Смена в «Солнышко»

      Илью всегда с детства знали, как человека искреннего. Он никогда не боялся правды, никогда никому не льстил ради собственной выгоды и абсолютно всегда говорил именно то, о чем думал. Он постоянно знал, что ему надо сказать. Можно даже было бы, наверное, подумать, что у Ильи в голове есть расписанный до мельчайших подробностей сценарий, что и с какой интонацией ему надо отвечать на ту или иную информацию или вопрос. Но проблема его заключалась в том, что этого самого сценария у него не было никогда. И когда Руслан пригласил его поговорить наедине прямо перед самым тихим часом, он ожидал чего угодно. Например, что он бы наконец-то рассказал ему, что произошло между ним и Даней в тот день, когда они молчали и вообще не пересекались. Или по какой причине они сперва день не контактировали, а после него снова заобщались так, словно ничего и не было. Если говорить по факту, то Руслан действительно объяснил ему всю предысторию в одном предложении. Слов «мы встречаемся» было достаточно, чтобы мозг Ильи разлетелся на маленькие кусочки, рот в удивлении приоткрылся, а рука автоматически запустилась в волосы. Нет, естественно, это, блять, никакая не предыстория. Никаких подробностей. Никакого описания. Одна единственная фраза. И ведь Руслан даже не уточнял, с кем именно. Хотя, по праву, это было бесполезно, потому что с кем же еще он мог встречаться?       А Илья думал, что много с кем. В конце концов, у них в отряде вон сколько девочек, и плюсом еще в других. И именно это вызвало в нем такую бурную реакцию. Он думал только на девочек. А спустя минуту молчания до него внезапно дошло осознание, которое до этого вертелось где-то вокруг него. Нихуя это не девочка. Нихуя не девочка, да еще и кто! Рыжий оболтус с его комнаты, которого он в первый же день назвал чмырем и еще кучей неприятных обзывательств. И который, между прочим, был с ним одного пола! А на уме Ильи Руслан всегда был гомофобом. Но вот в этом, видимо, и суть – был.       Илья вообще не знал, как ему стоило отреагировать. Удивление, даже больше шок полностью затуманил здравый рассудок, так что идти у него на поводу было бессмысленно. А что говорило сердце? А хуй того знает. Единственное, что смог выдавить из себя Коряков – короткое и тихое «ахуеть...». Это слово как никогда точно описывало его эмоции в ту секунду. Наверное, лучше было бы сказать хоть какое-то предложение, которое могло бы подсказать Руслану, поддерживает его Илья или нет. Но Илье бы самому сперва разобраться в этом. Нет, конечно, он не станет негативно к этому относиться, но просто переварить информацию все же стоило. Так что продолжением его слов было: «Слушай, я, если что, все еще за тебя, мне просто надо это... ну, принять, скажем...». Руслан согласно кивнул, и в ту же минуту Илья вышел из сто восьмой комнаты и направился в свою. Думалось ему попутно, что принимать здесь нечего. Во-первых, от его ответа навряд ли будет что-то зависеть – разве что, отношение Руслана к нему. Во-вторых, он в любом случае принял это еще с первой секунды, прошедшей после короткого признания Тушенцова. И, безусловно, поддержит Илья его все равно.       Перед дневным сном его голова была занята уже не столь Русланом с Даней, сколь девчонкой из их отряда. Как Ксюша смогла привлечь внимание Ильи с первой встречи – непонятно даже ему, потому что лично он не поклонник каких-то чувств с первого взгляда. Но на то нашлось два аргумента. Первый – сердцу не прикажешь, а второй – они находятся в лагере, и здесь возможно абсолютно все. Именно поэтому Коряков даже отбросил идею пойти на кружок пения в самую первую неделю смены, узнав, что Ксюша записалась на журналистику. Ничего из подобного ему интересно не было – их учили развивать словарный запас, писать какие-то странные сочинения или готовили к принятию интервью у кого-либо. Скучно, но и без очков было видно, как этим делом горела Ксюша, и Илья постарался заставить себя загореться тоже. Но радовали его не какие-то достижения в этом ублюдском кружке, где каждый второй был занудой и душнилой, а радость Ксюши. Она сразу пошла с Ильей на контакт, потому как вдвоем они были единственными из отряда, кто решился на журналистику. Общались сперва по теме кружка – Кобан пыталсь узнать, почему Коряков выбрал именно это направление. Но тот очень глупо пожимал плечами и отвечал, что в жизни надо попробовать себя во всем.       Первое время они общались только во время занятий. Там достаточно быстро с тем кружка перешли на какие-то отвлеченные о жизни и смешных случаях. И обоих, кажется, все устраивало. На некоторых мероприятиях Илья мог осмелиться встать рядом с Ксюшей и, пока та с гордо поднятым лицом старалась серьезно смотреть на говорящего на сцене, старался рассмешить. Получалось всегда быстро. Достаточно было как-то исковеркать свой голос или начать шепелявить и сказать максимально глупую фразу.       И это все ощущалось так по-детски беззаботно, что хотелось всем своим существом поддаться этим чувствам. И Илья поддавался. Не заметить его заинтересованность не мог только слепой. И хотя Ксюша, судя по ее поведению рядом с ним, никак его чувствам не противилась, а наоборот, шла навстречу, сделать первый серьезный шаг было страшно. С какой бы решительностью Илья не думал о том, чтобы пригласить ее на медленный танец во время дискотеки, все равно как только она начиналась, Коряков слишком много думал. И если для окружающих все выглядело давно понятно и очевидно – что Ксюша не захочет отказать – то Илье так не казалось. Да он бы и первый шаг сделать не решился бы, просто его соседи по комнате слишком сильно наседали на него с этим. А позже, проанализировав, Илья понял, что можно было бы и рискнуть. Поэтому в тот же день после слов Руслана, думая обо всем на тихом часу, он твердо для себя решил. Будь, что будет.       