видел, как яро тот жал на кнопку пульта, чтобы переключить канал, когда видел хоть какой-то намек на что-то, как он выражался «радужное». Видел, как раздраженно всплескивала руками мать, когда что-то подобного рода ей попадалось в новостных каналах в телефоне. Он рос в семье, где почитались исключительно традиции и вера в Бога. Шестнадцать, блять, лет, он жил и живет в таких условиях, и стоило только родителям позволить ему "съехать" от них в лагерь – все жизненные принципы, морали и нормы внезапно пошли под откос. Каково ему было принимать свою причастность к гомосексуализму, когда его всю жизнь с пеленок поучали, что это мерзко и просто отвратительно? Он сам не понимает. Присаживаясь на диванчик в коридоре, ведущем к библиотеке, он опустил голову на руки, прижимая локти к коленям. Воспоминания о поучениях родителей оставили за собой крайне неприятное сомнение в своей симпатии к Дане. С чего он вообще решил, что он ему нравится? Может, это обычное восхищение другом? Даня был, бесполезно отрицать, очень красивым. Высоким, рыжим, голубоглазым, спортивным, с выразительным взглядом и хорошим чувством стиля. Может, его привлекла только внешность? Они знакомы от силы полтора месяца – и то чуть меньше – и Руслан уже делает какие-то выводы о чувствах к нему? А не слишком ли поторопился?       Голова разболелась, мысли перемешивались в одну кашу и думать о чем-то сейчас было просто бесполезно. Он не придет ни к какому результату. Разве что, после своего ухода он сделал три здравых умозаключений. Первое – он долбаеб. Второе – он жалеет, он пиздецки жалеет, что просто ушел, не вымолвив ни слова в ответ. Третье – он, кажется, пидорас. Вообще, к третьему итогу он пришел еще несколько дней тому назад, но сейчас он сюда влился как никогда кстати.       Дальнейшие пять минут Руслан просто сидел и пялил в темную стену. Коридор не был ничем освещен, потому что в такое время здесь никто не ходил, находясь либо в корпусах, либо на дискотеке. На такое короткое время ему удалось выбросить все липкие размышления из башки, но стоило ему только шевельнуться, как те молниеносно вернулись вновь. Музыка из соседнего помещения только усугубляла ситуацию, заставляя Руслана закрывать в бессилии глаза и придерживать голову руками. Блять, ну вот стоило ему вляпаться в такое говно! Сиди теперь, мучайся, падла. И Руслан правда мучается. Мучается от медленно подкрадывающегося понимания, что он мог просто сказать три простых слова в ответ: «Мне надо подумать». Так было бы правильнее. Ему правда надо подумать. И явно не в такой обстановке.       Со стороны, где коридор переходил в просторное помещение с лестницей на второй этаж и большими дверями в актовый зал, послышались шаркающие шаги. Руслан ни за что в жизни не посмел бы туда посмотреть. Потому что просто почувствовать на себе этот взгляд было достаточно для того, чтобы сморщиться, ударить себя по лбу и самому же себе признаться в том, что да, блять, он ему нравится. Просто пиздец нравится, заставляет восхищаться собой, думать о себе, страдать, сука, смеяться и радоваться. Чувствовать себя беззаботно. Если бы не Даня, в самую первую неделю он бы просто слег от чувства ответственности. Он в лагерях никогда ранее не был, и точно не знал, какими обязанностями обладает командир. Он бы просто не справился. А Даня оказался рядом, был выбран его заместителем и помог во всем разобраться. Ходил рядом хвостиком, рассказывал о всех мероприятиях, поддерживал каждую его идею для отряда. Все время рассказывал какие-то новые сплетни – причем, как оказалось, ни с кем, кроме Руслана, он этим не делился – веселил одним своим присутствием или просто произнесенным словом. А что в ответ ему сделал Руслан? Ничего не ответил на признание, зассал и тупо ушел. Хотя мог бы ответить. Сказать хоть слово. И что делать сейчас? Что делать, когда он сломал всю ту планку их взаимоотношений, которые они вместе выстраивали месяц с лишним? Одним своим действием разбил в пух и прах, а сейчас сам же мучался и не мог даже представить, какой урон этим нанес Дане. Как исправить ситуацию? Бесконечные вопросы снова атаковали голову. Поток не заканчивался, а вот ответ на один основной все никак не находился.       Что ему, блять, делать?       Пойти и извиниться? Признаться во всем? А он вообще захочет его слушать? Поверит? И снова продолжилась целая цепочка связанных вопросов. Он перед Даней ни слова вымолвить не сможет теперь. Потому что стыдно. Очень стыдно за свой поступок. Он ушел. Наплевал на все чужие слова с высокой колокольни, причем слова, сказанные тем человеком, который ему нравится. И это взаимно. Но Даня не знает, что это взаимно. А если узнает? А вдруг это вообще задание какое-нибудь было?       Стоп. Надо перестать думать в этом направлении. И вообще думать. Просто вернуться обратно. Вожатые наверняка заметили его отсутствие, а с конкретно этой дискотеки уходить было строго запрещено. Поэтому лучше было бы возвратиться. Но как, если там точно будет находиться Даня? Он совсем недавно вернулся сюда. Руслан видел. Точнее, не видел, а чувствовал. Дожили, ему, оказывается, даже смотреть не надо, чтобы понять, кто именно зашел в здание – Даня, или кто-либо другой. Но это правда. Взгляд голубых глаз он не спутает ни с чем. Только теперь вместо привычных спокойных голубых омутов он почувствовал какое-то глубокое, темное и тусклое море.       Поднявшись на ватных ногах, он прошелся по коридору к раздевалкам в том самом помещении с лестницей. Посмотрелся в зеркало. Ничего необычного. От первого лица и не скажешь, что прежний огонек в глазах потух. Как и у Дани.       Вернулся в зал. Было все так же темно, только теперь мрак разбавлялся ярким светом стробоскопов. Руслан кое-как разглядел в столпившихся отрядах свой, проплыл через толпы людей к нему и не успел даже занять место в кругу, как к нему тут же подлетел Вова.       —Ты где был? — Вова обеспокоенно осмотрел его с головы до ног. — Даня сказал, что тебе поплохело.       Даже в таких ситуациях он его отмазывает. Блять. Хоть расплачься прямо сейчас.       —Голова заболела, — лаконично отозвался он. — Вышел подышать воздухом, а там хуже только стало. Посидел на диванчике в коридоре. Все равно.       —В медпункт не сходишь? Могу Даню с тобой отправить...       —Нет, — тут же твердо сказал Руслан. Нет. Не дай бог с ним сейчас пересечься. Или, что хуже, взглянуть в глаза и увидеть там ту же темноту, что была в том самом коридоре. Просто нет.       Но идея сходить в медпункт показалась ему крайне заманчивой. Потому что там, он знает, есть изолятор, где в случае заболевания можно заночевать. А спать в своей комнате он точно не сможет. Задохнется напряжением, витающим в воздухе даже щас. Даня стоял через человека слева. И смотрел. Ему в глаза.       —Вов, — позвал Руслан вожатого, хотя взгляд того и без этого был устремлен на него. — Можно я в изоляторе сегодня буду спать? Я на коленях буду умолять, Вова, пожалуйста...       Семенюк в удивлении раскрыл глаза, а затем нахмурился:       —Ты заболел? Боишься заразить?       —Да. Точнее, нет... Я не могу тебе рассказать, но я даже в комнату из-за этого не зайду.       —Это как-то связано с Даней?       —Возможно, — кивнул. — Только виноват я. Короче, ты итак много знаешь теперь... Мне просто надо все обдумать. Там ситуация, что без этого... Никак.       Вова молчал где-то с минуту, хотя по ощущениям час. Руслан уже поежиться успел раз двадцать за это время, потому что взор голубых глаз смотрел почти что неотрывно, и с таким отчаянием, виной и болью, что терпеть это было невыносимо.       —Пожалуйста, — еще раз пробубнил он.       Вова взял показательно задумчивую паузу.       —Ладно. Я скажу, что у тебя снова поломалась кровать, и ты ни ней, ни на полу спать не сможешь. Пойдет?       —Да мне хоть что, хоть понос, хоть парализовало, вообще плевать, — соответствуя своим словам, Руслан мотнул головой.       —Понял, — осведомил Вова. — До конца дискотеки еще минут тридцать-двадцать. Сможешь дотерпеть? Или я могу тебя и прям щас отвести.       Задумался. Чисто теоретически, до конца дискотеки он дотерпеть, наверное, сможет, но сделать это будет крайне тяжело. Потому что либо он будет портить всю картину своими вялыми недо-танцами, и отряд грамоту по итогу не получит, либо на протяжении всей оставшейся дискотеки он просто будет сидеть на том же диванчике в коридоре. И кстати, насчет первого варианта, Даню это, видимо, заботило не так сильно. Они находились возле стены, и его со сцены, где стоял диджей и старшие вожатые, особо видно не было, поэтому тому было не сильно интересно, видят его или нет. Руслан боковым зрением видел, как бо́льшую часть времени он просто прислонялся затылком к стенке и себе под нос подпевал строки песен. Смотрел теперь уже реже. Без его взгляда становилось одновременно и легче, и тяжелее.       —Давай щас.       Вова на секунду сбегал к Леше, предупредил того о своем уходе и вернулся к Руслану, похлопывая его по плечу и подталкивая к выходу. Теперь ему вслед не смотрели. От этого становилось тошно с самого себя.       Холод улицы окутал его мгновенно. Поежившись и бросив взор себе под ноги, в глаза случайно бросилась футболка. С единицей из малярного скотча. Данина. Блять.       Он в полной пизде.

***

      Даня к такому не привык. У него было много историй отношений, которые он, можно даже сказать, отнес бы к обычным интрижкам. Потому что в лагере рассчитывать на что-либо, имеющее продолжение, было очень тяжело. Знаменитая фраза «все, что было в лагере остается там» звучала у него в голове на протяжении всей жизни, как гимн. Именно поэтому осознавать свои чувства к кому-то было легко. И легко было получать взаимный ответ, опять-таки по причине той самой фразы.       Но с Русланом все было не так. Он... Он просто заинтересовал. Просто обматерил его в первый день, позже обвинил в сломанной кровати, ставил ответные подножки и щелбаны и уделял слишком много внимания. Он не стал тем человеком, кто смог завлечь Даню чисто из-за внешности или чисто из-за поведения. Даня даже сам не знает, чем конкретно Руслан смог заслужить к себе такую долю его интереса. С другими было проще. Многие девочки таяли по его оболочке, поэтому очаровать их было легче легкого. Найти себе интрижку на какую-либо смену, так сказать. Но с Русланом не хотелось чего-то подобного.       С ним все чувствовалось по-настоящему. Он не был ему безразличен, как это было с остальными. С другими он заверял себя во взаимности со своей стороны, пытался нарисовать и подделать чувства. А с Русланом он заверял себя во взаимности с его стороны. Он надеялся. Он... Не знает даже, что сказать. Потому что все слова вдруг мигом потеряли свой смысл после признания. После того, как Руслан ушел. Молча.       Это было неприятно. Даня бы даже сказал, что аж ахуеть, насколько пиздецки сильно неприятно. Тушенцов даже не сказал ничего. И какие выводы ему сейчас делать? Это невзаимно? Или взаимно, но он просто испугался? Одна мысль оставалась верной точно – это вопрос времени. Надо перетерпеть. То, что Даня мог поторопиться, тоже вариант. Но когда бы еще он признался? В последний день смены? До ее конца итак оставалось всего несколько недель. Много, да, но чувства он сдерживал еще дольше. С первого дня. И он сам того не заметил, как привычная заинтересованность к человеку перетекла во что-то более глубокое. То, что и симпатией не назовешь, потому что слишком слабо, но и полноценной любовью, потому что слишком сильно. Что-то между. И Дане это было непривычно осознавать. Испытывать что-то подобное в лагере – тяжело. Ведь будучи завсегдатаем таких мест, рассчитывать и надеяться на какое-то продолжение за его пределами было глупо.       Но хотелось. А для этого стоило бы сперва получить какой-нибудь ответ от Руслана.       И оставалось только молиться, чтобы здравый рассудок Руслана не подвел. Все расставил по полочкам. И дал внятный ответ, а не просто убежал бы, оставив снова лишь одну возможность – окунуться с головой в свои сомнения и страхи. Именно этим Даня этой ночью и занимался.       Спать одному было странно. Неправильно. И Дане, и Руслану, утопающим в бесконечной реке из мыслей друг о друге.

