Смена в «Солнышко»

      О том, что Руслан «ебать чмо ахуевшее», Даня начал догадываться еще тогда, стоя прямо во время объявления отбоя между шкафом и самим Русланом. Полное осознание пришло уже тогда, когда оба они разлеглись по кроватям. Сперва Даня понял только то, что Тушенцов действительно ахуел – ну это же пик наглости! Уже какой раз за последние сутки он прокручивал один и тот же план чужих действий – зассал, убежал, помолчал и засосал. Да, очень нихуево он, конечно, придумал. Особенно нравился ему третий пункт. Кашину было крайне обидно, что Руслан молчал. Он не говорил с ним вообще, старался как можно реже находиться в одной комнате и даже никак не отреагировал на его передразнивание еще тогда, в холле, когда Вова решил вдруг занять их сортировкой запрещенки, про которую успешно позабыл. А думал ли Руслан вообще, как Даня себя ощущал? Догадывался ли, как ему было неприятно после его ухода, а дальше длительного игнора? И главное же, сука, как обидно! Потому что словесного ответа Руслан ему так и не дал.       Все, решено, Даня сейчас на него крайне обижен. Будет обижаться до тех пор, пока наконец-то не выудит из... соседа? – а кем они сейчас вообще друг другу приходятся? вряд-ли соседи или друзья обжимаются возле шкафа в собственной комнате – хотя бы какое-то нормальное разъяснение. Нет, даже не выудит. Вот еще! Будет он за ним на побегушках бегать.       Но, стоит отдать должное, у Руслана пиздецки мягкие и сладкие губы. Поэтому заснуть этой ночью без улыбки на лице у Дани просто не получилось.

***

      Следующим же днем Руслан разлепил глаза раньше обычного. Вой Вовы не звучал на все здание, словно сирена, поэтому в какой-то степени это пробуждение для него было непривычным. Да, в общем-то, в последнее время все стало для него слишком непривычным. Начиная, например, с того, что вчера за несколько секунд до отбоя он целовался со своим соседом по комнате, скрываясь за приоткрытой дверцой шкафа. А продолжать список было бесполезной идеей. Иначе его продолжение оказалось бы таким длинным, что поднялся с кровати Руслан бы точно уже к назначенному вожатыми времени. Поэтому, недолго думая, он потянулся, вздохнул, поглазел пару минут на потолок и все-таки присел. Часы, стоящие на тумбе Дани, показывали ровно шесть тридцать пять. Да, действительно рано. Причем, что было удивительно для Руслана, сна он не чувствовал ни в одном глазу, хотя помимо того, что он по собственной инициативе встал ни свет ни заря, так он еще и провалялся пол ночи в глубоких и, пожалуй, бесполезных раздумьях. Которые в итоге его не привели ни к какому толковому выводу.       Максимум, что он внезапно осознал – ранний подъем ему сейчас придется очень даже к месту. Хоть и несколькими часами ранее с его плеч словно упал груз, но если тот и действительно упал, то только его половина. Остальная же часть груза вновь навалилась на него, только уже под немного другим названием: «вина». Именно из-за этого Руслан даже обрадовался, что сегодня проснулся не из-за крика вожатых. Ему казалось вполне себе хорошей перспективой обсудить все прямо сейчас, нежели опять ходить весь день и упрямо делать вид, словно Дани не существует и не существовало в этом лагере никогда. Потому что врать самому себе было, все же, не очень приятно. И не очень действенно. Да и провести еще один день в таком напряженном молчании он бы банально не смог. Поэтому между вариантами поговорить утром или ближе к ночи, он все же выбрал первый. Потому что днем и вечером они сто процентов всем отрядом будут чем-то заняты, а в такое время обсуждать и выяснять отношения не хотелось.       Руслан посмотрел себе под ноги. Напялил тапочки, стараясь делать обычные действия надменно громко, зная, что сон у Дани чуткий и разбудить его ради разговора придется в любом случае. Затем поднял-таки взгляд на человека, витавшего в его голове сейчас. Не то, что сейчас, а последний месяц точно. Кашин спал, отвернувшись к стене, поэтому ничего такого интересного, кроме рыжего затылка и торчащего из-под одеяла ворота футболки, он не заметил. Потом посмотрел на окно. Не так солнечно, как обычно. А причиной тому были надвигающиеся хмурые тучи, которые полностью захватили небо где-то вдалеке. В общем, долго заострять на этом внимание Руслан не стал, а поэтому взял из тумбочки необходимые принадлежности и отправился в ванную комнату. Ну и, для полной театральности всей картины, хлопнул напоследок дверью, перед эти шаркая тапочками. Да, он ахуевшее чмо, и отрицать это смысла нет.       