Сразу после, в столовой на полднике, Илья чуть ли не на коленях умолял каждого за третьим столом строго присутствовать на дискотеке. Не пришлось даже никому объяснять, по какой причине Корякову вдруг так яро приспичило сходить и станцевать под хиты десятых. Очевидно для каждого, собрался он туда далеко не в их честь.       Остальной день тянулся для Ильи предательски медленно. Он за это время успел, казалось, все – не принимая участие в выступлении «Один в один», умудрился побраться за кулису, где сперва с очень умным видом обсуждал с Ксюшей персонажей из «Бравл Старс», на пару с ней нарочито громко говоря о том, что Спайк самый хуевый персонаж, из-за чего позже пришлось отхвативать нехилых пиздюлей от Дениса. Далее он пробрался к другому уголку маленькой комнатушки, где Федя тщательно разучивал текст первого куплета песни «Асфальт-8», чтобы уж точно отыграть свою роль на сто процентов. Илья, конечно, детективом не был, но для того, чтобы обдумать слова Феди о том, что он в лагерь не для этого ехал и сделать вывод, что задумка выступления и своя роль Игнатьеву не нравится, им быть и не надо было. Потом он еще несколько раз проржался с шуток Андрея по типу «А если Федор-Макан – существо?», поугарал с Руслана, который очень громко выпрашивал у девочек в помещении помаду, чтобы накрасить ею губы и расцеловать огромную фотографию Макана в его руках. Ну и, в общем-то, на этом его дела за кулисой закончились. Остальное время выступления он опять ржал. Только уже сперва со всратого Томми Кэша из второго отряда, который вместо нормальных танцев двигался, словно контуженный, а потом с Феди.       Родителям позвонил, про сосиски за двести рублей сообщил, поужинал. А там пришло время готовиться к дискотеке. Вообще, он не думал, что его просьбы о присутствии на дискотеке воспримут всерьез. Явятся и явятся, большего ему не надо. Но получилось так, что перед самой дискотекой в сто седьмой комнате будто бы образовался настоящий мальчишник.       —Ну-ка, покрутись, — приказал Руслан сразу, как только перешагнул порог комнаты. Илья удивленно вытаращился на него, но покрутился, как ему и было велено.       —Ты посмотри на него! Жених! — громко похвалил Даня и захлопал в ладоши, едва сдерживаясь, чтобы не засвистеть.       —Отстань, — отмахнулся недовольно Коряков. Надел он, так-то, самую обычную футболку с каким-то принтом и черные спортивные штаны.       —Давай Колю позовем, чтобы он тебе погадал, — предложил Денис, тщательно зачесывающий свою шевелюру.       —Парни, ну вы ебнулись совсем? Я себя теперь чувствую так, будто Русь заново крестить иду...       —Ну что ты ссыкуешь? — взъелся Максим. — Слушай, я в таких делах профессионал, и если бы ты Ксюхе не нравился, она б с тобой не заговорила даже никогда.       —Ксюше, — поправил Илья. Макс сразу потянул понятливое «у-у» и выпрямил спину, разворачивая плечи максимально назад, пародируя его важность.       —Вот это ебать ферзь у нас тут собрался, гляньте.       —Отстань, — повторно отмахнулся Коряков.       —У нас до выхода время есть. Можем каждый по очереди тебя перекрестить, — вполне на трезвом уме выдвинул свой вариант Тоха.       Илья посмотрел на него, как на идиота:       —Ты еще предложи водичкой святой меня облить и батюшку привести.       Православный диалог прервался голосом Леши из холла:       —Первый отдел, кто идет на дискотеку – выходите и идите к залу! Кто остается в корпусе – сидите и не выходите.       —Ну, вот видишь, а могли бы и успеть перекрестить, — вздохнул Тоха и встал с кровати, подтягиваясь. — А почему, кстати, у нас дискотека теперь в зале?       —Холодно ночью, и после дождей лужи остаются, — объяснил Даня, открывая дверь в коридор и, как настоящий джентльмен, предлагая всем выйти жестом. — Все, погнали, мы все Илюху уже мысленно перекрестили. По крайней мере, я точно.       Илья не ждал от них больших слов поддержки о том, что все пройдет хорошо. Ему необходимо было оно – не мусолить эту тему по несколько раз, напоминая, что она серьезная, и от нее зависит что-то еще более серьезное – что конкретно, Илья думать не хотел. Возможно, от его действий зависела его же репутация в отряде и их взаимоотношения с Ксюшей. Коряков знал, но как раз мусолить и не хотел. Жить с знанием, но не затрагиванием было проще, хотя и не уберегало от проблемы насовсем. Илья так же знал, что если бы сейчас они все вместе обсуждали вероятность Ксюши ответить взаимностью или невзаимностью, то в момент приглашения на танец ему наверняка было бы легче. Но, во-первых, они бы банально не успели все обсудить – поздно вернулись с ужина, из-за чего времени оставалось лишь на сборы. А во-вторых, он этого не хотел. Не хотел лишний раз думать об этом и приходить медленно к пониманию, что это что-то действительно серьезное.       Снова шутя по дороге, все вместе они отправились к актовому залу, от которого вовсю уже играли хиты десятых годов. Сейчас Илье хотелось лишь задумываться о том, почему самые хорошие песни включают в самом начале дискотеки, а всякую какафонию по типу «Марабу» от Ивана Золо обязательно позднее, когда все отряды уже разогрелись и ожидали хитов громче и явно качественнее.       —Слушайте, может, устроим сегодня слэм? — предложил Руслан, задумчиво пинающий камни под ногами.       —Вообще идиот? — сразу откликнулся Даня.       —А когда ты еще побываешь в слэме с десятилетками под Макана?       —Ты сегодня уже мясился под него, — напомнил тот сегодняшнее выступление.       —А ты нет. Вот я и предлагаю тебе такую возможность.       