***

      Руслан проснулся сразу, как только дверь в его небольшую комнатку распахнулась. Вошла какая-то низенькая бабка, с очень нахмуренными и недовольными бровями, сказав, что в лагере объявляется подъем, и ему стоило бы поторопиться, чтобы занести в корпус свои вещи и подойти к зарядке обратно в отряд. Когда медсестра ушла, хлопнув дверью, Руслан медленно открыл глаза. Почувствовал себя, словно в больничной палате. Мельком просачивался запах антисептиков, стены белые – слава богу, хоть не мягкие – кровать в центре комнаты, прижатая изголовьем к стене, тумба слева и по ту же сторону окошко с красивыми шторами. Выглядело вполне себе солидно, но спать здесь было очень некомфортно. Во-первых, хуй того знает, сколько людей до него лежало на этой кровати и с какими болезнями. Во-вторых, сбоку, почему-то, не было никакой кровати. Не как в его комнате.       Потихоньку в голову начинали лезть воспоминания со вчерашнего дня. Руслан надеялся, что все, произошедшее с ним, окажется каким-нибудь дурным сном, но все эмоции и чувства в голове воспроизводились по-настоящему, и не довериться этому было невозможно. Медлить он не стал, чтобы не задерживаться в своей головушке надолго, а потому подхватил с тумбы взятую с собой косметичку с щеткой и пастой и побрел в ванную комнату. Здесь она была отдельной в каждой комнате.       Умываться в одиночестве было ново. Под ухом не жужжал Железняк, снова матеря все правила в этом лагере и очередной раз заявляя, что завтра он уедет. Илья не чистил зубы, прижавшись поясницей к подоконнику, чтобы таким образом освободить раковину для кого-нибудь. Вова не забегал в рандомный момент, быстро умываясь, отчитывая Колю за такие выступления и сразу после этого убегая. И раковину он не делил с Даней. С Даней... Его не было здесь. Просыпаться и не узнавать примерный план на день от него тоже было непривычно.       Умылся быстрее обычного. Пошаркал обратно к тумбочке, взял собранные с собой на эту ночь косметичку, полотенце и в этот момент понял. Он не брал никакой одежды, кроме спальной. Поэтому под рукой были лишь шорты и черная футболка, с маленьким принтом на левой стороне. Данина. Он снова в полной пизде.       Зацикливать внимание на этом не стал. Щас иначе задумается об этом еще минут на тридцать, потом хуй успеет к зарядке. Хотя желания идти туда у него особо не было, но совесть грызла, потому что он Вове пообещал к этому времени явиться в корпус. В общем, быстро сунул все вещи по рукам, заправил за собой постель и на всех парах умчался из этой зловещей комнатки, больше похожей на типичную палату в поликлинике. Мысль о том, что схожесть с больницей вполне естественна и объяснима – это ж, блять, изолятор, как никак – в голову почему-то не приходила. А очень жаль, потому что она, наверное, могла бы хоть на какое-то время вытеснить из головы один единственный образ. Образ обладателя надетой на него сейчас футболки.       Поблагодарив и попрощавшись с медсестрой, Руслан впопыхах вышел на улицу. Вещи норовили упасть на траву, так что пришлось торопиться. Лагерь только просыпался – на улице стояла заметная прохлада и тишина. Не было ни души. Оно и к лучшему. Никто не заметит, как Руслан героически пытался доковылять до корпуса, не уронив при этом ни единой вещи.       У входа он уже мог различить чьи-то голоса. Например, Вовин, сообщающий о том, что на зарядку они строятся через пять минут. Блять. Даже переодеться не успеет.       Забежал быстро в корпус. Там его уже перехватил Семенюк.       —Выспался? — первое, что спросил он, завидев его.       —Там спиртом воняет, конечно, высплюсь я в таких условиях, — поворчал Руслан, но понял, что ворчать в такой ситуации – пик наглости. — Ладно. Спасибо все равно. Мне реально важно это было.       —Придумал че-нибудь? — махнув рукой на благодарности, поинтересовался Вова.       —Придумал. Вроде...       —Отлично. Решайте свои терки там побыстрее, а то еще раз я этих медсестер не уговорю. Удачи.       —Спасибо.       А что он придумал? А, собственно, нихуя он не придумал.       И с пустой головой и наполненными всякой всячиной руками побрел в сто восьмую. Сука. Главное пережить это. Главное просто выжить...       Даня был в комнате. Лежал на застеленной кровати, прикрывая кепкой свое лицо и болтая в воздухе свисающей ногой. На копошение у двери, а позже и в маленьком помещении даже не обернулся. Руслан слишком быстро разложил на тумбочке все вещи, разгладил помятое покрывало на своей кровати и в ту же секунду услышал крик Вовы, побуждающий выходить на зарядку. Даня ногой двигать перестал, но все еще не вставал и кепку не убирал. Ждал, видимо, пока Руслан выйдет.       Ну а Руслан только рад был, что пересечься с голубыми глазами ему пока что не удастся. Поэтому встал с корточек и быстрым шагом отправился к выходу. Таким же шагом он, помнится, уходил после признания Дани.       Сразу после того, как дверь захлопнулась, и весь шум прекратился, Кашин напялил кепку на башку и присел.       Они оба в полной пизде.

