Цвета рубина

За окном первые солнечные лучи озаряют город: падают на высотки, отбрасывая длинные тени. Небо размывается в ярких красках, темнота рассеивается. Выверенными движениями заправляю белую рубашку в строгие черные брюки. Зачесываю светлые волосы назад и поправляю воротник. Опрятный внешний вид — первый пункт в длинном списке обязательных к соблюдению команд. Хаос равносилен отсутствию дисциплины. Строгость и порядок — начало; отправные точки детали, не тормозящей движение механизма. Неисправные детали выбрасывают. В комнате минимум вещей: идеально заправленная кровать без единой складки темного покрывала, стул, шкаф и письменный стол, на коем не располагается ни одной вещи. Одежда должна храниться в шкафу, предметы для письма и личные вещи — в тумбе. На кровати не допускается сидеть в дневное время. Стекла педантично чистые, на полу ни соринки. Я — пример, которому должны следовать остальные. Я — идеальная часть конструкции, безошибочно выполняющая работу. Я — человек, который принадлежит Институту. Ровная походка, прямая спина, точность движений — во мне нет изъянов. По крайней мере, я успешно делаю вид, скрывая под рубашкой чужое кольцо с гравировкой, что перечит уставам места, которому я сегодня принесу клятву. Оно ничего не значит для меня — безделушка. Оно не имеет смысла, как не имеет смысла свобода воли. Свобода — путь к разрушению. К осмыслению и отсутствию безропотного исполнения. Мягкосердечие вызывает сомнения, сомнения вынуждают медленно принимать решения, медленное принятие решений приводит к гибели. Здание Института — высокое строение в готическом стиле с остроконечными арками и колоннадами. С витражными окнами и гравюрами, на коих изображены воины, решительно повергающие уродливых демонов. В просторном зале студенты выстроены ровной линией, и я занимаю место среди них. Белые отглаженные рубашки и черные брюки — в одежде нет ни намека на небрежность и неаккуратность. У всех ровные спины, руки по швам и ни малейшего признака взбалмошности в глазах. У девушек волосы заплетены в тугие хвосты на затылках, нет любимых атрибутов дам — косметики и украшений. До прибытия директора — час. И этот час каждый проведет в неподвижном, молчаливом ожидании. Плавное, равномерное дыхание. Ровное сердцебиение. Я не испытываю дискомфорта и нервозности, как не испытываю лени и тягости. Если система требует, я исполняю. Система — закон. Закон — мой единственный путеводитель. — Приветствую, — начинает свою речь директор, останавливающийся каменным изваянием на помосте. — Лишь лучшие ученики Института удостоены чести стать его служителями, и вы есть напоминание, что в самые темные времена свет способен пробиться сквозь завесу и озарить сердца людей. Директор — старейший человек Института. Один из лучших воинов былых времен, что из года в год передает свой непостижимый опыт новым поколениям. Он — почитаемая фигура, несущая порядок и справедливость. Седовласый, с ровно подстриженной бородой и в черном плаще. Крепкий, жилистый и статный, невзирая на преклонные годы. Ашман — имя, которое все произносят с глубоким благоговением. Рядом с ним располагаются трое командиров. Аарон — наиболее примечательный из них. Высокий, с широкими плечами и белым шрамом, рассекающим уголок губ. За глаза его зовут жестоким, а в лицо восхищаются непоколебимостью. Он является представителем одного из трех подразделений, именуемого «Черными воронами» — ученики, примкнувшие к его фракции, занимаются непосредственным уничтожением демонов. Второй — Донован — светловолосый мужчина, которого учащиеся любят сильнее остальных: у него добрые глаза и он никогда не повышает голос. Является командиром подразделения «Алых роз» — фракции, что занимается поиском информации и снабжением ей «Черных воронов». Они — связь, глаза и уши. За глаза их зовут канцелярскими крысами, а в лицо благодарят за ценные знания, позволяющие избежать смерти. Третий — Михаэль — человек, на которого боятся взглянуть. Является представителем самого малочисленного подразделения — суда. Михаэль — судья, что выносит приговоры за проступки, оскверняющие честь и достоинство Института любым из способов: пособничество силам зла, невыполнение приказа, побег либо превышение полномочий. И про Михаэля не говорят. — Сотни лет