Даня закатил глаза и махнул рукой в его сторону. К этому моменту они уже перешагивали порог в нужное здание. Температура быстро сменилась с уличной, холодной на теплую. Ребята быстро оставили кофты на вешалках и отправились к массивной двери в актовый зал.       Круг первого отряда находился там же, где и всегда. Даня всем сообщил, когда должен начаться первый медленный танец, и отошел к темному уголку, который затрагивался их кругом. Так как дискотека была необязательной, человек из их отдела собралось не так много – в сумме человек пятнадцать и один Леша в центре. Руслан последовал примеру Кашина и до медляка решил убить время, стоя с ним и смеясь либо с внешнего вида третьего отряда, либо со смешно танцующих вожатых, либо вообще с других отвлеченных тем.       Илья время от времени подбегал к ним, чтобы вбросить какую-нибудь очередную тупую шутку. Так-то, шутить сегодня он не совсем планировал, но унять скачущие нервы получалось только таким образом. Руслан же, заметивший странное поведение друга, частенько выходил из уголка, чтобы подойти к Илье и просто постоять рядом. Тяжело ему это давалось потому, что танцевать сегодня он точно не хотел, а находится в кругу без действия было запрещено. В конечном итоге он прихватил с собой и Даню, и последующие пятнадцать минут они стояли все вместе, стараясь лениво пританцовывать, когда строгий взгляд Леши падал на них.       И тут, когда резкая и энергичная музыка вдруг заметно начала утихать, уступляя место тишине, Илья поежился. Страх, который до этого он решил не воротить и пытаться утихомирить душевными разговорами с друзьями, настиг его теперь сполна. И непонятно почему, потому что в случае отказа убиваться по этому поводу, по факту, он, наверное, не планировал. Откажет? Откажет, пусть. Это только ее выбор, и Илье не должно быть от него тяжело. Но что-то в глубине подсказывало, что тяжело быть должно. Именно поэтому сейчас желание танцевать и подпевать вдруг пропало, и вместо этого Коряков только подошел ближе к стоящему рядом Руслану и сказал на ухо тому что-то в роде: «Ух, пизда, слава богу, что туалет рядом, успею просраться». Тушенцов пихнул его локтем в бок, улыбаясь. Илья знал, что Руслан надеется на него, и факт его здесь присутствия, факт, что он вообще мог не идти на дискотеку сегодня, но пошел ради него, был дороже любого слова, которое он мог сейчас произнести.       Намеренно театрально пониженный голос Давида, граничащий с шепотом в микрофон, разрезал тишину зала и страх Ильи в пух и прах.       —А сейчас начинается медленный танец. На прошлой дискотеке мы с вожатыми заметили, что человек танцует слишком мало, поэтому решили провести небольшой эксперимент. Сегодняшний медляк будет необычным. На танец приглашают не мальчики девочек, а только девочки мальчиков. Посмотрим, кто будет решительнее. Согласны? А вас все равно никто не спрашивал. Начинаем..!       Руслан, чье лицо на секунду исказилось удивлением, вдруг тихо рассмеялся, а со звучанием первых нот мелодии заржал еще громче. Находящийся близ Тушенцова Даня, как группа поддержки его смеха, подхватил гогот, осматривая обстановку вокруг. Ксюша, которая стояла прямо напротив них, перебросилась взглядами со своими подругами и яростно зашепталась с одной из них. Та, тяжело вздохнув, решила взять дело в свои руки, сказала какую-то одну короткую фразу – Дане понадобилось много усилий, чтобы по ее губам прочитать многозначительное: «пиздуй уже» – и легонько подтолкнула Ксюшу ладонью в плечо. Она достаточно громко, чтобы до ребят донеслись ее слова приглушенно, бросила подруге через плечо «гандониха» и пошла обходить круг с наружной его стороны. В центре уже кружились около трех пар, и внимание большей части отряда всецело было поглощено ими, но лишь сто седьмая комната очень тихо и возбужденно шепталась, а Даня тихо уводил Руслана в сторону, где они стояли несколькими минутами ранее, держа за запястье, чтобы тот не продолжил и дальше стоять прямо над душой Ильи и похихикивать. У стены обзор для них открывался не такой качественный, как мог бы быть, если бы они остались на прежнем месте, но достаточный, чтобы когда Ксюша решительно сделала шаг в сторону Ильи, Руслановы и Данины аплодисменты долетели до него. И пока со всех сторон и из разных отрядных кругов доносились девчачьи визги и поздравляющие хлопки, гордые за первый шаг своих подруг, Илья слышал только только три – справа, от искренне радующихся за них Дениса и Тохи – спереди, от поддерживающего взглядом и коротким свистом Максима, уже кружащегося с Нелей – и сзади, от скрытых в углу, чтобы не мешать своим присутствием, Руслана и Дани.       —Привет... Э-э, ну... — неловко лепетала Ксюша перед Ильей. — Не хочешь станцевать..? Я не заставляю, можешь и отка-...       —Хочу, — почти сразу ответил Коряков и тут же добавил, шутливо нахмурившись: — Вообще, это я должен был тебя пригласить. Полдня об этом думал.       —Но приглашаю тебя я, — закивала Ксюша, улыбаясь менее стеснительно.       —Это было нечестно.       Рад ли был Руслан, видя, как неуверенно Илья покачивался, аккуратно цепляя замок на ее талии, так, словно от любого неверного движения она и этот момент разобьются? Бессмысленно спрашивать. Никакого ответа, кроме «да» и «конечно» он дать не может. Иначе он бы не аплодировал чуть ли не громче всех в это зале, а Илья, слыша это, не улыбался бы так счастливо.       Он тоже рад. И за Руслана с Даней, и за Максима с Нелей. И из-за активно поддерживающих его даже простым приходом сюда ради него Дениса и Тохи, и особенно из-за Ксюши. Из-за Ксюши, благодаря которой он чувствует себя слишком живым и слишком счастливым.