***

      Изменения в их поведении не заметить не мог никто. Раньше вечно шумные и громкие, они теперь ходили на расстоянии минимум трех метров друг от друга и никак не разговаривали, что им было вообще несвойственно. Максимум, что в их поведении оставалось неизменным – они снова сверлили друг друга взглядами. Один – задумчивым, другой – виноватым. И это видели все, кроме самих Руслана и Дани.       После зарядки Вова собрал всех в холле. В отряде царила непривычная тишина. Возможно, потому, что Даня с Русланом сейчас не разговаривали друг с другом громче остальных, как это было обычно.       —Так-с, — деловито расселся Вова, забирая из рук Леши свой блокнот. Нетрудно догадаться, что тот, видимо, проспал всю планерку, поэтому никаких запланированных на сегодня мероприятий не знал. — Что у нас тут... А у нас тут все очень интересно... В общем, сейчас, как обычно, убираемся, идем на завтрак, на мастер-класс. Потом готовимся к нашему номеру «Один в один», которое будет уже завтра. Дальше обед, тихий час, полдник, веселые старты, ужин, свободное время и кинозал. Короче, сегодня мы особо на мероприятия не богаты. Поэтому идеально оттачиваем нашего Маканчика, подбираем еще образ ему, и все. А насчет образа, у кого-нибудь из вас есть какая-нибудь курточка или кожанка? Если не жалко, дайте пожалуйста. И, Федя, скинни джинсы надень обязательно!       —Нет, — замотал он отрицательно головой в ответ.       —Так тебя все равно никто не спрашивал, — Вова пожал плечами. — Сам вызвался Макана играть.       —Что-о!! — Федя возмущенно протянул последнюю букву. – Я не вызывался!! Меня заставили!       —Вот, если что еще джинсики подходящие ему подыщите. Расходимся по комнатам и убираемся! Сегодня в сантройке третий отряд, поэтому так тщательно, как вчера можете не убираться. Мы, если что, договоримся.       Вдруг голос подать решил Ромадов:       —Владимир... ну как там... Сергеевич? Да? — Коля замолчал, дожидаясь ответа. Вова тоже замолчал, очень странно взглянул на Колю, будто хотел вытянуть из него объяснение его вопроса (не каждый день к нему по имени-отчеству обращаются), но через пару секунд кивнул. — Владимир Сергеевич, а вы нам запрещенку дадите?       Все в холле загудели, как паровозы – откуда-то слышались согласные выкрики, а откуда-то уже заказы куда и какую именно еду надо принести. Руслан тоже призадумался – ему, по-хорошему, семечки бы отвоевать. В таких реально стрессовых ситуациях пощелкать этой противной кожуркой казалось очень заманчивой перспективой. Поэтому он перевел взор на Вову. Потом призадумался. Если "перевел", то куда он смотрел до этого? И догадался, кажется, с первой попытки. Сука, вот за всю свою жизнь он ни разу не смотрел на человека настолько в открытую. Да и вообще, началось все с «ни разу не втюривался в пацана», но вот эту мысль от смахнул сразу. Он вообще про семечки сейчас хотел подумать!       —Ребят, это не ко мне, — Вова махнул ладонью, привлекая внимание Руслана к себе этим действием. Отвлечься. Просто отвлечься. Не думать. — Все вопросы к Алексею Александровичу, — и сразу после сказанного заржал. Леша недоуменно выставился на него, мол, «я даже слова не вымолвил, а ты уже смеешься!». Вова поспешил объясниться: — Вот это у тебя имя-отчество угарно звучит... Алексей Александрович...       —Ты совсем придурок? — Губанов покрутил пальцем у виска.       —Ну я хотя бы не Алексей Александрович.       —А запрещенку..? — тихонько протянул Коля, из-за которого этот балаган и начался.       Вожатые подозрительно замолчали. Леша отвечать не хотел, потому что идея пойти разбирать, чья вообще еда перед ним находится и является ли она запрещенной ему не нравилась ну никак. Вова это заметил, поэтому поспешно начал искать, на кого можно эту задачу перекинуть. Руслан начал молиться.       —А знаете, — прервал молчание Вова веселым тоном. — Пусть Руслан с этим помучается.       —За что?! — мгновенно активировался он, чуть ли не подскакивая со стула.       —Ты мне еще за мою вчерашнюю доброту не отплатил. И Даня пусть тебе поможет.       Издевается?? Издевается конечно, блять!!! И блядь тоже!!!       —За что?! — Даня в точности повторил его интонацию, только сказал уже менее раздраженно и удивленно. Скорее, так, с сарказмом. Руслана это успокоило. Нет, причем реально ебать как успокоило.       Да и снаружи, в целом, он излучал полнейшее спокойствие. Такое, что по его виду и не сказать, что днем ранее он признавался своему другу в чувствах, пока остальные танцевали медляки на дискотеке. Но Руслан помнил все в самых мельчайших подробностях. Помнил, с каким взглядом Даня говорил ему эти слова; каким смотрел на него, когда тот уходил и каким смотрел сейчас. Требовательным и полным надежды. Требовательным объяснений и полным надежды на присутствие этих объяснений и желании Руслана высказать их.       