Случай в Аюбаске

На какое-то время тяжёлое дыхание Эрта перебило музыку — он забрался на кровать и лёг, неуклюже, расставив ляжки, совместив таз с деревянной «искусственной вагиной». Заправил ноющий, невыносимо голодный член в смазанные гелем для душа ласковые объятия резино… зачеркнуто, он предпочитал не думать — куда. Страстно задыхаясь, поцеловал гипсовые губы — постаравшись настроиться на образ самой красивой девушки, которую только мог выдумать. Феи. Пери из сна. Получалось с трудом — не в том смысле, что не получалось вообще; образ тут же «поплыл», сменившись эфемерными картинками, случайными девчонками, ласкающими Эрта вдвоём, одна — отдавалась ему, другая — гладила, тихо хихикая, обе улыбались, так, словно в происходящем не было ничего особенного — милая шалость. Юноше было стыдно — даже в грёзах он не мог соблюсти верность единственному образу. Он хотел бы собрать все прелести и приятности нежного пола в одной божественной избраннице и любить её, но вместо этого — «гулял» воображением по эротическим пасторалям и совокуплялся со всеми «пастушками», которых подберёт по пути. Он не был виноват, что сила визуализаций плохо подчиняется ему. Но измены ранили его сердце, заставляли считать своё чувство неполноценным и смутно бояться, не окажется ли он таким же ветренным в отношениях с настоящей девушкой. А она, Эрт в этом не сомневался, когда-нибудь взойдёт на небосвод его жизни и на его ложе. Впрочем, в пылу похоти все эти вопросы становились менее существенными. Эрт положил ладонь на деревянный сосок и прошептал в губы воображаемой возлюбленной: — Я буду любить тебя нежно… Он начал двигаться, вкрадчивыми, «подбивающими» движениями — ещё не зная даже в своим девственном разуме, в какой точно позе мужчина и женщина любят друг друга, воображая это как «доска на доске», но чувствуя, вероятно, какой-то звериной мужской чуйкой, как сделать партнёршу счастливее. Не просто долбить вверх-вниз, как отбойный молоток, а вбивать снизу вверх, как бы насаживая на крючок. Не в силах проникнуть в рот маски, он облизывал губы, чувствуя на языке холодный песчаный запах и вкус гипса. Этот запах чем-то напоминал запах его собственной спермы, но куда более холодный. Эрт смутился от этих мыслей, но они подстегнули его фантазии в новую сторону. Возможно у его возлюбленной было до него много мужчин. — Не бойся, я буду любить тебя и такой… даже… с большей… силой… — мученически, но сладко выдавил Эрт, обхватывая деревянный полуторс взахлёст и вгоняя свою скользкую мясную «саблю» в воображаемый, мягкий, вкусный цветок плоти. От движений искусственная вагина сместилась относительно туловища, нарушив структурное единство, это вызвало у Эрта ощущение острого диссонанса. Не столько неудобно, сколько неуважительно к воображаемой партнерше — получившийся боди хоррор уже никак невозможно было сопоставить с её возвышенной, тонкой, гармоничной персоной. Поэтому юный любовник торопливо спустился коленями с кровати, прижав деревянную рамку тазом к бортику и положив туловище вплотную. Теперь он как бы трахал девчонку на краю дивана. — Извини… Не могу тебя дотянуться до твоих губ… — прошептал он, ощущая, как леденеет пенис в не вполне уютных объятиях резины и геля. Замер, приноравливаясь к этому дискомфорту. Дело было даже не в температуре, а в том, что поверхность искусственной вагины обхватывает его половой орган как-то не так, неправильно, и щекотка неприятным холодом простреливала в глубины таза, по всей промежности до ануса заставляя поджиматься соски, как будто голым выскочил на морозное утро. Надо будет с этим что-то сделать… Может быть, разогревать гель? Или наливать горячую воду. Да, точно, можно наполнить шарики горячей водой… Надо было заканчивать поскорей — дискомфорт делал процесс неудобным, пустота внутри — сосала, чего-то не хватало. Вторая девчонка из грёз куда-то исчезла, но это и к лучшему, Эрт мог сосредоточиться на главной. — Иди ко мне… — он навалился на кровать, накрыв своим телом и корпус вагины, и деревянный торс, и, вцепившись руками в простыню до складок, принялся «жарить» воображаемую красавицу-распутницу. Или не распутницу, а изнасилованную. Но вознаграждающую своим телом единственного спасителя. В конце концов, так ли это много — подарить радость одному доброму юноше после полусотни злых разбойников или пиратов, которые вовсе не интересовались её мнением? Худые ягодицы Эрта ёрзали и поджимались, лицо стало тусклым и грезящим, из приоткрытого рта рвались вздохи, в которых можно было