Цвета рубина

Волны безграничного океана ласково обволакивают тело, уносят безмятежным течением вдаль. Вода вокруг не холодна и не тепла — она умиротворенна и напоминает собой продолжение тела. Я везде, но нигде. Нет чувств, но есть спокойствие. Нет мыслей, но есть понимание. Человеческая жизнь коротка и полна волнений. Мы отчаянно пытаемся везде успеть, сделать как можно больше и прыгнуть выше головы. А после суматошная гонка заканчивается и является безмятежная тишина. Интересно, в последний миг жизни я был лучшей версией себя либо самым страшным кошмаром? Резко распахиваю глаза, оглушенный невыносимым шумом. В голове стучит, размытый окружающий мир не собирается ни во что цельное и внятное, тело отказывается подчиняться, отвечая острыми вспышками. До скрежета сжимаю зубы, промаргиваюсь. С трудом вновь и вновь разлепляю тяжелые веки. Душно, жарко, сухо. Неподвластные конечности не слушаются, словно чужие. Пальцы скручивает, ноги отказываются пошевелиться, не чувствую сил и вообще ничего, кроме боли. Упираюсь ладонями в гладкое покрывало — и это первое, что я понимаю. «Я жив», — подобная мысль ошарашивает меня во второй раз за непродолжительный период времени. Как я могу быть жив? С глухим рыком вынуждаю себя перевернуться с живота на бок. Ощущаю, как по лбу стекает капля пота. Рассеянный взгляд цепляется за широкое пространство, теряется в уходящих далеко ввысь потолках и больших окнах, открывающих вид на нежное розово-голубое небо. Отталкиваюсь ладонью от упругого матраса, приподнимаюсь на локте. — Выпейте, — мягкие руки аккуратно приподнимают подборок. Доверяюсь им и пью небольшими глотками прохладную жидкость, режущую горло и вместе с тем приносящую крохи облегчения. Фокусируюсь на изящной девушке, склоняющейся ко мне. У нее светлая кожа, утонченные черты лица. Черное платье в пол обволакивает обворожительную фигуру, открывает вид на аристократичные плечи, выпирающие ключицы и круглые груди. В тот же миг жмурюсь, сердце пропускает удар. Никогда прежде я не видел так близко столь превосходное женское тело в открытом виде: в Институте одежда девушек ничем не разнится с той, что носят парни. Дива неторопливо отступает от меня, и я рискую вновь взглянуть на нее. Ее одеяние все же платьем назвать трудно: шелковые ленты опоясывают роскошное тело, прикрывая лишь самые деликатные места, но открывают вид на плоский живот и округлые бедра. Темные волосы ровными кудрями падают до поясницы. На меня смотрит пара ярко-желтых глаз. Сажусь бездумно резко, отчего колющее жжение проходит сквозь каждую часть тела. — Тише, тише, прошу, — звучит воздушный голос, что успокаивает воспаленное сознание. Чужие руки осторожно придерживают сбоку. — Вам ни в коем случае нельзя вставать. Вновь смотрю на прекрасное создание с желтыми глазами. Мне не хочется дергаться, бежать и бросаться угрозами — демоница вызывает доверие и комфорт. Быть может, я слишком слаб, раз с подобной легкостью отношусь к существу, при виде которого должен возжелать лишь одного — лишить противника жизни. Быть может, мягкие интонации путают истощившийся разум. — Кто ты? — Тесса, — склоняет голову демоница. Осознаю, что не требуюсь в представлении. Более-менее пришедшим в норму зрением осматриваю помещение: дорогое убранство из резного золота, украшающего витиеватыми узорами стены; бордовые велюровые шторы, уходящие в пол и наполовину прикрывающие широкие окна; двуспальная кровать, укрытая шелковым покрывалом. Падают длинные тени и пробиваются солнечные лучи уходящего за горизонт небесного светила. — Где я? — Во владениях великолепнейшего князя демонов Астарота. Слабое удивление падает на плечи. Я знал, что Астарот невообразимо силен, но не мог предположить сколь высок его статус. Высшие демоны не князья — все еще просто демоны. — Это другой мир? — Ну конечно, — благодушно смеется Тесса. — Для чего же господину нужен дворец в мире людей? Хмыкаю, касаюсь пальцами пронзаемого острыми иглами виска. — Как я здесь оказался? — Господин переместил вас. В какой момент Астарот забрал меня? С какой целью он сделал это? Ни один демон не может переместиться на территорию Института: говорят, здания построены на месте гибели первого демона, перешедшего границу, пропитаны людской кровью и особенной ненавистью к существам другого мира. Эти земли как храм для нечисти — запретная местность. Однако для князей не существует ограничений. Астарот — тот, о ком люди предпочитают не говорить. Как будто если сделать вид, что столь могучих созданий не существует, они действительно исчезнут. Институт предпочитает быть на вершине, не терпит упреков и излишних вопросов. И уж точно не собирается разражаться в объяснениях и оправданиях. Ни за что не признает, что существует то, что ему неподвластно. То, перед чем он бессилен. Ибо подобное поставит искреннюю веру людей в неоспоримость и всесильность Института под сомнение. — Я пленник? — Ни в коем случае! — ошарашенно восклицает демоница и кивком головы извиняется за громкий тон. — Вы наш глубоко почитаемый гость. Волна беспорядочного треска вгрызается в разум. Человек, названный гостем во владениях князя демонов? Каков абсурд. Отодвигаю мысль в сторону и переключаюсь на более понятную и приземленную. Гости имеют много привилегий: могут свободно передвигаться по территории и покинуть обитель в любой момент. А также их не