А Даня, в свою очередь, полностью считывал все, что тот хотел сказать ему своими глазами. Извинения, искренность и страх. Последнее он видел особо ярко, особенно если обращать внимание на его поведение. Руслан сидел тише воды и ниже травы, ни с кем в как таковой диалог не вступал, и даже когда Илья наклонялся к нему, чтобы прошептать какую-то информацию на ухо, лишь хмурился, говорил что-то короткое в ответ и продолжал тупить взгляд. На него или в окно. А еще Руслан вечно перетирал друг о друга пальцы, чесал где-то за ухом, тормошил волосы и дергал ногой. К слову, помимо Дани это прекрасно замечал Илья, поэтому, обеспокоенный за состояние друга, он каждую секунду поворачивался к нему и пытался вкинуть какой-то прикол. Руслан хмыкал, натягивал улыбку и продолжать молчать. Даня же старался вести себя как обычно, но из-за этого пребывал в сильном напряжении – контролировать каждое действие, думая, как бы оно не привлекло внимание остальных и к нему не возникало никаких вопросов, было тяжеловато и тем не менее все равно заметно. Хотя лицо он держал очень даже хорошо. Нейтральное, спокойное, не выражающее никаких эмоций, пока изнутри копилась целая кучка самых разных чувств. Надежда, едва ли ощутимая обида, сомнение и влюбленность.       Отвлекшись, Даня и не заметил, как прожигающим взглядом Руслан теперь смотрел на Вову.       —Ну или мы подумаем еще... — почесал он затылок. Тушенцов кивнул. — Подумаем, значит. Тем более, запрещенку можно выдавать только после основного приема пищи. А у нас щас завтрак будет. Так что, побегайте еще пару часиков, и после мастер-класса мы уже посмотрим. А может и до завтра подождите... Федя, а ты, пока все убираются, джинсики и кожанку себе пока ищи.       —Не буду, — как маленький ребенок, обиженно буркнул Федор в ответ. Для полной картины не хватало еще, чтобы он надул щеки, топнул ножкой и, скрестив руки на груди, показательно отвернулся. Но он продолжал просто сидеть на своем стуле и хмуриться.       —Увы, у тебя нет выбора. Расход!       Увы, но не только у Феди, но и у Руслана нет выбора. С оглашением последнего слова он максимально нехотя поднялся со стула и побрел в сто восьмую комнату. Он бы мог спокойно сбежать в сто седьмую, чтобы не пересекаться с Даней, и провести все время до завтрака (а желательно весь день) именно там, но убраться хотя бы поверхностно все же стоило. Идя позади всех, он стал свидетелем того, как Кашин отправился в ванную комнату, чтобы там из специально для того отведенного уголка за дверью подобрать метелку и совок. Поэтому в комнату Тушенцов зашел первым. Вообще, на его стороне было достаточно чисто, всю картину портили разве что только принесенная с утра косметичка на тумбе и полотенце на кровати.       Аккуратно расставив все по своим местам, – читать как «скинув все в тумбу» – Руслан скорейшим образом покинул комнату, в дверном проеме пересекаясь с Даней. Точнее, с метелкой, которую он держал на уровне глаз Руслана, видимо, чтобы не таскать ее по полу. Тушенцов вздрогнул от неожиданности, чуть не врезался лбом в метлу, а затем еще и в чужую руку. Что ж, вот и появилась вторая причина его побега.       Даня тем временем вообще не понимал, как он сможет прожить этот день, ни разу не пересекаясь с Русланом. Потому что тот, видимо, подходить не планировал вообще. А у Кашина гордость, в конце концов, есть, так что бегать за ним и пытаться заговорить или выяснить причину его побега он не будет. Хотя хотелось до скрежета зубов. Но вместо этого приходилось лишь сильнее сжимать метлу и двигать ею по полу, размазывая пыль, чуть агрессивнее. Сука, вот ходит ведь этот Руслан, и совесть его, видимо, ну вообще не гложет! Даня ему душу вчера открыл, доверил свое самое сокровенное, – чувства, да еще и направленные именно в его сторону – а он ходит, как ни в чем не бывало. Хотя, окей, тут больше "в чем бывало", потому что обычно он вел себя более активно. И с Даней разговаривал. А теперь молчит. И при этом все это делает, до сих пор находясь в его футболке!       Эмоции сменялись друг другом, казалось, со скоростью света. Секунду назад Кашин думал, что обиделся на Руслана и разговаривать с ним больше не будет никогда, извиняйся он или нет. Двумя секундами ранее Даня злился, сначала на себя за такой импульсивный и не до конца обдуманный поступок, догадываясь, что своей резкостью и неожиданностью мог напугать Руслана. Потом уже и на него самого, ну потому что, сука, мог же ведь хоть словечко-то бросить, прежде чем убегать! А теперь вообще приуныл. А если Руслан так и будет молчать? До конца смены. Так и не подойдет, не скажет больше ни слова в его сторону, не пошутит как-то глупо, щелбан или подножку не поставит. Не прольет больше специально суп из ложки в столовой, зная, что сегодня дежурный по столу Даня. И не обсудит с ним всех позорных личностей этого лагеря. А если ему вообще противно от Дани после этого? Он лично этот вариант до этой поры не рассматривал. Как-то не лезло в голову. А теперь мысль вдарила в голову, словно шокером или молнией. Нет, распиздеть всем он точно не сможет. Кашин в этом уверен. А вот насчет того, что Руслану сейчас не мерзко от него – не совсем.       Думая об этом, Даня попутно успел стукнуться об угол кровати, уронить метелку прямо в кучку пыли, которую наскреб из-под батареи, а затем еще и каким-то образом перевернуть совок, да так, что все его содержимое вновь отправилось на пол. Судьба всеми силами пыталась намекнуть ему перестать изводить себя этими сомнениями, но Даня наоборот погрузился в них еще глубже. С-у-к-а. Одним словом. А если немного подробнее – он в полной пизде.

