Цвета рубина

Что останется после меня? Я пришел из ниоткуда и уйду в никуда. У меня нет семьи и близких людей. Нет друзей. Меня подобрал человек из Института, дал еду, спокойный сон и теплое пристанище. Он сказал, что ничто не бывает бесплатным: все, что получаю, я должен вернуть. Ребенок без имени получил право на жизнь. Меня кормили, одевали, обучали грамоте и боевым искусствам. Я — долг перед этим местом. Я живу, потому что существует Институт. И я тот, кто безоговорочно следует всем его заповедям. Быть сильнейшим. Быть лучшим. Быть беспрекословным. У меня получалось легко. Так почему же я не смог нести исполнение обязательств чуть дольше? Резко распахиваю глаза, и яркий белый свет отзывается невыносимым жжением, вынуждающим зажмуриться. Но лишь на секунду — в следующую вновь бегло осматриваю светлое помещение, примечаю катетер, торчащий из предплечья, и предпринимаю попытку выдернуть, однако мягкие руки обхватывают мои пальцы и останавливают решительное движение. Щурясь, поднимаю взгляд и вижу улыбчивую женщину с веснушками и кучерявыми рыжими волосами, на коей надет медицинский халат. — Прилягте, вам нужен отдых, — говорит она успокаивающим тоном. — Всего лишь питательные вещества, не беспокойтесь. Ласково давит на мое плечо, и затылок тонет в подушке. Первая мысль оказывается самой неожиданной и вместе с тем очевидной: «Я жив». Мимолетно оглядываю свои руки, прощупываю живот и двигаю ногами — все целое и на месте. — Где остальные? — приподнимаюсь я. Женщина лишь улыбчиво кивает в сторону. — Я здесь, — подает голос Остин. Поворачиваюсь и вижу следом за ним на соседних больничных кроватях Терезу, слабо машущую в знак приветствия, Берта, отрывающего взгляд от книги, и мирно спящего Джея. Бледных, помятых, но живых. — Почему демон нас не убил? — бездумно спрашиваю вслух, перехватывая взгляд Остина. — Ты у меня спрашиваешь? — вскидывает брови тот. — Ты же его убил, а не он нас. Бесцельно осматриваю больничное помещение Института. Я крайне редко болел и получал травмы, потому почти здесь не появлялся. Пространство, заполненное пустыми белыми кроватями, уходит вдаль. Тишина и запах медикаментов баюкают сознание. В продолговатых окнах пестрит закатное розовое небо. — Сколько времени прошло? — говорю я. — Ты проспал почти двадцать четыре часа, — деловито отвечает Берт, откладывающий книгу в сторону. Тереза медленно встает, обхватывает рукой капельницу и тянет ее за собой, плавной походкой подбираясь ко мне. На ней надета белая больничная рубаха и свободные хлопковые штаны. Смутно понимаю, что я одет так же, а еще меня отмыли от чужой крови. Хлопаю ладонью по груди, нащупываю кольцо под одеждой и выдыхаю. Тереза садится на край кровати и склоняет голову вбок. — Что последнее ты помнишь? — спрашивает девушка. Она шевелится слабо и двигается с осторожностью: видимо, последствия взаимодействия с силой демона, вызывающие истощение и тяжесть. Сейчас Тереза является самой собой, но влияние алой дымки отпечаталось во всем теле. — Помню, что не мог стоять, — размеренно говорю, вспоминая последние события, красочными картинками мелькающие перед глазами. — Помню, что демон подошел ко мне. И помню, что, перед тем как потерять сознание, направил меч в его грудь. Тереза как-то восхищенно вздыхает и мечтательно смотрит на меня. Я же изо всех сил стараюсь не нахмуриться. Не говорю этого, но совершенно точно знаю, что не почувствовал никакого препятствия, ознаменовавшего разрезание плоти: я вскинул меч в пустоту. Демон не был повержен. Отчего же тогда он не убил нас? Если бы прибыла подмога, Тереза сообщила бы, что демона спугнули. Быть может, другие служители были на подходе, демон почуял опасность и сбежал? Однако он совершенно точно прихватил бы с собой хотя бы одну жертву: недаром же он потратил столько времени, кружа вокруг нас. Что-то тут не сходится. — Слушай, — раздается рядом еще один голос. Поднимаю взгляд, примечая, что за время, проведенное в раздумьях, ко мне успевает подобраться еще и Остин, располагающийся с другой стороны кровати. Он, как и Тереза, придерживает одной рукой капельницу. Бессмысленное занятие: она и без дополнительной помощи крепко стоит на двух парах колесиков. — Прости, — неловко чешет второй рукой затылок Остин. — Я много наговорил, а ты спас нас. Джея вообще дважды. Я думаю, из нас двоих ты более благородный человек. Хмыкаю и опускаю взгляд. Это неправда. Я не спас нас. Я не смог. Это демон по неясным на то причинам решил нас отпустить.