***

      —Слушайте, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Я им жопы порву нахуй! Подонки!!       Руслан, до этого торопящийся поскорее в сто восьмую комнату после обеда, чтобы пойти в сто седьмую, и всем вместе поиграть в карты, внезапно остановился. Голос Артура из сто шестой, возле которой он как раз и пробегал в этот момент, вдруг отвлек его от прежней цели и заставил тихонько постучаться, приоткрывая дверь. Комната встретила его... Недружелюбно внешне. В самом центре помещения, словно огромный бутерброд, друг на друге лежало три матраса, а все постельное белье, которое как раз и было застелено на них, аккуратно и со всей душой заправлено на неудобных и тонких досках, что ранее удерживали на себе матрасы.       —А что... — не успел спросить Руслан, как к нему уже подлетел озлобленный Коля и, выражая все свое недовольство, резкими движениями стал указывать на кровати и ходить из стороны в сторону.       —Пиздец, а не что, Руслан! Эти двое скотов вытащили нам матрасы и постелили кровати на досках! — тараторил, объясняя, Железняк.       —Они ответили нам на нашу же ответку! — соглашался Эдик.       —Я щас видел, там весь третий отряд сразу после обеда на футбольное поле пошел. У них перед дневным сном иногда пара минут спорта, — поделился наблюдением Федя, облокотившись о изголовье Колиной кровати. Андрей же лежал на тех самых трех матрасах, фотографируя все происходящее на мыльницу Артура.       —Отлично! Прямо сейчас пойдем и покажем им, с кем они игры ведут! — размахивал кулаками Железняк, садясь на свою кровать, успешно позабыв, что матраса там нет. — Ай, блять! Сука, все из-за них!       —И долго вы так собираетесь друг другу кровати тормошить? — Руслан скептически изогнул бровь.       —Точно, надо переходить на что-то более тяжелое...       Федя, в этот момент понявший, что его руки начали затекать, отошел от кровати, но в ту же секунду взгляд его зацепился за черную вещь на изголовье.       —Коль, это твоя? Я у тебя такой не видел ни разу... — спросил он, приподнимая предмет одежды. Железняк, как человек, не терпящий, чтобы уличная одежда висела на его кровати, мгновенно подбежал к ней и взял у Феди с рук черную ткань. Кофта была ему точно по размеру, а не как он привык, на размер больше, и судя по этому явно ему не принадлежала, и вывод сам напросился в его голову:       —Саня из третьего в такой гоняет! Он у нас кофту свою забыл!! — обрадовался Коля. — Мы можем ее мелом разрисовать! Я так в школе пацану бесячему делал. Все отстиралось. Так, чисто припугнуть.       —Где мы мелки достанем? — спросил вымученно Эдик, присаживаясь к Андрею на матрасы.       —В холле на вожатском столе есть коробка с карандашами и маркерами всякими, — сказал он, наконец-то откладывая фотоаппарат на тумбочку.       —Тогда побежали! Быстро, пока спичка горит!! Стены еще им мелом нахуй расхуячим!       Выглядели ребята настолько взбудораженно и решительно, что Руслан даже не пытался их остановить, хотя что-то ему подсказывало, что ни к чему хорошему их эти действия не приведут.       И лучше бы он все-таки попытался их остановить. Потому что последствия от их поступка оказались слишком... Травмирующими.

***

      Коля никогда не был злопамятным человеком. В случае, если его слишком сильно выводили из себя, он мог поругаться, намеренно разозлить в ответ или обидно оскорбить. Но злость долго держать он не мог. Слишком по душе добрым был, чтобы еще и мстить за что-то. Но, видимо, Артур слишком плохо на него влияет, раз случай с двумя четырнадцатилетними мальчуганами из третьего отряда смог раздраконить его настолько. Но месть их была не слишком страшной. Вооружившись пачкой цветных восковых мелков, втроем они отправились в ванную комнату, где на рукавах черной кофты сперва проверили, действительно ли та сможет отстираться. Ответ оставался положительным, поэтому в ту же секунду Артур первый подлетел к мелкам и предмету одежды, написав там белым цветом «хуйло» на спине, несколько выразительных мужских половых органов и сердечек. Дальше Коля взялся за переднюю часть, на груди написав «гей», «сосал» в районе сердца и еще парочку не сильно обидных «дурак», «дебил» и «козлина». Эдик все это время стоял рядом, единственный, чья внутренняя чуйка подсказывала, что за все содеянное они обязательно отхватят.       Дальше по траве они понеслись, сломя голову, к третьему корпусу, где быстро нашли необходимую сто двадцать третью комнату. Там уже решили не сильно баловаться нецензурной лексикой. Повезло было, что Саша и Влад жили в комнате одни, поэтому за остальных ребят из отряда можно было не беспокоиться. Сперва они убедились, что мел легко оттирается со стен влажными салфетками, даже не оставляя после себя следов, а после написали маленькое «гниды», «идите на...», «тупые» и «козлы». Безобидно, в общем-то, учитывая, что каждая надпись была не больше десяти сантиметров в длину и трех в высоту.       После тихого часа их ждала расправа. Достаточно грубая. И страшная.       По возвращении с полдника у первого отряда началось свободное время. Леха и Вова зависали в вожатской, занятые своими очень важными делами (решение судоку-оффлайн на телефонах), а Эдик и Артур во главе с Колей решили собраться небольшой компанией со сто пятой комнатой, чтобы всем вместе поиграть в карты. Сидя на полу в холле и хохоча с того, что Вова Иванов снова остался в дураках, ребята даже не успели обратить внимания на то, что дверь в их корпус открылась. Сначала оглянулся Эдик – первый, у которого от этого звука пробежал странный холодок по телу.       —Давай, следующий проигравший... Нет, на дурака уже скучно... — рассуждал вслух Влад, издевательски смотря на нахмурившегося Иванова.       —Здравствуйте, — поздоровался громко Эдик, ткнув в плечо сидящего рядом Колю. На пороге стоял вожатый третьего отряда Никита. Отчество Эд не знал, потому что лично с ним разговаривать ему никогда не доводилось – ко всем вожатым, кроме своего и второго отряда первый старался обращаться уважительнее, то есть на «Вы» и по имени-отчеству. Никита выглядел очень раздраженным.       