Цвета рубина

Окраина города мрачна и невзрачна, пропитана бедностью и человеческим бессилием. В тенях валяется мусор и спят скверно пахнущие люди, не имеющие крыши над головой. Они кутаются в поношенные дубленки и держат в руках пустые бутылки из-под спиртного. Фонари скупо освещают дороги и плотно зашторенные окна двухэтажных панельных домов. Сходу очевидно, что падальщикам нравится этот район, потому как поживиться тут есть чем. Из темного переулка сверкает глазами мужчина в грязной одежде. Предупредительно опускаю ладонь на рукоять, глядя в ответ. Он знает и знаю я: нападение на служителя карается смертью на месте. Без выяснения обстоятельств и причин. Вероятно, этому человеку нечего терять, но также он осознает, что сделать ничего против нескольких служителей не сможет. Скрывается во тьме, а я убираю руку. Остин раздраженно цыкает и никак не комментирует мои действия. Тереза вздыхает, а Берт не обращает внимания. Мы останавливаемся на месте происшествия, и я внимательно оглядываю обстановку. Остин говорит, что у меня нет чувств, но я легко понимаю чувства других: группа держится от меня поодаль, потому как не считает компанию в виде меня приятной. — Разделимся, — говорю я. — После этого обычно умирают, — хмыкает Остин. Пробегаюсь по ребятам взглядом. Рациональнее всего мне пойти с Джеем: я смогу его защитить. Остальные могут либо растеряться, либо переоценить свои силы. Я видел их действия на тренировках, однако факт остается фактом: в реальных условиях реакция может радикально разниться. Оглашаю информацию группе, и первым кривится Остин. — Ну уж нет, — цедит он, хватая Джея за руку и утягивая себе за спину. — Ты его в пасть падальщика кинешь, чтобы убить цель, пока она будет отвлечена. — Приказ был никому не умереть, — невозмутимо говорю я. — О, — едко усмехается Остин. — Часто ли этот приказ исполняют? — По статистике в семидесяти пяти процентах случаев, когда речь идет о низших демонах, и в тридцати… — методично говорит Берт. — Завались! — огрызается Остин. — Это риторический вопрос. — Я так полагаю, мне доложить в штаб, что ты игнорируешь мой приказ? — прямо смотрю на служителя я. — Шестерка, — сплевывает себе под ноги Остин, выпуская руку Джея. — Все нормально, — несмело говорит тот. — Вот именно, — вклинивается Тереза. — Ноэль сегодня достойно стоял против самого Аарона, так что хватит бросаться обвинениями. Остин закатывает глаза и отворачивается, тем самым показывая, что не намерен продолжать диалог. Расходимся в разных направлениях, и я докладываю данную информацию в штаб. «Ведем осмотр на Пролетарской», — говорю я. «Осмотрите дом три дробь один: возле него были жалобы на шум. Сохраняйте бдительность», — звучит голос из коммуникатора. «Принято». Джей периодически немного отстает и каждый раз резво догоняет, быстро оглядываясь по сторонам. Выглядит бледнее обычного и едва не заплетается. «Ему здесь не место», — в очередной раз проскакивает шальная мысль. Тем не менее не я тот, кто отдал данный приказ, и не я тот, кто имеет полномочия его оспорить. — Все будет в порядке, — говорю, планируя тем самым немного снять нервозность Джея. — С тобой ничего не случится. — Уже случилось, — вздыхает он. — И лучше не говори со мной, от твоего голоса еще страшнее. — Почему? — Он холодный. Как будто смерть дышит мне в затылок. Порой подобные фразы вынуждают меня испытать легкое удивление: они необъективны. У меня обычный голос и обычная интонация, я не вкладываю в слова злого умысла и не желаю гибели никому, кроме демонов. Тогда почему люди пугаются выражения лица без эмоций сильнее злого? Возможно, они видят во мне что-то, что не способен увидеть я сам? Отпускаю мысли. Я — лишь деталь исправно работающего механизма. Джей — неверная деталь, что не несет механизму пользы. Я — тот, кто способен. Он — тот, кто боится. Останавливаюсь, прислушиваясь к шорохам, и Джей пугливо тормозит следом. — Пролетарская семнадцать дробь один, какое-то движение в подвале, — в коммуникатор сообщаю я. — Осмотрите местность, не привлекая внимания. Падальщики плохо слышат, но у них хорошее зрение. — Принято. Докладываю информацию остальным членам группы, вынимаю меч из ножен и плавно двигаюсь к хлипкой, перекошенной двери здания. Медленно открываю и спускаюсь по ступенькам, освещая путь фонариком. Джей двигается за мной. Как только в поле зрения попадает пыльная, обросшая паутиной местность, взору предстает кровавая картина: двое скрюченных падальщиков грызут тело старого человека, глаза которого смотрят прямо перед собой, но ничего не видят. Во все стороны брызгает кровь, на бетонный пол выпадают кишки и органы, валяются шмотки разорванной одежды. — Джей, посвети, — шепотом говорю, бесшумно ступая к цели. Черные, с выпирающими костями, конечности демонов напоминают собой переломанные лошадиные ноги. У них прикрыты от довольства глаза. Непомерно широкие, зубастые пасти вгрызаются в еще теплую плоть. Они нас не видят. Одним ударом смогу снести сразу двоих. Слышу за спиной, как выворачивает Джея и как фонарик с характерным стуком падает на бетон и катится к моим ботинкам. Его свет бьет прямо в полуприкрытый глаз падальщика, и в тот же миг десятки глаз желтыми пятнами вспыхивают на всей голове. Падальщик издает звук, подобный вою, сопровождаемый