По пути к умывальникам ему никто не встретился, как, впрочем, и в самой комнате тоже. Но – ах, какова же ирония – со стороны туалетов послышался звук слива бочка. Что-то ему это напомнило ровно в ту секунду, как из кабинки вышел Илья. Заметно сонный, судя по нахмуренным бровям и сощуренному взгляду.       —Доброе утро, — хрипло пожелал ему Руслан. Коряков проморгался.       —Привет, — поздоровался он через некоторое время, когда Тушенцов уже потянулся к крану и зубной щетке. — А ты что так рано?       —Не знаю, — пожал плечами он. Теперь его слова точно напомнили ему одну ночь, когда их разговор начался точно так же. Только стоял Руслан без своего зубного арсенала. — А ты?       —У меня очередь в душ через десять минут, — ответил Илья и подошел к раковине, споласкивая руки и на всякий случай еще тщательно вымывая их мылом.       —Опять, что-ли, булку гнилую съел?       —Не, булок вчера не давали. А конфету я не ел. Денис спиздил.       Снова замолчали. Прям как в тот раз. Илья, судя по всему, уходить еще не торопился. Руслан еще раз обернулся на его силуэт возле окна и провел щеткой по зубам. Дальнейшие две минуты они молчали, находясь в одном помещении. Только что здесь делал Коряков – непонятно. Точнее, понятно, он же из туалета вернулся. Только вот почему все еще не уходил – это уже неясно.       —Вы с Даней посрались что-ли? — все-таки спросил он интересующий его еще со вчерашнего дня вопрос. Руслан сплюнул набранную в рот воду с зубной пастой и начал умывать лицо. Жаль, что та была не холодной, а чем-то между горячей и теплой, поэтому привести в порядок все мысли за секунду ему не удалось.       —Нет, — отрицательно замотал он головой, выключая кран и утыкаясь носом в полотенце. — Возникло маленькое... Недопонимание.       —Это как понимать? — Илья нахмурился.       —Ты же понимаешь, что я прямо все равно не смогу сказать? — вопросом на вопрос.       —Намекни.       Все как в прошлый раз.       —Смотри. Виноват я. Извиниться планировал прямо сейчас по возвращении в комнату, — Коряков обвел его очень нахмуренным взглядом. Руслан понял, что его ответ друга немного не устроил, поэтому постучал пальцами по раковине и тяжело вздохнул: — Слушай, правда, мы еще ничего не обсудили. И это не какая-нибудь там ссора, которая решится сама по себе. Я не могу дать никаких гарантий, пока не извинюсь и не скажу ему все в лицо, хотя мне и пиздец как страшно.       —...Там все настолько серьезно? — позволил себе еще один вопрос Коряков после недолгого молчания.       —Достаточно, чтобы ты ахуел, — заверил его Руслан. — И я ахуел, и Даня тоже. Я обещаю, что расскажу тебе все. Но только после того, как сам решусь. А ты к этому моменту пока готовь свой рассказ о Ксюхе.       —Только давай в следующий раз не начнем разговор опять с того, что я выйду из толчка и встречу тебя.       —Ну, тут уж как пойдет.       Перед тем как выйти, Руслан развернулся на пятках, взял всю свою волю в кулак и замер. То, что ему страшно – не шутка и не преувеличение. Оказалось, готовиться и думать об этом моменте было гораздо проще, чем идти прямо ему навстречу. Но разговор неизбежен – это он понимал точно – и поэтому мысленно для себя поставил примечание, что сколько он от этого разговора не убегай, тот все равно его когда-нибудь застигнет врасплох. А тут он хотя бы чуть-чуть готов. Но в том-то и суть, что только чуть-чуть.       —Удачи, — Илья хлопнул его двумя руками по плечам, слегка приобнимая. — Все норм пройдет.       —Надеюсь, — на выдохе произнес Руслан и в три шага преодолел расстояние от раковины до двери. Илья поплелся следом, только уже в свою комнату. В это время кто-то выходил из душевой комнаты, и поэтому Коряков смачно сматернулся, поняв, что стоило бы поторопиться.       А Руслану дорога была одним прямым путем. И чем ближе была дверь в сто восьмую комнату, тем больше необъяснимого страха подкатывало в горлу, создавая огромный ком и невозможность вымолвить и слова. Но убегать – не решение проблемы. Возможно, в каких-то случаях побег ему бы и помог, но уж точно не сейчас.       Ручка поддалась напору ладони и дверь приоткрылась. Даня уже сидел на своей кровати и потирал ладонями лицо спросонья. Это было слишком очевидно, что он проснется, и как бы сильно Руслан не надеялся на обратное, чтобы как можно на подольше растянуть время до разговора, он помнил, как сам же делал все возможное, чтобы Кашин проснулся. Внезапная смелость и решительность, настигшие его утром, улетучились бесследно, оставляя после себя жгучий страх. И главное, непонятно чего конкретно он боялся.       —Ты бы еще громче шумел, когда вставал, — недовольно пробурчал Даня, осматривая его фигуру в дверном проеме. Сказал так, будто ничего и не произошло позавчера и вчера. — Зачем вообще было так рано вставать? Ты в душ собирался?       —Нет, — еле выдавил из себя Руслан, прикрывая за собой дверь и проходя к своей еще незастеленной кровати. Из его рта вылетело всего одно короткое слово, зато каких усилий оно ему стоило... А впереди его ожидало в множество раз больше.       —И зачем тогда? — потребовал Даня объяснений. Ему вспомнились его же собственные ночные мысли, когда он твердо решил, что обидется на Руслана и больше ни шага ему навстречу не сделает, пока тот не совершит его сам. Вообще, Даня пока что просто его подталкивает. И еще не факт, что причина раннего подъема соседа заключалась именно в том, что он там себе надумал.       —Поговорить, — Тушенцов отвел взгляд, почесывая нос, а после и шею от нервов.       —Какая честь. Я слушаю.       Руслан поднял глаза обратно. Столкнулся с голубыми, выражающими сейчас какой-то напускной холод. От этого безразличия, хоть и явно подстроенного, читающегося во взгляде, Руслан мигом почувствовал себя неуверенно и в разы более виновато. Но ни бежать, ни терять уже некуда и нечего. Взора он не отвел.       —Прости. Правда прости, я не должен был уходить тогда. Мне... надо было подумать. Я понимаю, что это не оправдание, и я мог бы тебе об этом сказать, но мне было просто банально страшно до усрачки. Как и сейчас. Просто... Я на протяжении целого месяца пытался переварить, что ты мне нравишься. И, кстати, только сейчас я признался и тебе, и себе в этом напрямую. Впервые. Когда ты мне сказал об этом, я пиздец испугался. Ну, понимаешь, я всю свою жизнь думал, что мне нравятся только девочки, а однополая любовь это что-то максимально мерзотное и отвратное. Меня так воспитали, и я не мог противоречить. А потом появился ты. И куда-то моя уверенность в девочках мигом исчезла. Я сперва думал, что просто считаю тебя очень хорошим другом, с которым мы хорошо поладили за подозрительно короткий срок. А потом че-то начало доходить, что на дружеские чувства это не похоже. И когда я почти пришел к полноценному осознанию, ты сказал мне это. Я... Не смог выдавить из себя ничего. Прости меня, пожалуйста. Прости...       Даня подскочил с кровати слишком быстро. От резкой смены положения в глазах резко потемнело, но это не стало ему препятствием для того, чтобы приблизиться к Руслану и стиснуть его в объятиях так крепко, как только позволяли силы. Лед в голубых глазах оттаял, и оставил после себя только безграничное тепло, которое цвету ну вообще никак не соответствовало. Но которое так идеально шло этим глазам.       —Прости, — не переставал шептать Руслан теперь уже в чужое плечо, вставая на ноги и почти равняясь с Даней ростом.       —Хватит, — тихо попросил он. — Я тоже виноват, что поторопился. И я тебя прощаю. Но главное, что мы поняли друг друга..?       Тушенцов кивнул.       Даня развернул его лицом к себе. Теперь чужие губы на своих чувствовались уже не так остро, но оттого не менее – а может даже вообще более – приятно. До кружащихся бабочек в животе и кружащейся головы от чрезмерной нежности и чувствительности, вложенной в этот тягучий, как мед, поцелуй. И как же было до невозможности правильно Руслану проводить зубами и языком по нижней губе, оттягивать, прикусывать и, самое главное, держаться руками за шею Дани так, словно это спасательный круг в бесконечном озере. А озер здесь было только два – голубые глаза и влюбленность в обладателя этих голубых глаз.       Чувствовать чужую улыбку губами, а не глазами было в разы приятнее.       —Ты зубы не чистил, гнида, — злобно отозвался Руслан, стоило им на какое-то время отлипнуть друг от друга.       —Че-то пару секунд назад тебя это не остановило, — заметил Кашин, все еще ослепительно улыбаясь.       —Потому что это не я сосаться полез, — Руслан закатил глаза и все-таки выпутался из плена цепких рук, окольцевавших его поясницу. Затем повернулся к своей незаправленной кровати, попутно указывая ладонью на Данину тумбочку. — Давай, вперед.       —И кто еще из нас гнида.       Даня достал из своей тумбочки все нужные ему вещи, добрался до шкафа, с дверцы которого забрал свое полотенце и окинул взглядом все еще висящую футболку. Обернулся. Руслан застилал свою кровать.       —А мы теперь... Встречаемся типо? — спросил неуверенно Кашин, только после озвучивания вопроса понявший, насколько тупо он сейчас прозвучал.       —Нет, я же просто так сейчас перед тобой распинывался, — всплеснул руками Тушенцов, а после поспешил все-таки ответить в уже менее шутливой манере: — А ты этого хочешь?       —Нет, я же просто так два дня назад перед тобой распинывался, — повторил Даня, вызывая улыбку как у самого себя, так и у соседа. — Хочу.       —Значит встречаемся.