Ребята затихли. Вожатый бегло их оглядел, видно, в поисках кого-то определенного, но, так никого и не высмотрев, выпрямил плечи и отправился в сторону вожатской. Шаги его были уверенными, но нервными и резкими, плечи напряженными, а лицо нахмуренным даже больше, чем ранее у Иванова. В ответ он не поздоровался. На обычного Никиту это похоже не было, потому что со стороны он всегда выглядел крайне жизнерадостным и не умеющим злиться человеком. Крайний посмотрел на Колю. В этот момент у того на лице отразился самый настоящий страх. Коля сразу после действий Эда ударил локтем Артура, привлекая его внимание. Пока Никита не видел, Железняк указал пальцем на его руки. Вожатый нес кофту. Черную. С отблесками белого мела.       Артур округлил глаза, мигом обронив абсолютно все карты, которые он размешивал, на пол. Так как все итак на нем сидели, стук остался неуслышанным вожатым. Легче не стало. Как только Никита скрылся за дверью вожатской, Эд подпрыгнул с места.       —Нам пиздец! Нам просто пиздец!!! — шепотом ругался Коля, встревоженно складывая карты в колоду. Ребята недоуменно наблюдали за ними.       —А че случилось-то? — первый осмелился спросить Ваня, поняв, что трое парней здесь больше задерживаться не планируют.       —У него в руках кофта, которую мы разрисовали!!! Там написано хуйло, гей, сосал и куча членов..!!! — второпях рассказывал Артур. Язык заплетался, потому что в этот раз исход событий мог быть каким угодно. Им могли вынести приговор, отчитать, может, заставить писать объяснительную, а может вообще выгнать из лагеря досрочно! Ничего из этого ни Артуру, ни Эду, ни Коле точно не хотелось делать. Поэтому, думая, что так им удастся спастись, они быстро побежали в их сто шестую комнату.       Что им сказали вслед, Коля уже не слышал. Опомнился он только в момент, когда оказался на своей кровати. Застеленной, между прочим, собственноручно. Сердце колотилось бешено, дыхание участилось, а неподдельный страх застилал все перед глазами. Кофта в руках у вожатого третьего отряда, который выглядел жуть каким злющим, была разрисована ими. И, судя по всему, Никита так же знал имена тех, кто это сделал. Что сейчас происходит на его уме и в вожатской – одному лишь богу известно, и оттого легче не становится. Единственное, что сейчас мог сделать Железняк – это вспомнить абсолютно все молитвы, которые он слышал в детстве от бабушки и начать креститься.       —Ты что делаешь..? — удивленно спросил Артур, смотря на него.       —Молюсь, блять, не мешай, я пытаюсь Отче Наш вспомнить, — раздраженно отозвался Коля. Голова медленно начала побаливать, но даже то не могло сравниться со всем тем страхом, который теннисным шариком отскакивал где-то в его грудной клетке.       —Слушайте, если что – у нас этих кириешек не было изначально. У тех пацанов нет никаких доказательств, что мы их реально хавали. Тем более, вожатые забрали всю нашу запрещенку, — сразу предложил Артур. Нужно, чтобы у них был хотя бы какой-то план, позволяющий им объясниться.       —Скажем, что это была пачка ватных палочек. У меня есть. Она, как раз, шелестит так же, как кириешки, — закивал Эдик и достал упомянутые палочки из своей тумбочки.       —Я даже спрашивать не буду, на кой хуй они вообще у тебя есть, — отозвался Артур. — Но это хорошая идея.       —Бля, пацаны, я сейчас обосрусь от страха, — чистосердечно признался Железняк, видимо, уже отмоливший все, что только мог.       —Да не ссы, я на юриста как раз собирался пойти, вот будет опыт... адвоката... — не очень оживленно и ободряюще, как должна была звучать поддерживающая фраза, произнес Кильчуков.       Дальше комната погрузилась в молчание. Напряжение, страх и злость можно было резать ножницами, и это только нагнетало устрашающей атмосферы. Доигрались. Блять, доигрались. А Эдик чувствовал ведь, знал...       Не прошло и минуты, как Коля резко встал и направился к своему маленькому рюкзачку, который был чем-то вроде хранилища запрещенки в их комнате. Ее у них было не так много, но найти ее в случае чего все-таки могли бы, поэтому следовало бы ее куда-нибудь спрятать.       —Давай Руслану отнесем? Он единственный в подробностях всю ситуацию знает. Вот пусть... Наши последние слова услышит... — прискорбно выдвинул предложение Эд, уже окончательно отчаявшийся и не надеющийся на что-то лучшее.       —Ладно, щас отнесу, — вздохнул Коля. — Вы пока в коридор выйдете, я не знаю. Лицом к лицу с врагом... Все равно нам от этого всего не отвертеться...       Пока Эд и Артур собирались с духом, чтобы выйти из единственного казавшегося безопасным места, Коля быстро прошмыгнул в сто восьмую комнату, перед этим вежливо постучавшись. Руслан расслабленно лежал на кровати, что-то объясняя Дане очень высокомерным и насмешливым голосом. Кашин же стоял прямо над ним и очень яро отстаивал, видимо, свою точку зрения насчет того, о чем у них велся спор. Причина Колю волновала мало. Точнее, вообще не волновала.       —Слушайте, блять, друзья мои родные, ситуация просто ебанутая, — голос едва слышно дрожал, выдавая весь щекочущий изнутри страх. Руслан встревоженно посмотрел на нежданного гостя:       —Что произошло?       —Я ж рассказывал, мы кофту побежали этим утыркам разрисовывать... Щас сидим, а в корпус заходит Никитосик, просто пизда злой, очень сильно, и с этой кофтой ублюдской в руках. Он в вожатской щас. Спрячьте по-братски куда-нибудь всю запрещенку нашу, сука, пожалуйста, а то я уверен, у нас ее искать будут, — тараторил Коля, проглатывая некоторые окончания слов. Тушенцов проморгался.       Даня же, быстро осознавший суть ситуации – спасибо Руслану, который перед тихим часом поведал ему всю эту историю – выхватил у Коли из рук детский рюкзак с Молнией Маккуин и пообщел, что выполнит все в чистом виде. Железняк сложил ладони в благодарственном жесте и выбежал из комнаты.       —Пиздец, Руслан, — обернулся Даня, держа вещь в одной руке.       —Им пиздец, Дань... А их могут выгнать?       —Могут, если кофта и стены не отмоются. Ну, или если кофту слишком люто расписали. Помнишь же тетку, которая у нас чистоту проверяла? И на Летучую еще которая похожа.       —Ага, забудешь ее...       —Если над ними смилуются, то они пойдут писать к ней объяснительную. Если не смилуются, то... То пиздец. Но шанс на это очень мал. Пойдем, нам надо подслушать, что им скажут.       —Нахуй? Что мы сможем сделать?       —Ничего, но можем попытаться. Но к Никите и Вове с Лешей я не пойду, они щас злые будут, сто процентов.       