***

      День проходил скучно. Проходил, кстати, очень маленькими шагами. Мероприятий на сегодня не было, поэтому отвлекать себя Руслану было нечем. Разве что, буквально все время он зависал по разным комнатам. Сперва сидел в сто седьмой. Но вскоре догадался, что идея эта сомнительна, потому что каждые пятнадцать минут кто-то из ее жителей пытался выпытать у гостя, что же у них приключилось с Даней. Тушенцов сперва очень неумело менял тему и заводил разговор о чем-то другом, но это что-то другое постоянно плавно перетекало в разговор о Дане. Соответственно, дальше сидеть там он не решился. Собрался пойти в сто шестую, но буквально в метре от двери остановился, прислушиваясь. Где-то между упомянутой и сто пятой комнат Руслан отчетливо мог разобрать голос своего соседа, но где конкретно – не мог. Поэтому, чтобы не рисковать, он развернулся и побрел обратно, где и сидел ранее. Так прошел первый час после завтрака.       Затем всех наконец-то созвали в холле. Порепетировали пару раз, кое-как заставили Федю надеть скинни джинсы, посмеялись с его образа, пофоткались на Вовин телефон, оставленный им на вожатском столе, пока он сам же куда-то отлучился. В общем, все было, вроде, как обычно. Но Руслан все еще чаще молчал, нежели говорил. Теперь руководство на себя взяла Ксюша. Негласно. Просто этому поспособствовало две причины. Первая – она тоже не слепая и видела ранее не присущее Руслану поведение. Вторая – ее все слушались беспрекословно. У этого тоже две причины. Одной была ее удивительная способность объяснять всем все максимально мягко, понятно и доходчиво, а другую звали Илья. Просто он постоянно бегал за ней хвостиком и везде ей поддакивал, так что на какое-то время они вдвоем будто заменили Руслана и Даню. Тоже как командир и заместитель. Руслану это сравнение понравилось.       А вот обед уже не прошел, а пролетел. Только сейчас Руслану вдруг пришло осознание – а теперь ему придется сидеть в комнате и спать, зная, что на соседней кровати будет лежать Даня. И целых два часа ему придется провести в его компании, хоть и находясь в состоянии сна. Но сам факт присутствия Дани в одном помещении его нисколько не радовал. Стыдно перед ним было до пробивающих мурашек, до дрожащих рук и дергающейся ноги. Он ведь ему доверился. Осмелился сказать. Не стал держать в себе. А Руслан? А он уже раз сорок, наверное, вспомнил, как уходил из того места. И каждый раз хотел ударить себя по голове. Наверное, в надежде, что она наконец-то встанет на место. Но та этого делать почему-то не торопилась.       В конце концов, пришлось зайти в сто восьмую комнату. Со стороны чистая и убранная комната мгновенно встретила парней напряжением, неподвижно повисшим в воздухе. Руслан прошел к шкафу, нашел спальную одежду, и только в этот момент вспомнил, что, оказывается, весь день гонял в футболке Дани. Глаза мгновенно опустились в пол, и что-то в груди начало жечь еще сильнее, чем раньше. Ну пиздец. Собирался же еще раньше переодеться... Теперь отдавать ее в руки владельцу было еще страшнее, чем могло бы быть. Бля, да он заговорить с ним весь день ссыться, что ему в такой-то ситуации делать? Даня тем временем уже расселся на своей кровати, дожидаясь, пока Руслан освободит место возле шкафа. Поднял взгляд на него и увидел, как тот очень потерянным взглядом осматривает вещи сначала в своей руке, а потом те, что были надеты на него сейчас. Вот, пусть помучается. Совесть наконец-то начала просыпаться.       Руслан не нашел варианта лучше, кроме как переодеться и повесить черную футболку на угол дверцы шкафа. Они с Даней еще с первой недели негласно выделили это место для сушки полотенец, чтобы не забивать ими место в сушилке. Руслан же повесил футболку именно туда, чтобы и Даня видел ее присутствие, и сам Тушенцов не забыл ее постирать при первой же возможности.       Тихий час прошел, неудивительно, тихо. Руслан в своих переживаниях не смог заснуть минут тридцать и при этом постоянно хотел как-то поворочаться, но ситуация ему этого не позволяла. В обычный день Даня бы в шутку как-то поворчал, а сейчас Тушенцов боялся, что его сосед начнет ворчать всерьез. И чтобы не рисковать, не мешать и не пытаться разозлить, он двигался максимально редко. Ну а Кашин заснул чуть раньше. Он знал, что Руслану не спится и что он наверняка очень сильно хотел бы повертеться. Ладно, есть у него совесть. Но проявлять себя она почему-то начала слишком поздно.       После тихого часа были веселые старты, на которые пока что созвали только первый и второй отряд, чтобы они посоревновались друг с другом. У Руслана желания принимать участие во всей этой беготне не было ни малейшего, поэтому он решил предоставить эту возможность другим ребятам, отмазываясь, что у него очень сильно болит колено. Вова и Леша, кажется, поверили, поэтому он весь час просто сидел на скамейке и пинал камни под ногами, болея за свой отдел. Даня тоже не участвовал, поэтому скучно было вдвойне. Так бы было, на кого посмотреть...       Какие-то там соревнования "пробежать до стула спереди с мячом в руках" ни у кого интереса не вызывали, поэтому мероприятие прошло тухло и сонно. Веселые старты, ставшие вдруг скучными стартами, закончились ничьей. Ну, в общем, главное, что закончились.       И сразу после возвращения в корпус произошло наконец-то что-то интересное. Как только Руслан переступил порог, послышался возмущенный ор Железняка:       —Кто это сделал?!       Затем шокированные вздохи Артура и Эдика. Тушенцов, чтобы занять себя на все оставшееся свободное время, пошел к источнику шума.       Сто шестая комната теперь выглядела так, словно в ней пробежался мамонт или животное покрупнее. Стоящие рядом друг с другом две кровати у окна и стены, расположенные в форме буквы «Г» и принадлежащие Феде и Андрею, были идеально чистыми и убранными, в то время как другие три растормошены по полной. Все постельное белье с них было снято, небрежно скомканно и брошено на матрасах. Коля шокированно подбежал к своей кровати и почти что со слезами на глазах стал гладить скомканный пододеяльник с котиками на зеленом фоне.       —Мои кисоньки..! — драматично произнес он, изображая максимально страдальческий вид.       Эдик тем временем осматривал масштабы проблемы у своей кровати. Руслану это напомнило первый день, когда точно так же Вова стоял у его сломанного на тот момент ложа.       А Артур к ситуации отнесся более обыденно. Просто эмоционально взмахнул руками и начал беспрестанно материться.       —Я вам отвечаю, это Саня и Влад сделали, — заверил тех Андрей, бесконечно радуясь тому, что в произошедшем сегодня утром конфликте он лично задействован не был.       —Сука, точно! — воскликнул Артур. — Я им нахуй все матрасы поснимаю, бляди такие!!       Как позже выяснил Руслан, во время обхода сантройки в сто шестой комнате были только Эд, Коля и Артур. Как только третий отряд пришел проверять чистоту, Эдик, забывший о ней вообще, не успел спрятать пачку сухариков. Это заметило два пацана, как раз те самые Саня и Влад. Сухарики они отобрали, положили временно на тумбу, чтобы проверить на чистоту шкаф. Ну а в большой семье, как говорится, еблом не щелкают, поэтому Эдик быстренько в этот момент забрал свои сухарики себе обратно, сунув под матрас. Парни пропажу заметили почти сразу и начали возмущаться, мол «какого хуя вы забираете то, что пару минут назад было у вас конфисковано?!». К спору подключился Артур, защищая Эда и говоря, что для подтверждения в целом существования у него этих несчастных сухариков нужны какие-то доказательства. Коля согласился и стал поддакивать, уверяя парней в том, что никакой запрещенки у них не существовало отродясь. Ну а четырнадцатилетним мальчуганам, видно, это не понравилось настолько, что аж они додумались проникнуть в их корпус, пока те находились на веселых стартах, и разнести им кровати. Ну потому что других вариантов не было! Кому еще на ум пришла бы идея вот так поступить с драгоценным постельным бельем?       —Да я им, бля, устрою!!! — размахивал в воздухе кулаками Коля, чуть ли не падая с ног во время выполнения своих трюков.       —Может, вожатым сказать..? — предложил Руслан. На него мгновенно уставилось пять пар глаз.       —Так Эдик же реально сухарики хавал, им самим за это пизды вставят, — развел руками Федя.       —И вообще, тогда мы не сможем им отомстить, — заметил Артур.       —И как же вы отомстите? — уточнил Тушенцов.       —Легко! В ответ разнесем им кровати, — поделился Эд своей идеей.       —Можно у кого-нибудь из третьего узнать, в какой комнате они живут, — предложил Андрей, распластившись на своей кровати звездой. — У меня там знакомый есть. Я у него могу спросить.       —А разнести кровати им можно будет завтра, пока все будут на этом... «Один в один», — дополнил идею Руслан. — Пораньше уйдите просто. Вожатые за этим особо не наблюдают. Только вернитесь побыстрее, чтобы нас всех посчитать смогли. И все.       Его речь ему самому чем-то напомнила Даню.       —Отлично! — с неподдельной радостью воскликнул Коля. — Все, пиздюки, держитесь!!       Дальше смысла находиться в этой комнате он не видел.       Ужин прошел так же, как и все предыдущие приемы пищи – молча. На третий стол подозрительно косились уже не только Вова с Лешей, но и сам Вячеслав Валерьевич, который такой непривычной тишины от одних из самых шумных ребят в столовой точно не ожидал. Еще и такой, что длилась она на протяжении целого дня. Дальше Руслан еще часик позависал в сто пятой, где принял участие в очень жарком споре о том, когда же Ваня осмелиться пригласить девчонку из третьего на медляк. Что-то многовато третьего отряда в последние два дня стало. То, вот, вчера на нее гадали, сегодня, так еще и какие-то два мальчугана оттуда же нежданно-негаданно приперлись и разнесли кровати его друзьям. А кто, вообще, кстати, у третьего отряда вожатый?       Пока он всячески пытался развлечься в компании сто пятой комнаты, Даня поменялся с Русланом местами и теперь ошивался в сто седьмой. Они все еще не оставляли попытки выяснить хотя бы у кого-то, что же между ними произошло, но оба, как назло, меняли тему разговора. И так одинаково по-тупому, что как минимум Илье точно хотелось выть.       Он Руслана знал далеко не первый год и со всей своей только имеющейся уверенностью мог заявить, что узнать у него о какой-либо произошедшей с ним ситуации, связанной с его плохим настроением, невозможно. Не "практически невозможно", а буквально невозможно. Просто та ночь, когда его желудок бешено воротило от поганой булки, стала неожиданным исключением. Илья дураком не был, и сложить дважды два мог запросто – соответственно, нетрудно было догадаться, что Даня с Русланом поссорились. Томилась лишь одна надежда на то, что они не поссорились, а лишь чуточку повздорили. Но параллельно этой надежде шел растущий с геометрической прогрессией интерес – что такого мог напеть Даня Руслану на вчерашней дискотеке? На вчерашней дискотеке, когда он, вообще-то, Ксюху планировал пригласить, но из-за отсутствия рядом близкого друга мигом растерял всю прежнюю уверенность. И после этой уверенности оставил после себя только взволнованность. Вот уж тут правда что-то случилось, и случилось что-то серьезное. Илье оставалось опять только надеяться на то, что Руслан сам захочет ему рассказать. Иначе придется опять есть эту проклятую булку, чтобы снова повстречаться с Русланом в час ночи на толчке и немного подушевствовать.       С Даней ситуация была иной, но в каких-то местах похожей. Из него тоже словечко выпытать было невозможно. Хотя, может и возможно, но крайне тяжело. Тут Илья стараться не решался. Ну а что, с Русланом они знакомы дольше, поэтому с ним вариант «выебать все мозги одним и тем же вопросом» казался более культурным, чем с Даней. Так что Коряков не пытался выпытать всю информацию из него чисто из принципа вежливости.       