***

      Все последующее время у Дани улыбка с лица удивительным образом сойти не могла. Когда Вова объявил подъем, а это произошло сразу после того, как Кашин вернулся в комнату, настроение его уже было на высоте, несмотря на то, что проснулся он сегодня слишком рано, так еще и не по своей воле. В холл они вышли одновременно. На зарядку выстроились рядом друг с другом, не переставая что-то яро обсуждать и громко хохотать. Да и, впрочем, всю зарядку тоже провели за разговорами друг с другом и иногда с остальными ребятами. Так, будто вчера никакой тишины между ними и в помине не было. Руслан видел, как этому радовался Вова – ловил его веселые взгляды, подмигивания и выставленный палец вверх. И одновременно с этим ловил требовательный взгляд Ильи, который выставлял указательный и средний палец, указывая ими сперва на свои глаза, а после на Руслана. Тот лишь кивал.       Рассказывать об этом Илье было, по крайней мере, не так страшно, как признаваться во всем этом самому Дане. Потому что дружба с первым была проверена долгим сроком, и секретов друг от друга они практически никогда не таили, тем более, если они касаются отношений. Да и какое-то время назад Илья сам ему говорил, что примет абсолютно любой его выбор... Но проблема заключалась в собственных жизненных принципах. Руслан на его памяти был не таким. Таким – это как минимум не тем, кто встречается с парнями. Вернее, с одним определенным рыжим парнем, который снова занял место рядом с ним в холле, когда их после зарядки попросил там остаться Леша.       —Так, — наигранно строго начал он, чтобы все ребята прекратили разговаривать. — Я тут хотел вам сказать, что мне наконец-то выдали план-сетку на завершающие смену две недели, которые у нас остались. И я смело могу вам сказать, чтобы вы конкретно пользовались всем тем отдыхом и свободным временем, которые вам сейчас даются. А его будет достаточно. Сейчас у нас уборка, завтрак, свободное время, на котором Руслан с Даней наконец-то переберут всю запрещенку, про которую мы вчера забыли. Дальше вы отправляетесь на свои кружки́, возвращаетесь, переводите дух, обедаете, дальше все по базе. После полдника у нас мероприятие «Один в один», поэтому примерно как раз в свободное время мы будем репетировать. Дальше мы выдаем вам телефоны – и здесь у вас будет очень важная миссия. Я оставлю на вожатском столе бумагу с номером своей карты, и вы должны будете попросить своих родителей перевести рублей двести.       —Понятно, скатились. Попрошайки, — послышался чей-то голос. Руслан даже расслышать толком не успел, как Леша тут же поспешил объясниться:       —Слышьте, не надо мне тут этого. Я на благое дело. В предпоследнюю ночь мы с вами отправимся встречать рассвет, а чтобы мы этот самый рассвет встретили повкуснее, я поеду в город и на все эти денюшки куплю сосисок, лимонадов и мясо, может, прихвачу, если администрация разрешит. Если не разрешит, то ограничимся жареными сосисками и сухпайком, который нам всем выдадут. Но это только в случае, если каждый из вас переведет мне двести рублей.       —А где мы будем этот рассвет встречать? — поинтересовался скептически Илья, уже явно представляя, как они будут всем отрядом сидеть на каком-нибудь футбольном поле и глядеть в небо.       —У нас есть специально заготовленное место за пределами лагеря, — подмигнул Леша, прикрывая рот сбоку ладонью, словно сейчас он доносил ребятам ту информацию, которую ну вообще никаким образом нельзя было выводить на свет. — До него пешком идти минут двадцать или тридцать. Ну, короче, вы сами все увидите! И да, лучше морально подготовьтесь к этому походу, потому что мы с Вовой будем вас там гиперопекать. Так как, выводя вас за территорию лагеря в нашем сопровождении, теперь за вас ответственны будут не администрация, а мы с Вовой. И если мы за кем-то из вас не уследим, то рассвет больше никто встречать не будет ближайшие лет тридцать. И мы еще плюсом отхватим... Наказание.       —Пизды, — не удержался от тихой поправки Илья, разводя руки в стороны.       —Илья, я в тебя скоро чем-нибудь кину! — злобно отозвался Вова, выходящий в этот момент из вожатской. Пока по холлу прокатился смешок, Коряков повернулся к вожатому и со всей своей наигранной виной сложил ладони вместе, словно извиняясь. — Еще хоть одно похожее слово я услышу из твоего рта, и никакого рассвета тебе не ждать.       —Понял я, понял...       —Надеюсь. Так вот, после телефонов свободное время, ужин, дискотека ну и дальше знаете. Убираться бегом! Сто восьмая как только уберется, идет к нам.       —А можно будет семечки забрать? — Руслан неуверенно поднял руку, обращая внимание вожатых на себя.       —Только попробуй. Я лично прослежу, чтобы твои семки остались у нас. Расход!       Как только заветная последняя фраза вылетела из уст вожатого, холл мигом опустел. Руслану даже торопиться никуда не хотелось, потому что перспектива сидеть в комнате ему нравилась больше, чем сортировать еду в вожатской. Но утренняя философия быстро вернула его к мысли, что сколько бы он от проблем не убегал, все равно те когда-нибудь да вернутся. Вот, даже на собственном опыте он, считай, это испытал. За последние три дня, к примеру. Но думать об этом перестало быть нужным, потому что волновало его теперь только то, что происходило сейчас. Да и плевать сразу стало на запрещенку и уборку. Главное, что они все обсудили и, кажется, не оставили после разговора какую-то неловкость, которая, по ожиданиям Руслана, должна была следовать за ним по пятам. Но все происходило так, как происходит обычно. Словно не было того побега, игнорирования, непринятия и сомнений. И было от этого так хорошо и правильно, что думать о чем-то плохом просто не было желания. И хотя мысли желаниям повинуются не всегда, сегодня те, видимо, решили сделать исключение.       Убрались они за считанные минуты. Так как в сантройке сегодня стоял четвертый отряд, – а там всем, как известно, абсолютно похуй на их обязанности, и они просто ставят пятерки, не обращая внимания на чистоту – по результатам общего голосования из двух человек было решено не подметать. А смысл, если подметать-то тут сейчас и нечего? Раньше хоть была веская причина – Руслан свои семечки вечно щелкал. А сейчас семечек у него нет. И Руслан решительно настроен отвоевать их во что бы то ни стало.       Именно поэтому сразу, как только последняя складка на покрывале была поправлена, вместе они двинулись к вожатской.       —Как можно отвоевать семки мои? — вдруг задался вопросом Руслан, в голове уже стараясь распланировать свои действия.       —На моем опыте ни я, ни кто-либо другой никогда не собирался красть семечки из вожатской, — объяснился Даня. — А еще никто никогда не палился перед вожатыми с этими семками.       —Ну, я тогда, считай, первооткрыватель, — с гордо поднятой головой заявил Руслан.       —Давай я попробую попросить вернуть их, — решительно предложил Кашин.       —Если получится, я за тебя свечу в храме поставлю.       Диалог завершился ровно в тот момент, когда они дошли до двери в вожатскую. Постучались. Вова вежливо открыл дверь и достаточно гостеприимно пропустил парней внутрь, рукой указывая на помещение. То было небольшим, и явно не предназначенным для нахождения в ней четырех людей, поэтому Руслан только в этот момент начал искренне недоумевать, какого хуя именно их заставили разбираться с этой запрещенкой, учитывая факт, что у них, вообще-то, комната была одной из самых чистых, когда проходила эта сантройка и конфисковала всю еду. Но никто из вожатых, видимо, никаких минусов и неудобств замечал – видно, не впервой такой большой компанией тусуются – а потому на отступление шансов уже не было. Комнатка вмещала в себя двухэтажную кровать в углу, широкий шкаф напротив нее и еще громадную тумбу возле входа. Больше напоминало какую-то каморку, если еще учесть тот факт, что везде валялся какой-то мусор и рандомные вещи из гардероба – например, желтая футболка на ручке двери с внутренней стороны, носок, завернутый в газету на полу и тапки возле стены. Причем тапки совершенно неизвестно чьи, потому что и Леша, и Вова уже были обуты в них.       —Красиво у нас тут, да? — будто читая чужие мысли, загляделся на обустройство комнаты Вова. Леша же в разговор влезать, видимо, не особо собирался, лежа на втором этаже кровати, свиснув ноги, и, судя по звукам из динамика телефона, играл в симулятор крысы.       —Загляденье прям, — закивал Руслан и начал пытаться рассмотреть в этом творческом беспорядке хотя бы что-то, напоминающее запрещенку.       —А что это такое на тумбочке? — Даня прищурился и подошел ближе к тумбе.       —А что такое? — вопросом ответил Семенюк, а потом резко ахнул и подлетел к Кашину, резко рукой прикрывая увиденный им объект в виде электронной сигареты и затем убирая его в выдвижной ящик. — Это мы забрали у ребенка. Нельзя на территории лагеря курить. Вы ж знаете...       —У какого ребенка забрали? — подозрительно улыбнулся Даня, а Руслан тем временем продумывал план, как ему с помощью шантажа вернуть на место семечки.       —Конфиденциальная информация, нельзя распространять, — встрял Леша. Вова хмуро глянул на него, пригрозив кулаком, видимо, думая, что ни Руслан, ни Даня этого не заметят.       —Все, давайте, закрыли тему, — резко взял ситуацию в свои руки Семенюк. — Вы ж запрещенку пришли разбирать? Вот, пожалуйста. Все пакеты на полу возле шкафа. Слева направо от сто первой комнаты до сто седьмой. Надо рассортировать, что можно отдавать, а что нельзя. Список перед вами на стене наклеен...       —Вов, а давай мы про электронку никому не скажем, а ты отдашь нам семечки?       —Ага, слишком дорогая плата за молчание. Чтобы потом еще кожурки эти мне каждый день своим присутствием глаза резали? Я их, чтоб вы понимали, чуть ли не постоянно на улице возле нашего корпуса видел. Вот наконец-то понял, кто у нас в отряде семкопожиратель.       —Да я их не хавал никогда на улице!       —Только нашли их почему-то только у тебя. Все, не компостируйте мозги! У вас итак дел по горло.       И все же пришлось послушаться, потому что каждый в этой комнате знал, что ни Руслан, ни Даня не покинут ее до тех пор, пока не выполнят поставленную задачу.

***

      А оно так и произошло. Прямо до самого завтрака они разгребали целые пакеты запрещенной еды, поражаясь, каких же гигантских размеров запасы там имелись. Находились и кислые мармеладки, и рандомные печеньки, и лимонады, и лапши быстрого приготовления, да даже соленые палочки и зефир. В общем, ешь – не хочу. Но Руслан, признаться честно, очень хотел, поэтому каждый раз пытался прикарманить себе какую-нибудь небольшую упаковку даже самой обычной жвачки или уже открытой пачки карамелек. От владельца все равно не убудет. Но выходило скудно, потому что хоть и Вова изображал очень занятого человека, что-то печатающего в телефоне, все равно успевал хотя бы одним глазком глядеть на разворачивающийся сюжет. Поэтому пришлось пользоваться крайностями – а именно пихать карамальки то Дане в карман, то в кроссовок, то просто в руку. Хотя Руслан мог вообще таким бредом не заниматься и просто спокойно выполнять поставленную задачу, но столовская еда уже настолько наскучила своим правильным питанием, что соблазн оказался слишком великим.       Когда же вся еда была рассортирована, а запрещенная отложена в отдельные пакеты, ребята выстроились на завтрак. На улице к тому времени уже успело помрачнеть из-за приблизившихся туч, и поэтому добираться до столовой пришлось бегом. А когда все тарелки были успешно возвращены поварихам, смысла как-то ускорять шаг уже не было, потому что по окну к тому моменту начал барабанить мелкий дождик, постепенно перерастающий в настоящий ливень, и намокнуть пришлось бы в любом случае. К моменту, когда на вмятинах в асфальте уже стали образовываться лужи, Руслан уже забегал в комнату, стараясь двигаться как можно меньше, чтобы лишний раз не касаться кожей о мокрую одежду.       —О, а ты че такой мокрый, будто под дождем бегал? — словно искренне удивляясь, спросил Даня, закрывая за собой дверь. Он выглядел не лучше. Влажные пряди волос прилипли ко лбу, а на темной футболке отчетливо виднелись следы капель, хотя черные спортивки их хорошо скрывали.       —Да заткнись, — отмахнулся Руслан и очень аккуратными шагами попытался добраться до шкафа, чтобы переодеться, но на половине пути был безжалостно захвачен в чужие руки. — Ты блядь! Отпусти!! Я теперь вдвойне мокрый!!       Даня же упорно делал вид, будто ему с высокой колокольни плевать на возмущения Тушенцова, поэтому он лишь сильнее сжал руки, прижимаясь животом к спине.       —Баран, оно сушиться до конца смены будет..! — уже не так озлобленно говорил Руслан, все это время даже не пытавшийся выбраться из плена объятий, все-таки осознавая, что это ему очень даже нравится.       —Да-да, тебе же так не похуй, — соглашался Даня.       И после этих слов, будто то было каким-то заклинанием, стало действительно похуй. Да и высушиться оно, тем более, за пару недолгих часиков. И ощущать контраст холодной футболки, теплого тела сзади и таких же рук на животе стало в разы привлекательнее, чем переодеться в сухую одежду. Поэтому получилось у Руслана только откинуть голову на Данино плечо и вдруг задуматься.       Вопрос, пришедший ему в голову, точно должен обсуждаться с ним. Но как Даня отреагирует? Захочет ли он? Будет против? Расстроится, разозлится? И стоит, наверное, напрямую задать вопрос, но страх реакции овладел здравым умом, поэтому он стал искать причины, по которым не стоит его все же озвучивать. Например, такой хороший момент сейчас. Такое приятное молчание, такие приятные руки на собственном теле и такое приятное дыхание куда-то в шею. Нельзя же просто так взять и оборвать его своими какими-то там вопросами. Или можно? Нужно? Стоит ли это вообще обсуждать? И почему он вообще так загоняется, снова делая из маленькой проблемки огромную своими мыслями, перекатившимся в голове за секунду?       —Ты громко думаешь, — вдруг услышал он в районе своего уха и чуть не вздрогнул от неожиданности.       —Че? — покосился Руслан.       —У тебя руки и плечи напряжены. Ты либо думаешь, либо тебе неудобно, — объяснился Даня и тут же попытался отстраниться, думая, что другому некомфортно, но Тушенцов тут же скрепил свои руки в замок с чужими, оставляя их на прежнем месте.       —Мне очень удобно. А тебе?       —Мне тоже, но не пытайся увильнуть от темы. О чем так яростно раздумываешь?       —Дань, а вот... Ну как объяснить... А мы будем кому-то рассказывать о наших отношениях?       —А кому ты хочешь?       —Илье. Я, короче, утром, когда проснулся, сразу пошел в ванную комнату. А там Илья был. Он меня увидел и попытался разузнать, почему мы вчера весь день не разговаривали. Я ему сказал, что мы слегка не поняли друг друга, и надо сперва все обсудить, поэтому я пока что не скажу. Вот если сопоставить все факты, что мы с ним дружим больше десяти лет, он меня поддерживал, выслушивал все это время, пока я ему внятного и нормального ответа не давал, а только намеками все, то, как думаешь, он должен знать правду?       —Я не хочу говорить, что «должен», потому что это зависит только от твоего решения. Ты хочешь рассказать ему?       —Хочу.       —Значит расскажем. Если ты боишься его реакции, то, я думаю, сам факт, что вы дружите больше десяти лет уже должен отогнать все сомнения. Он тебя столько знает, считай, истинное лицо твое. И я не думаю, что узнай он о твоих отношениях со мной, его мнение о тебе как-то изменится.       —Он как-то сказал, что примет любой мой выбор.       —Тогда тем более. Илья не похож на человека, который просто так будет разбрасываться такими словами.       Руслан замолчал, обдумывая все слова. Так просто? Так просто один разговор с человеком может успокоить и заставить перестать волноваться? А что сильнее подействовало – сказанные слова, или согревающие объятия? Кажется, совсем неважно, потому что оба варианта можно объединить в один – Даня. Руслан развернулся лицом к лицу и обнял крепче.       —Если бы мне кто-то в начале смены сказал, что я буду зажиматься с рыжим чмошником, я бы сбежал в заброшенную психушку поблизости.       —А ты откуда про нее знаешь?       —Илья на картах посмотрел, когда мы только приехали сюда.       —Кстати, ты знал, что мы рассвет в ней будем встречать? — как между делом вкинул интересный факт Даня таким голосом, что не поверить было невозможно.       —Не пизди, — Руслан замотал головой и все-таки сбежал из цепких рук. Переодеться не помешало бы. Иначе заболеть здесь точно никто не хочет.       —Клянусь. Я серьезно. Вова с Лешей не сказали, чтобы это сюрпризом было. Они ж предупредили, чтобы мы морально подготовились. Вот.       —Нет, ты пиздишь.       —Да клянусь!       В ответ на последнее предложение Руслан демонстративно громко цокнул и показал средний палец, вытаскивая из шкафа, особо не глядя, футболку и первые попавшиеся под руку джинсы. Сразу после данного действия за спиной послышалось копошение, и что-то в голове подсказало Руслану нагнуться. И не зря, кстати, потому что в ту же секунду в него полетела чужая подушка. Примерно через такое же время предмет вернулся отправителю. А как только Руслан засобирался отнести все мокрые вещи в сушилку, за дверью послышался очень решительный и уверенный голос Артура:       —Нет, все! Другого шанса не будет! У них корпус сейчас пустой, вы понимаете, нам сама судьба намекает!       Долетевшее до ушей предложение, вкупе с риском вновь получить подушкой по башке, заставило покинуть комнату быстрее. В коридоре Руслан почти лбом столкнулся с Кильчуковым, но тот вовремя успел отойти на нужное расстояние.       —Куда собрались? — сразу спросил Тушенцов, заметив, что возле окна стоят еще Эдик и Железняк.       —У третьего отряда щас мастер-класс в актовом зале, — сразу начал пояснять Эд. — А он... — указал на Артура. — ...хочет сейчас пойти и расхуячить тем двум пацанам кровати.       —Ну да! — не стал отрицать тот. — Вы же хотите отомстить?       —Мы планировали сделать это во время «Один в один».       —А вдруг спалят? Тем более, я хочу посмотреть все выступления.       —А если кто-то из вожатых третьего отряда остался в корпусе?       —Андрей сказал, что в окно видел, как все трое вожатых ушли в актовый. Он щас стоит и наблюдает.       —А вдруг вернется кто-то?       —Эд, ну кому нахуй всрется во время дождя в корпус бежать, когда они итак в актовом зале щас кайфуют?       Эдик замолчал, видимо, думая, какую бы еще хорошую причину не идти в третий корпус выдвинуть, но Артур быстро хлопнул его по плечу, словно разгоняя все сомнения.       —Все, решено. Вон, у Коли уже жопа чешется им кровати разнести.       —Ниче у меня не чешется... — буркнул Железняк. — Да погнали уже! Время теряем только!       И так, не сказав больше ни слова, втроем они рванули в холл, на ходу снимая кофты и уже готовясь ими прикрывать голову. Дождь лил беспощадный. Жалко, конечно, этих ребят – чего только не сделают ради мести. Но Руслан бы на их месте поступил точно так же, поэтому уже вслед им бросил пожелание удачи и прошелся до главной комнаты, чтобы через окно понаблюдать, как три бедолаги, спотыкаясь и чуть ли не летя носом в асфальт, бежали по траве к третьему корпусу. Им он искренне от всей души сочувствовал.       —А ты че тут встал? — услышал он у себя за спиной. Вова выглядывал из вожатской.       —А семки отдашь? — сразу нашел, что спросить Руслан, на что получил весьма гневный ответ, за которым последовал еще и громкий хлопок дверью:       —Иди гуляй!       И ему тоже Руслан сочувствовал. Ну, человек же два месяца не матерится! Герой.       И все, казалось бы, снова, как обычно. Снова в отряде происходила полная суета – где-то с женского крыла до ушей долетали чьи-то крики, в мужском Ромадов носился от Ильи, Руслан доебывался до Вовы, а еще три человека на улице бежали к третьему корпусу. И даже Даня снова покорно ждал Тушенцова в сто восьмой, чтобы кого-нибудь обсудить. Но даже в такой стабильности кое-что смогло измениться. Теперь в их комнате Руслана ждал не просто сосед или друг, а его парень. И хотя это изменение все еще оставалось едва ли заметным, одно Руслан знал точно – именно оно перевернуло его жизнь с ног на голову и изменило абсолютно все внутренние нормы. И это уже казалось гораздо правильнее, чем любая другая мысль, которая могла прийти в его голову ранее.