слышать: «Я люблю тебя… Солнышко… Счастье моё… Я всегда буду любить тебя…» Диван вздрагивал от толчков. Неожиданно Эрт зашипел, как от боли, его лицо перекривилось, руки стиснули простыню сильнее. Испытав немыслимое счастье на последней фразе, он кончил в глубины резинок, поролона и геля. Быстро, грубо, безжалостно к своему обманутому телу. Тотчас — осознание мерзости накатило на него и согнуло лицом в моральную грязь. Ему захотелось выкинуть куклу, отделяющую его от настоящих женщин… Но уже через миг это отвращение исчезло, сгладилось, сменившись более рациональным позывом спрятать с инструмент своего порочного удовлетворения — с глаз тех, кто может в любой момент зайти в квартиру, и с собственных тоже. Эрт избегал смотреть на ту, которую он только что называл «богиней». Теперь в нём не было ни тени колебания — относительно того, что тут нет ничего кроме дерева, гипса, резины и поролона. Ему было стыдно. С женским полом у Эрта не ладилось. То есть, во-первых, он даже не знал толком, как начать — что говорить девчонке, чтобы познакомиться, и на какие ответы рассчитывать. Во-вторых, он дико расстраивался от того, что не может понять по виду и поведению девушки, с какой стоит искать телесной взаимности, а какая будет держать его на бесплотной цветочно-конфетно-киношной романтике полгода, год, десять лет, двадцать лет, всю жизнь. «Лотерея» в этом смысле выглядела страшно невыгодной — ухаживать можно только за одной, правил нет никаких. Как бы ты ни надрывался, какой бы нежностью ни окружал, тебя могут в любой момент взять за краешек обёртки и выкинуть. А что такого? Ведь ты дарил подарки, за подарки ничего не требовать нельзя. Если же заговорить о том, что хочешь большего, то по правилам самоуважения дама сердца должна выкинуть тебя сразу или перешагнуть через отвращение. Ведь ты не предупредил её, что хочешь гадостей. Она принимала твои подкаты, думая, что твоя любовь высока и духовна. Получается замкнутый круг: попытавшийся в дипломатию на половом поприще — подонок, маньяк, хулиган. Промолчавший — гнусный обманщик. И ведь ирония в том, что от мужчин этого, в принципе, ждут. Какая девушка не расстроится, если узнает, что поклонник не испытывает к ней природного тяготения совсем? Но буквальный результат этого тяготения относится куда-то в розовые дали. Когда парень окончательно докажет, что он принц. Он, этот результат — в любой момент, только не сейчас. И вот как же, интересно, у людей разного пола, всё-таки, получается переспать друг с другом?.. У Эрта не было на этот счёт гипотез, кроме одной: великая и единственная любовь. Когда встречают свою половинку — и тут же падают в объятия. Да, наверное, так у остальных парней и происходит. Значит, и Эрт должен ждать. Что не мешает пробовать, конечно. Мало ли, вдруг соседка Вера или Атраксия из параллельного класса окажутся той самой «великой и единственной», которую нужно только взрастить, как дерево из семечка. Эх, насколько же проще жилось в античные времена… Тогда — женщины были другими. Милосерднее, что ли… Эрт завернул «останки» своей механической любовницы, искусственную вагину — понёс мыть в душ. С презрением, стараясь не касаться и не принюхиваться, слил под струёй в раковину бело-водянистые разводы, затаившиеся на дне гелевой «ямы» — так, словно не его тело пять минут назад произвело их. Отчистив до скрипа поверхность, которой ещё собирался пользоваться, он протёр «объект» бумагой и отнёс в тот же ящик, сложив, как в гроб, к остальным деталям «статуи богини». Затем он тщательно вымылся, чтобы избавиться от запаха духов. Вытирать волосы не стал — как был, со встрёпанной шевелюрой, всё ещё голый, прошёл в комнату, капая отдельными каплями на ковёр. Вымученно вздохнул и развернул плечи, забросив руки за голову, подставляя красному свету тело снова — на этот раз голое. В теле снова разгоралось желание — нездоровое, крапивно-жгучее, нечто подобное — ощущаешь при лихорадке, когда кожа одновременно горит и немеет, как при оттоке крови. Вообще, по правде говоря, страсть для Эрта была в основном мучением. Мучение он испытывал, когда его организм был «на подъёме» и Эрт не мог взять член в руку, чтобы дать своей похоти реализацию. В другую яму ада — слабости и безмыслия — он рушился после онанизма. Только в процессе возбуждения ему было кайфово, и тогда весь мир сходился к одной цели — довести себя до выброса семени. Впрочем, Эрт не знал ничего кроме этого, так что ему не с чем было сравнивать. Подумав, он открыл ящик с «богиней» снова.