~

Утром следующего дня каждого из членов группы вызывает в свой кабинет Аарон. Я переодеваюсь в свежую рубашку и брюки, бросаю короткий взгляд на меч у стены и ровно сложенный, вымытый и высушенный плащ на стуле и впервые понимаю, что меня раздражает вся эта вычурная вылизанность, чистота до блеска предметов, что по природе своей не должны блестеть, и аккуратность. Подвергаясь смутному порыву, встряхиваю пальцами плащ, приводя его положение в немного растрепанный вид, и едва сдерживаю улыбку. Уже подходя к кабинету командира, задумываюсь и не могу объяснить самому себе, что это было. Аарон сидит в высоком кресле и перебирает бумаги, пока я прохожу к стулу напротив него и сажусь. Молчание затягивается. Рассматриваю ровный ряд карандашей, выложенный на его столе. Стеллаж с папками за спиной командира. Ни одна из них не выпирает, все идентичной ширины и высоты. Порядок — одна из главных основ учащихся и служителей Института. Порядок должен быть во всем и везде. Порядок — то, что нельзя нарушать. Стерильная чистота в помещении. И в помыслах. — Начинай, — басисто произносит Аарон спустя минут десять разглядывания отчетов. Членов группы всегда вызывают по одиночке и обычно сразу после миссии, дабы по отдельности выслушать рассказ из уст каждого и выявить возможные несостыковки, указывающие на сокрытие части информации. Аарон редко занимается подобным: как правило, задания выдают заместители; соответственно, именно они занимаются оформлением отчетов и закрытием выполненных дел. На сей раз два пункта указывают на необходимость вовлечения командира: на миссию отправил лично он и результат вышел неоднозначным. Методично и упорядоченно пересказываю все события, лишая слова любой эмоциональной окраски. «Сделал выпад вперед, — говорю и плавно добавляю: — Больше ничего не помню». Аарон поднимает взгляд, долго смотрит на меня, и я отвечаю. Я всегда отвечаю на их взгляды, потому что ни один из командиров меня не пугает. Но, признаться честно, пугает другое: почему я снова не договорил? Я не могу знать наверняка, был ли повержен демон, потому как в сознании в тот момент я больше не был. Но интуиция подсказывает, что кровь демона тем вечером пролилась лишь раз — то был незначительный порез руки, который демон исцелил без приложения малейших сил. — Почему демон-искуситель двигался так быстро, что ни один из вас не мог за ним уследить? — говорит Аарон. — Смею предположить, что алая дымка затуманила сознание. Звучит логично. Простейшей дискурсивной цепочки достаточно, чтобы найти причинно-следственную связь. — Ты думаешь, что уничтожил его? — Не знаю. Командир хмурится все сильнее. — Служители прибыли на место происшествия спустя полчаса от твоего доклада, — Аарон откидывается на спинку стула и стучит пальцами по столешнице. — Ни на одном из вас не было выявлено признаков соития с демоном, и все вы располагались на указанных тобой местах. Можешь ли ты предположить, что демон не был повержен и решил уйти? Односложный ответ остается неизменным: — Не знаю. Аарон с шумом встает. Его кресло заваливается назад и откидывается на стеллаж, сдвигая часть идеального ряда папок в сторону. Командир упирается ладонями в стол и склоняется ко мне, сверкая злыми, темными глазами. Его губы поджаты, желваки выпирают, плечи напряжены. Аарон выглядит грозно и решительно. Намеревается надавить мощными габаритами и взглядом, напоминающим, насколько важное положение он занимает в Институте и как легко имеет право отнять жизнь любого неверного. — Статья один «Пособничество демонам». Пункт двадцать один «Намеренное сокрытие информации». Приговор: смертная казнь. Хорошенько подумай и ответь на предыдущий вопрос еще раз. Однако времени на раздумья мне не требуется: — Не знаю. Командир бегло осматривает мое лицо, плавным движением тянет кресло за спинку и садится в него. Возвращается к бумагам. Я спокоен и уравновешен. Мои ответы и реакции совпадают с мимикой и жестами. Я знаю, что такое психологические проверки, и также знаю, что у Аарона нет ни единой причины мне не верить после того, как он убедился, что мои слова в более расслабленном состоянии и в атмосфере нагнетания обстановки имеют одинаковое звучание и легкость. Мне нечего скрывать — именно такой вывод командир пишет в отчете. И еще один — демон-искуситель предположительно был повержен. Институт не находит прямых следов гибели, а потому у Аарона множество вопросов и сомнений. Моя одежда была усыпана прахом падальщика, ботинки могли оставить следы по всей местности, в которой произошло столкновение. Порывы ветра легко разносят мелкие останки. Поверить в то, что демон заполучил множество жертв и не причинил вреда, — нелепица. Вероятность его смерти без четких доказательств значительно выше. Однако я совершенно не понимаю, какую цель преследую, утаивая собственные предположения. Беглая мысль дает точный ответ. Демон отпустил нас. И я принял решение отпустить его в ответ.