всхлюпыванием крови, и тут же распахиваются глаза второго. Падальщики быстрые. Мгновенно огибают меня с разных сторон, устремляясь к узкому проходу, в котором сгибается Джей. Они чувствуют опасность и инстинктивно бегут, криво переставляя то, что должно быть руками и ногами. Подаюсь следом, срубая конечности одного из них, и швыряю меч во второго, что почти добирается до Джея. Не думаю, что он стал бы нападать. Его первостепенная цель — скрыться. Однако Джей расположен в проходе, а значит, по пути падальщик, вероятнее всего, перегрыз бы препятствию горло. Мысль приходит быстро: я представляю для них угрозу, Джей — нет. Падальщик протяжно скулит, пригвожденный к полу мечом, и рассыпается черным прахом. Джея выворачивает во второй раз. От силы броска и согнутого положения сам заваливаюсь на пол. Переворачиваюсь на спину и в последний миг перехватываю второго падальщика за шею, что запрыгивает на меня и тянется клыкастой пастью к лицу. Он, как загнанное в угол животное, осознает, что не сможет скрыться, и предпринимает попытку напасть. — Джей, меч! — восклицаю я. Темно-красная жидкость с демона заливает белую рубашку. Его шея удлиняется, и я перехватываю ее и второй рукой. Из клацающей пасти на мое лицо льется кровь жертвы. Застилает зрение. — Джей! Падальщики — слабейшие демоны. Но ничто неспособно их уничтожить, кроме дивинитуса. Я отрубил демону ноги, однако этого недостаточно, чтобы он испустил дух. Рычу, чужая кровь металлическим привкусом расползается во рту. Сжимаю склизкую шею сильнее и откидываю падальщика в сторону. На рывке подаюсь вперед, с силой прикладываюсь корпусом о бетон, цепляю пальцами рукоять меча и переворачиваюсь ровно в тот момент, когда падальщик прыгает на меня снова. Но на сей раз у него нет шансов дотянуться: его тело насквозь пробивает острый металл. Падальщик скулит и становится прахом, усыпающим меня. Сплевываю на пол противную кровь, смахиваю ладонью жидкость с лица и растираю глаза, избавляясь от пелены. Джей — не деталь механизма. Джей — выпавший болтик, приводящий механизм в неисправность. Опускаю меч в ножны, поднимаю фонарик и освещаю углы подвала, убеждаясь, что падальщиков больше нет. В этом нет смысла: в задании, выданном Институтом, говорилось о двоих. Но информация может быть недостоверной: ее предоставили свидетели. Падальщики существуют группами, соответственно, все они должны были находиться в одном помещении. — Пролетарская семнадцать дробь один, — в коммуникатор сообщаю я. — Двое падальщиков были уничтожены. Жертв нет. — Принято, — раздается ответ. — Хорошая работа. Переступаю через ноги трясущегося Джея, поднимаюсь по ступенькам и выхожу из затхлого подвала. Свежий ветер забивает горло. Ко мне стремительно приближаются три силуэта. — Что случилось? — издалека взволнованно кричит Тереза. В следующий миг чужие ладони с силой ударяют в мою грудную клетку, отчего отшатываюсь назад. Перед лицом мелькают злые глаза Остина. — Ты убил Джея! — рычит он. — Я знал, что так будет! Ты!.. Остин замахивается, я легко смещаюсь в сторону, и из-за широкого размаха и немалой силы удара он врезается в стену под глухой хлопок и болезненный громкий выдох. — Что ты за человек такой? — шипит Остин, упирающийся в шершавую поверхность ладонями. — А, впрочем, идеальный для Института! Машина для убийств, безропотно выполняющая любой приказ! В тебе есть хоть капля гуманизма? Может, тебя хотя бы грызет совесть? — Нет, — коротко отвечаю я. Мне не за что испытывать угрызений совести. А если бы и было, то я все равно себе не принадлежу: моя душа, моя жизнь и мое тело — все принадлежит Институту, потому что я воин, уничтожающий монстров. Если во мне будут эмоции, то руки станут слабее, дрогнут в неподходящий момент. Где есть сомнения, там нет силы. Где нет силы, там побеждают демоны. Перевожу взгляд на черный небосвод, усеянный звездами. Я — лишь невзрачный миг, что дарует кому-то больше времени для жизни. А потом меня не станет — и никто не будет лить слез. Обо мне никто не вспомнит. Значит, я шестеренка, идеально выполняющая свою работу. — Джей? — раздается хриплый голос Терезы. Слышу фоном неуверенные шаги. — Господи, ты жив! — задушенно кричит Остин. — Я думал! Думал, что ты!.. Поворачиваю голову, глядя, как Джей проходит мимо Остина и подходит ко мне. Бледный и до жути взволнованный произошедшим, падает на колени и склоняет голову. — Прости меня, — шепчет он, пока все остальные члены группы ошарашенно замирают. Джей срывается на рыдания. — Прости! Я весь в чужой крови. Джей сгибается столь низко, что упирается лбом в асфальт. Тереза смотрит на нас большими глазами. Берт выглядит так, как будто совсем ничего не понимает. А Остин садится на землю, словно больше не чувствует опоры. — Я же говорил, — негромко, безэмоционально отвечаю Джею. Приказы Института нерушимы. Мои слова обладают тем же свойством, иначе не будут иметь смысла. — Идемте, — говорю, разворачиваясь. — Нас ожидает машина. Скоро сюда прибудет группа зачистки, являющаяся небольшим подразделением Института. Входящие в ее состав рабочие не проходят обучение вместе с будущими служителями, они — просто гражданские, которые получают деньги за то, что наводят порядок. Делаю шаг и рефлекторно замираю. Из темноты к нам двигается высокий, грациозный силуэт.