назад в барьере, отделяющем наш мир от мира демонов, появилась брешь, — ведет свой планомерный рассказ Ашман, взирая на учащихся замутившимися глазами. История, что мы слышали тысячи раз, звучит из уст директора, ознаменовывая начало посвящения в служители Института. — Вода точит камень, силы зла — преграды на пути к свершению преступлений против человечества, — звучный голос директора нагнетает атмосферу. — Первый демон ступил на землю — и разверзлись небеса, пролились реки крови. Человек был мал и бессилен перед разрушительной мощью бессмертного. Людские оружия не были приспособлены для сражений против монстра: они ломались под гнетом силы, которой невозможно было противостоять. Сотни тысяч людей пали, но ни один из них не утратил веры. Тогда небеса сжалились над крохотными созданиями и даровали им часть своего света — оружие, способное сразить демона. То был особый металл, способный разрубить плоть монстра, и имя, дарованное ему человеком, — дивинитус. Из металла человек выковал меч и сразил им демона. А после выковал десятки подобных ему мечей, чтобы люди могли повергать приходящее к ним из другого мира зло. И было то началом основания Института. И был первый девиз его: «Храбрец защитит жизнь человека любой ценой». Перевожу взгляд на стену за спиной Ашмана, на коей располагается белая доска с красной надписью: «Институт очистит мир от сил зла». — Вместе с дивинитусом небеса даровали человеку силу, и тот, кто использует ее во благо Института и во благо мира, способен ее принять, — директор складывает руки вместе. — Станьте же достойными служителями Института! На сцену выбегает ассистент, передающий вещи в руки Аарона, Донована и Михаэля. — Я приглашаю на сцену лучшего ученика Института — Ноэля. Звук моих шагов отдается звучным эхо. Становлюсь напротив Ашмана, без сомнений отвечаю на взгляд мутных глаз. — Готов ли ты стать служителем Института и с честью и достоинством нести дарованное звание? — Готов, — голос мой звучит ровно и уверенно. — Готов ли ты верой и правдой служить Институту? — Готов. — Готов ли ты отдать свою жизнь за Институт? — Готов. — Тогда зачти священную клятву, положив руку на книгу законов. С почтением опускаюсь на одно колено, прижимаю ладонь к груди, а вторую — к обложке красной книги, что протягивает ко мне Ашман. В ней — список законов Института. Ни один из них не дозволено нарушить. — Душой, телом и помыслами клянусь служить Институту до конца своих дней. Первым ко мне подходит Донован, протягивающий плащ. Принимаю вещь и в благодарном кивке склоняю голову. — Ознаменует он твою принадлежность Институту, — коротко говорит Донован и отходит. Следующим подходит Аарон, передающий меч в резных ножнах. — Прольется кровь демонов твоими руками. Последним подходит Михаэль, протягивающий колбу с прозрачной жидкостью. — Благословение небес убережет тебя. Приподнимаю голову, одним глотком выпиваю предоставляемую мне жидкость — она безвкусная и не имеет запаха, но от нее в тот же миг начинает стучать в висках и судорожно сжимается сердце. Тело пронзает агония, но я дышу ровно и не позволяю лицу исказиться. Встаю одним плавным движением и уверенно становлюсь на обе ноги. Ашман сверкает заинтересованными глазами: говорят, немногие способны оставаться в трезвом уме после употребления дара небес. — Куда желаешь распределиться? — говорит Ашман. — В «Черные вороны». Ашман скашивает короткий взгляд на Аарона и благосклонно кивает. — Да будет так, сын мой. Склоняю голову и возвращаюсь в строй. Считанным единицам доступна возможность выбирать: к судьям берут лишь одного человека в несколько лет. К розам — обычно несколько. Всех остальных направляют к воронам — у воронов по ясным на то причинам наиболее высокая смертность. Однако в этом году набор выше: в прошлом погибло множество членов Института после масштабного нападения демонов — подобное случается крайне редко. Я мог бы предложить себя в кандидаты к любому из трех командиров, но я никогда не выбирал — всегда знал, где мое место. Внимание Ашмана обычно рассеянно, ни на кого целенаправленно не обращено, но все же мне он уделяет немного больше времени, чем остальным: ощущаю на себе пронзительный взгляд директора, пока на сцену вызывается новый учащийся. До самого заката будут звучать клятвы.