Коля тем временем отправился в холл. Сразу как только он заприметил сидящих смирно на стульях соседей, даже не пытающися примкнуть к жаркой игре в карты, дверь в вожатскую отворилась. Сердце готово было сделать кульбит и выпрыгнуть наружу, но пока что единственное, что оно сделало, это ушло в пятки. Терпимо. Сзади послышались громкие, тяжелые шаги.       —У вас есть минута, чтобы объяснить мне, с чего это все началось, — подлетел к ним Вова. Коля сразу заметил плотно сжатые кулаки, из-за которых невольно дернулся от страха. Своих вожатых он в гневе еще не видел и явно не хотел этого делать. — Я сделаю для себя выводы. Я зол на вас, очень зол, но верю, что это начали не вы.       Из-за его спины выглянул Леша и Никита. Выглядели они явно не менее злыми, но объяснений требовали все равно.       Объяснять начал Артур:       —Позавчера третий отряд был в сантройке. Саша и Влад, пока проверяли нашу комнату, услышали какой-то шелест и подумали, что это были кириешки, а это у Эдика пачка ватных палочек просто громкая. Они начали наезжать на нас, а мы в ответ. Ну не было у нас этих кириешек! Администрация же еще в сантройке была, они все обчистили. У нас три пакета вытащили. Так вот, потом мы пошли на веселые старты, и пока там были, Саша и Влад зашли в наш корпус и за это смяли нам все постельное белье. На следующий мы в ответ им вытащили матрасы и поставили к шкафу. Сегодня после обеда мы возвращаемся, а у нас три матраса стоит в центре комнаты друг на друге, а белье застелено на досках. А на Колиной кровати кофта Сашина... Мы отомстили. Мел смывается. И с кофты, и со стен.       —Мелкотня, я вам устрою, вы кого о себе возомнили?! — тут же разозлился Никита. Коле на секунду показалось, что тот прямо сейчас полетит на них с кулаками, но, слава богу, этого не произошло. Леша его остановил:       —Угомонись, все, ты ж сам слышал! Твои начали.       —Мне плевать, вы сейчас пойдете это все Елене Александровне объяснять. В письменном виде! Уяснили? Быстро! На улицу и по парам! — Никита раздраженно показал пальцем в сторону двери. Наблюдавшие за этим сюжетом и параллельно игравшие в карты ребята мигом, как по команде, затихли и прекратили игру.       —Нас трое... — тихо заметил Коля.       —Я повторюсь, мне плевать! Щас еще за моими беспредельниками зайдем. Впятером пойдете.       Серьезное осознание пришло к Коле поздно. Им реально пиздец.

***

      В средних размеров кабинет, находящийся в здании администрации на втором этаже, они вошли всемером. Вова остался на страже порядка в корпусе, а Леша с Никитой решили стать сопровождающими парней до кабинета заместителя директора, где им и предстояло "в письменном виде объяснить всю ситуацию". Радовало одно – выгнать из лагеря их пока никто не обещал. Кабинет встретил их еще более угрожающей атмосферой и страшной Еленой Александровной. Она сидела на кресле напротив входа за столом в форме буквы «П», что-то печатая на компьютере. Взгляд ее сразу же поднялся на вошедших людей. От монитора она оторвалась мгновенно, встала со стула и пересела на другой, находящийся с внешней правой стороны буквы «П». Никита бросил черную кофту на левую сторону стола.       —Какими судьбами? — Елена улыбнулась настолько приветливо, насколько ей позволяла ее угрожающая морда, но даже так Коля мог поклясться, что улыбка эта была не дружелюбной, а зловещей.       —Мальчики захотели написать объяснительную, — ответил уже более спокойный Никита. Теперь голос его звучал, скорее, устало, чем раздраженно.       Елена вздохнула, взяла с принтера листок, со стола ручку и в пригласительном жесте указала на место за столом прямо напротив нее – с внутренней левой стороны буквы. Стульев там не было, поэтому пришлось брать их со всех углов комнаты. Артур первый подбежал к стоящим близ друг другу трем стульям и попытался взять один, чтобы переставить его, но заметил, что место уже заняла огромная игрушка белого гуся. Кильчуков насмешливо осмотрел его и аккуратно приподнял тому голову, чтобы взять стул, не уронив неожиданного жителя этого кабинета, но не успел и положить гуся на место, как угнетающую тишину разрезал ор Елены Александровны:       —Гуся моего не трогай!! Дома вещами швыряться будешь! — ее злобный крик заставил Артура замереть на месте и медленно оглянуться в ее сторону.       —Так я его аккуратно положил... — недоуменно изогнул бровь парень и, все-таки достав стул, выставил его на указанное заместителем место.       —Губы не дуй!! Дома будешь губы дуть и характер показывать! — еще раз доебалась Елена, и Артур развел руками по сторонам, садясь на стул. — Че копошимся?! Как беспредельничать, так мы сразу первые, а как объяснительные писать, так сразу зашуганные такие. Сели все!       Коля едва сдержал хохот. Теперь ситуация ему больше показалась комичной, а не серьезной. Вот правда, они прямо сейчас собираются писать объяснительную за то, что... Блять, растормошили друг другу кровати? Так еще и на Артура наорали за гуся и губы. Более странного с ним за всю его жизнь точно больше никогда не произойдет.       —Рассказывайте. Сперва вы, люди постарше. Из первого отряда, правильно? Слушаю вашу версию.       Артур в точности повторил всю ту же историю, которую ранее озвучил трем вожатым. Елена слушала, не отрываясь, и даже когда Влад вдруг стал его перебивать, говоря, что кириешки у них серьезно были, женщина очень громко сообщила ему, что прерывать разговоры взрослых некультурно. Громко настолько, что Коле вдруг показалось, что от звуковой волны у него затрясся стул.       —Хорошо. Теперь вы, молодые люди.       —Были у них кириешки! Врут! Мы сами видели! — отчаянно начал отстаивать их точку Саня, но тут оказался перебитым.       —В моем кабинете не орать! Молоко на губах еще не обсохло. И вы не в той ситуации, чтобы кричать.       Коля точно был на грани. Смотря злой тетке круглых размеров в лицо, он не понимал, чего ему хочется больше – плюнуть или рассмеяться. Но он строго придерживался третьего варианта – держал лицо ровно.       —То есть вы согласны со всем, кроме кириешек?       —Да, — Саша согласно кивнул.       —Это поправимо, сразу после нашего разговора ваши вожатые обыщут всю вашу комнату на наличие запрещенной еды, — начала объяснять Елена, и Коле даже на секунду показалось, что кричать она решила только в начале разговора, чтобы припугнуть парней, но, Господи, как же он ошибался. «Летучая» взревела почти сразу: — Тогда объясните мне, какого хрена вы решили, что можете проникать в чужой корпус, при этом не предупредив никого из старших?! Никита, Леша, вы знали, что эти мальчики придут?       