Улица медленно окутывалась во мрак. День подходил к концу. Кинозал потихоньку заканчивался, из комнаты Кашин слышал через открытое окно, как все собравшиеся отряды начинали потихоньку выходить из актового зала на улицу. В сто восьмой кроме него больше никого не было. Видимо, Руслан, чтоб все еще не оставаться с Даней наедине, впервые за всю смену все-таки заставил себя пойти на этот кинозал. Пересматривать в десятый раз «Зверополис» было не прям уж таки и интересно, но всяко лучше, чем находиться в одной комнате с человеком, который вчера признался тебе в симпатии, а ты просто глупо сбежал от него, хотя испытываешь к нему то же самое.       Даня отправился в душ сразу после того, как Леша самый первый из всего отряда забежал в корпус. Вообще, он собирался сделать это еще раньше, примерно на середине фильма, но ему стало слишком лень вставать с кровати. Хотя лучше бы сходил, а не валялся и думал о Руслане.       А этот самый Руслан вернулся в приподнятом настроении. В обычно всегда душном актовом зале вдруг наконец додумались открыть все двери нараспашку, поэтому холодный воздух наконец-то мог заходить в помещение. И это, наверное, были бы очень хорошие условия для комфортного просмотра фильма, но Руслан был занят другим. Стоило ему преступить порог актового зала, в голову вдарила одна идея. Которая следовала за его башкой по пятам вплоть до самой комнаты.       Раздали поздний ужин. Руслан даже удосужился впервые за день сделать какой-то встречный Дане шаг к примирению – взял его сухпаек и отнес в комнату на тумбочку, пока тот все еще находился в душевой. С кинозала они вернулись довольно поздно, поэтому уже через пару минут по коридору начал бродить Вова и сообщать о том, сколько же времени у первого отряда осталось на все дела перед тем, как отправиться по кроватям.       Все было как обычно. Руслан перед сном сходил в ванную комнату, умылся, зубы почистил, водой холодной обрызнулся, чтоб спать было комфортнее и не так жарко. Переоделся, кровать расстелил. Только не ложился.       Возможно, он будет жалеть. Возможно, они вдвоем будут жалеть. Но Руслан о таком исходе думать не хотел.       Что-то внутри резко переклинило ровно в ту секунду, когда дверь в комнату распахнулась. Даня как ни в чем не бывало вошел в помещение. За его спиной прошелся Вова, благополучно сопроводил Кашина до комнаты и отворил дверь, выключая свет и приговаривая, что отбой будет через три минуты. Даня что-то злобно пробурчал в ответ, но Семенюк не услышал, убегая в другой конец корпуса, чтобы угомонить там девочек.       Даня напоследок потер свою шевелюру полотенцем, забросил его на дверцу шкафа, чтобы подсохло, взглядом обводя все еще висящую футболку, и полез на свою полку в шкафу, чтобы отыскать одежду для сна. Руслан задумался еще раз. До отбоя три минуты, и эта самая идея могла бы и подождать до завтра, но с ее появлением пришло и понимание, что еще одного дня такого напряжения он попросту не переживет. Либо ухудшит все положение, разломав все к чертям нахуй, либо... А что "либо"? А вот стоит и проверить, что "либо".       Когда Даня услышал за своей спиной скрип чужой кровати, а затем шаги, ему подумалось, что Руслан идет бить ему ебальник. Когда его за плечо развернули к себе лицом, он зажмурил глаза и уже готовился вспомнить все то, чему его научили в семь лет на борьбе, почти что выставил перед собой ладони, сжавшиеся в кулаки, как вдруг случилось то, чего в этой ситуации он ожидал явно меньше всего и одновременно ждал с самого первого дня. Прикосновение губ к губам чувствовалось так же остро, как могла бы почувствоваться та же ожидаемая пощечина. Даня замер, пока Руслан сам же ахуевал с наглости своего поступка. Не получая никаких ответных действий, он уж думал отбросить свою идею, отстраниться и смириться, что напряженности между ними станет еще больше, но Даня все сомнения рассеял сразу, укладывая руки на чужие бока и прислоняясь спиной к твердым полкам шкафа, утягивая ближе.       Мурашки бегали табуном по всему телу. Руслан все еще пиздецки сомневался и думал, что нет ему прощения после его побега. Но Даня так не считал. Ладно, возможно, чуть-чуть считал, но точно не в момент, когда Руслан сделал шаг ему навстречу. И плевать, что до этого он отбежал где-то на километр. Главное, что сейчас он этот километр пробежал. И целовал так, что в полумраке маленькой двухместной комнатушки, куда приглушенный свет попадал только из открытой двери, ведущей в коридор, будучи прижатым к полкам шкафа, Даня чувствовал, что это – самое правильное, что только могло случиться в его жизни. Руслан думал так же.       Губы приятно покалывало от осознания, что прямо сейчас они сталкивались с Даниными. Руки Руслана оказались во влажных волосах, толком даже не высушенных полотенцем. Капли воды стекали по ладоням, а в нос въелся запах каких-то цветов. Шампунь с ароматом цветов, как же... По-пидорски? Несомненно, но, пожалуй, из всей этой ситуации шампунь как раз и был самым не пидорским. Потому что отрываться не хотелось ну никак. И почему-то в моменте стало так похуй на все то молчание, что было на протяжении всего дня. Не похуй было лишь друг на друга. И на поцелуй. Который все-таки пришлось прервать, когда в коридоре послышались шаркающие шаги.       —Руслан, ты ебать чмо ахуевшее, — уверенно кивнул самому себе Даня, хотя из цепких своих рук все еще не выпускал. Да, вот это прям в яблочко. Особенно про ахуевшее. Молчать весь день, а потом вот так..!       —Может быть, — согласился Тушенцов. Хотел что-то добавить, но голос Вовы из коридора его опередил:       —Первый отдел, че за шепот я слышу?! Отбой, я сказал!! Спать бегом! Щас обходить все комнаты буду!       —Пидорас, блять, — еще раз сделал вывод Даня, а Руслан уже не понимал, адресовано это было ему, или подходящему к мужскому крылу Вове. Но судя по только что случившемуся событию и слову «пидорас» – ему.       —Я завтра все объясню, — невинно пообещал Тушенцов. Заглянул в голубые глаза. И увидел там что-то такое до боли теплое, что не улыбнуться не получилось. Даня запоздало кивнул.       Оторваться с горем пополам, но пришлось. К моменту, как Вова подходил к их комнате, оба уже разлеглись по кроватям. Еще нихуя не обсудившие, но пиздец довольные. С горящими губами. И, наконец-то, вновь глазами.       И они все еще в пизде, но, кажется, уже не в полной.