ограничивают в доступе к вещам. — Где мой меч? Тесса растворяется в воздухе, а в следующий миг появляется с темными ножнами без резьбы и украшений. Моргаю, глядя на оружие, мне не принадлежащее. Однако рукоять ложится в ладонь как влитая; немного выдвигаю, пробегаюсь взглядом по сколам на лезвии. Принимаю оружие из рук демоницы, встаю и закидываю на спину. От тяжести качает в сторону и сложно удерживать равновесие; до судорог напрягаются мышцы, все тело охватывают болезненные вибрации. Цыкаю. Необдуманное, рефлекторное движение. — Прошу вас, — раздается голос Тессы за спиной, и становится легче. Демоница удерживает в руках ножны, лишая меня их веса. — Отдайте, я буду носить для вас. Она вообще понимает, что говорит? Будет носить оружие для человека, который в любой момент может вынуть его и пронзить демоническое тело? Неужели Тесса не ощущает ни толики опасности и омерзения, которые должна испытывать при виде служителя Института? Я — тот, кто уничтожает демонов. Она — та, кого я без сомнений должен уничтожить. Поднимаю руку, обхватываю рукоять и не могу поднять меч: плечо сводит острой болью. Пытаюсь воспротивиться ей, но, видимо, я крайне немощен, чтобы действовать на одной силе воли. Выпускаю оружие, и рука безвольно падает вдоль тела. Тихо шиплю себе под нос. — Ты мой надсмотрщик? — Что вы, — мягко говорит Тесса. — Я ваша покорная служанка. Неудобно разговаривать с тем, кто находится за спиной. — Тогда отпусти меч. — Прошу вас, — умоляет демоница. Еще немного — и в ее голосе раздадутся жалобные всхлипывания. — Вам противопоказаны подобные нагрузки. — Это приказ. Тесса мягко опускает меч, мои плечи склоняются под его тяжестью, а демоница вспыхивает напротив меня. За ее телом развеваются быстро рассеивающиеся нити тьмы. Руки Тессы покорно сложены на животе, голова грустно опущена. — Где здесь выход? — Дорогой гость может посетить любую из окрестных территорий, однако я искренне рекомендую соблюдать постельный режим. Понимаю, что неверно озвучил вопрос. — Как мне вернуться в свой мир? — Подобное сейчас невозможно. — Я же не пленник, а дорогой гость. Тесса поднимает на меня взгляд. — Вы не переживете перемещения. — Да? — со злостью хмыкаю я. — Как я тогда попал сюда? — Вы уже были мертвы. От слов Тессы чувствую, что теряю опору. Демоница подхватывает меня под локоть, усаживает на кровать. Тяжесть неумолимо сдавливает виски. — Меня воскресили? — Что вы, — мягко говорит Тесса, словно общается с пятилеткой. — Подобное невозможно. — Тогда почему я жив? — поднимаю на демоницу взгляд. — Хм, — Тесса задумывается, стучит черным заостренным ноготком по нижней губе. — Люди называют это клинической смертью. — Значит, я не был мертв. — Но вы не дышали, — возражает она. Воспоминания об ударах всплывают в голове, и я морщусь, ощущая, как горячая боль полосует спину. Это не фантомное чувство — я четко ощущаю его наяву. Как будто меня поселили в тело столетнего старика, едва способного двигаться. — Можешь помочь? — принимаю поражение я. — Сними с меня, — дергаю пальцем пряжку ремня, опоясывающего грудную клетку. Тесса счастливо улыбается, оказывается передо мной, осторожно обхватывает кожаный материал и с неприкрытым довольством откладывает ножны в сторону. Дышать становится немного легче. — Как далеко я могу уйти? — спрашиваю, медленными движениями заводя руки за спину. — Ваши передвижения никто не ограничивает, однако не думаю, что вам понравится территория за владениями господина. — Почему? — говорю, прощупывая гладкую спину, и не нахожу ни намека не то что на раны — шрамов нет. — Господин предпочитает жить в условиях, подобных людским, но за их пределами мир разительно отличается от того, к какому вы привыкли. Хмыкаю и наконец-то опускаю затекшие, слабые руки. — Демоны способны излечивать раны других? — Нет. Только свои. — Как меня вылечили? — Я не могу ответить на этот вопрос, извините. Встаю на сей раз более плавно, припоминая прошлый неудачный опыт. Невыносимо. Если меня исцелили, откуда столько физических терзаний, что едва могу держаться на ногах? — Где твой господин? — У него важное заседание. Шагаю в сторону двери и распахиваю массивную преграду. Меня встречают длинные коридоры, освещенные яркими настенными лампами в изысканных абажурах. Голова кружится, если смотреть вверх, потому оставляю подобные попытки до времен, пока не почувствую себя лучше. — Где проходит заседание? Тесса спешно нагоняет меня. — Прошу, вам к нему нельзя. Господин очень занят, — тараторит демоница. — Он сам навестит вас позже. Сбивчивые фразы лишь сильнее убеждают в том, что если это и правда, то лишь частичная. Не торможу движение: если не останавливаться, немного привыкаешь, но, стоит на миг замедлиться, как боль вновь прорывается нестерпимым натиском. Ноги ступают неуверенно и шатко, но я способен передвигаться. — Он притащил меня сюда, и у меня много вопросов. А еще я порядком устал от того, что ни на один из них у меня нет ответа. Складывается ощущение, что все вокруг что-то знают, но намеренно разговаривают загадками. Путают, вынуждают на ощупь пробираться в темных незнакомых коридорах. И тем не менее чего-то ждут. — Умоляю, не надо. Тесса впивается в мое предплечье обеими руками. — Господин не желает вас видеть. Непроизвольно замираю в центре помещения и вдруг не могу шевельнуться. Почему же от ее слов становится еще хуже?