Вожатые отрицательно замотали головами.       —А вы, из первого отряда, вы знали?       Парни отразили их действия. Елена раздраконилась пуще прежнего.       —Тогда объясните мне, какой черт вами движил, когда вы это делали?! Ради чего?!       —У них были кириешки, и они не хотели их нам отдавать. А еще начали говорить нам, что мы с дуба рухнули и материть! — сразу наябедничал Влад. Эд устало вздохнул:       —Кириешек не было. Я хотел достать ватные палочки, а у них упаковка шелестит похоже.       —Зачем ты доставал ватные палочки? — спросила Елена, видимо, чтобы по степени задумчивости Эдика на этот вопрос выявить, врет он или нет. Но Крайний продумал и это:       —Мне девочки из отряда глаза накрасили. Ну, смоки-айс. Я оттирал...       —Ватными палочками?       Коля опустил голову. Очень тихо, чтобы услышали только парни рядом, он пробормотал подсказку: «ватными дисками». Сразу после этого ком хохота подступил к его горлу, и он издал достаточно громкий смешок, но тут же состроил серьезное лицо и сделал вид, будто откашливается. Лучше не стало. Наоборот, смеяться захотелось еще больше.       —Сперва ватными дисками, но это до того, как сантройка зашла. Там следы еще оставались, я их ватными палочками вытирал...       Эдик почесал нос и опустил голову. Смешок Коли вывел его из колеи на сто процентов и теперь строить из себя серьезного человека стало еще тяжелее. Блять, смоки-айс, как же это тупо... Мог же ведь сказать, что уши захотел почистить...       —Ладно, допустим. А матами вы их зачем крыли? Очень взрослые, что-ли?!       —Они первые начали. Похлеще сапожников, — спокойно объяснил Коля. Стоило ему это действительно больших усилий. — Им четырнадцать лет, а они так жестко матерятся.       —А вы-то зачем это начали делать?!       Дальнейшие двадцать минут для Коли прошли очень тяжело. Елена пыталась выпытать у каждого объяснение своих действий и, получая однотипный ответ «они первые начали» совсем отчаялась, и теперь с громкого тона не снижалась вообще. Иногда ее голос ломался, становился на секунду писклявым, и в такие моменты Коле жилось особенно тяжело. Жопа поджималась на моментах, когда Елена вдруг обращалась к нему, но тогда, скорее, не от страха получить новую порцию криков в свою сторону, а от страха засмеяться прямо ей в лицо. Его настроение передалось всем в кабинете, и теперь время от времени каждый из пятерых парней медленно опускал взгляд на свои колени, чтобы так незаметно просмеяться.       Точкой невозврата стал момент, когда в кабинет постучались. В помещение зашла старенькая бабулька с пустым бутылем из-под мыла в руках. Судя по ее одежде, та была уборщицей. Старушка кивнула в знак приветствия заместителю директора и прошлась к шкафу. Так как Коле все остальное наскучило, он начал смотреть на ее действия. Бабулька достала из закрытой части полок огромную канистру с розовой жидкостью, просвечивающейся оттуда, и стала из нее заливать жидкое мыло в бутыль. Коле было смешно. В голове невольно стали выстраиваться картинки, как старушка случайно дергает рукой и разливает мыло по столу, оно медленно стекает на пол, и уборщица, не заметив этого, спотыкается и рассекает на одной ноге по всему кабинету. Смех сдерживать Коля уже наловчился. Теперь он сидел и смотрел на это завораживающее мыло, вполуха слушая злобные рассказы Еленки.       —Мыло интереснее вашей жизни, да?! — злобно спросила она, и Коля весь покраснел от надутых щек. — Вы меня слушаете вообще?! Все до единого на это мыло уставились!! Впервые видите, что-ли?!       Еще хоть одно предложение по поводу мыла, которое, оказывается, интереснее их жизни, и Коля точно не выдержит.       —Я с вами не шутки шучу! — строго заметила Еленка и взяла в руки листок А4, который ранее достала из принтера. — Прямо сейчас каждый из вас называет мне свое ФИО, ФИО родителей, место их работы, школу, в которой учится, класс и классного руководителя. Быстро! Ты, молодой человек, с тебя начнем!       Елена кивнула на Влада. Тут Коле стало не очень смешно.       —Лифарь Владислав Юрьевич...       Женщина кивнула и посмотрела на список перед собой. Назвала школу, класс и классного руководителя. Коля заметил, как Влад поежился от страха.       —Папа где работает?       Влад замолчал.       —У меня номер его есть, мне позвонить прямо сейчас?       —Я не помню... — тихо пробормотал мальчуган. Елена всплеснула руками:       —Здрасьте приехали, мальчик, тебе четырнадцать лет, ты материшься, как сапожник, а место работы отца мне назвать не можешь?!       —Ну я правда не помню... — зажато ответил Влад. Коля уже на ниточке.       —Я сейчас позвоню, — Елена угрожающе взялась за телефон.       —Ну он строитель... Я не помню звание...       —Так бы сразу! Строитель. Компанию знаешь? А, хотя, че ж я спрашиваю, ты даже место работы еле как вспомнил. Мальчики, вы, видимо, вообще не понимаете, где находитесь и что вас ждет! Я ваши данные в ПДН отправлю! Вы потом работу нормальную найти не сможете, родителям вашим доложат, их на работе за такой позор детей понизят!!!       Коле на секунду стало несмешно.       —Следующий молодой человек.       —Скурт Александр Викторович, — чуть ли не шепотом себе под нос представился Саша. — Не рассказывайте маме, пожалуйста...       —Александр, а вы чем думали, напомните, когда так поступали? Задницей? Извините, но с вашей стороны это происходило два раза! Вы могли остановиться после первой ответки, но не сделали этого. Родителей представь.       —Ну пожалуйста, я так больше никогда не буду делать, только маме не рассказывайте, умоляю!!!       Теперь Коле снова стало смешно. Подумать только... Их дела, где они рассказывают, как тормошат чужую кровать и разукрашивают стены и кофту легко смываемым мелом, отправят в ПДН, где люди разбираются с пьющими, курящими, может, употребляющими детьми, которые гоняют по городу на мотоциклах... И за это их родителей еще и понизят в звании на месте работы...       Тут в дверь снова постучались. Та приоткрылась, но никакого голоса оттуда Коля не услышал. Елена посмотрела в сторону входа и молча покинула кабинет. Саша, так и не успевший назвать ФИО матери, облегченно выдохнул.

***

      —Елена Александровна, здрасьте, я чуть-чуть услышал, что вы там говорили... Я вот специально к вам шел...       Руслан, сидящий поблизости на диванчике в коридоре, заметно напугался, увидев, как так называемая бомба медленно закрывает за собой дверь и выходит на свет белый. Даня испугался явно не меньше него, даже сто процентов больше, потому что говорить с этой страшной женщиной предстояло именно ему.       —А ты сюда зачем пришел? — беззлобно спросила она.       —Ну, я это... Директор знает об этой ситуации с кроватями, кофтой и стенами. Просил сильно не серчать. Без всяких там родителей, полиции, ну, все дела, понимаете, да?       —Дань, ты сам слышишь, насколько это абсурдно? Разрисовали кофту и стены, разнесли кровати, а потом пришли писать объяснительные. Я просто припугну, чтобы впредь такого беспредела они не устраивали. Никуда это не долетит, не беспокойся за своих друзей ненаглядных. Все, исчезни с глаз моих. Дяде привет передавай.       Даня, так ничего и не успевший ответить, увидел лишь то, как Елена Александровна снова скрылась за дверьми злополучного кабинета. Руслан вскочил с дивана и подошел ближе:       —Ну и связи у тебя ебнутые. Я думал, у тебя батек миллионер и поэтому тебя каждый год сюда возит.       —Ага, а оказывается, что у моей мамы просто брат директором тут работает, — самодовольно хмыкнул Даня. — А я тебе в начале смены еще говорил, что когда-нибудь расскажу, почему я могу на зарядку не ходить. И помнишь еще, я в первые недели домой отъезжал, а перед этим на дискотеке съебывался в закат? Это я тогда к нему бегал, он мне все докладывал про маму.       —Ебануться-бабки-гнутся, я б в жизни не подумал, серьезно...       —Палки, а не бабки...       —Вот это меня уже че-то как-то не ебет...       —Ну, вот видишь, как в жизни бывает. А теперь пошли к дяде моему. Он же, по факту, про эту ситуацию ниче не знает. Щас будем мед в уши заливать.

***

      —Че, парни, дохихикались? — насмешливо спросила Елена, как только вошла в кабинет. — На ком мы остановились? Александр, продолжайте.       С этим делом покончили они только спустя минут сорок. Сначала Саша дальше пытался выпросить пощаду, но лишь спустя семь минут понял, что так только больше злит Елену, поэтому это занятие отбросил. На остальных подобных проблем не было. Коля, несколько раз прорепетировавший в голове свою речь, отчеканил нужную информацию, как скороговорку, без единой запинки. Елена аж заметно удивилась, и Железняк понял, что в этой игре он ее все-таки уделал. И совсем не проблема, что про существование так называемой игры знал только он сам.       —Надоели вы мне. Щас каждый по листку берет и пишет объяснительную на имя директора. Быстро! Развернулись к левому столу и написали.       Сразу после ее слов первым стул развернул Артур. Тот с противным скрипом ножек о ламинат проехался по полу, заставляя Елену Александровну снова разозлиться:       —Совсем из ума выжил?! Полы и стулья мне еще новые покупать будешь. Про это тоже в объяснительной пиши. Раздражаете вы меня все... Вот дома вам хорошо живется?       Ребята замолчали.       —Дома, спрашиваю, хорошо живется?       Теперь они вразнобой положительно ответили.       —А в детдоме? Не знаете? А скоро узнаете! Вот... Приедут к вам органы опеки, и будет вам изъятие из семьи... Пишите-пишите. В подробностях все расписывайте...       Предпоследней каплей для Коли стал момент, когда, развернувшись к столу, на его поверхности он заметил ту самую разрисованную кофту. Брошена она была небрежно, и из этого скомканного нечто аккуратно выглядывала буковка «х» и половина «у». В этот момент он почему-то был уверен, что из его глаз начали выходить прозрачные слезы. Они сидели здесь около часа, и желание покинуть это помещение и вдоволь проржаться было для него выше всех остальных, поэтому он первее всех расписал что-то на этом листке и сдал тетке. Та его остановила. Елена пробежалась взглядом по его листку и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.       —Железняк Игоревич... А зовут-то тебя как, герой? — спросила она с нескрываемой усмешкой на губах.       —Николай, — гордо ответил он.       —А написать не судьба?       —Ой... — вся самоуверенность испарилась мигом. Листок попал обратно ему в руки. Коля быстро начиркал свое имя в начале и отдал обратно. Елена Александровна снова уперлась взглядом в этот листок.       —Железняк Игоревич... А у вас по русскому языку оценка какая вышла?       —Ну, считай, четыре... — вспоминая балл три с половиной, пожал плечами он.       —Я тебе подружка, чтобы ты так со мной разговаривал?!       —Ой, извините! Считайте... Считайте, конечно...       —Оно и видно... Господи, дай боже, чтобы мои глаза этот орфографический ужас забыли... Выйди уже отсюда. Почти полтора часа моего времени забрали, бесстыжие негодники... Долго писать будете?       Коля, вытерев пот со лба, вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, он железным взглядом уперся в пол. К нему тут же подлетели сидящие рядом на диване Руслан с Даней.       —Что было? Она сильно пиздила? Блять, расскажи, я щас умру от интереса... — сразу начал допытываться Тушенцов. Коля вымученно посмотрел ему в глаза.       —Вы в жизни не поверите, насколько это было смешно, и какую хуйню она там высирала... Бля-я, мыло интереснее нашей жизни... Щас расскажу, лучше сядьте...