Цвета рубина

Волны возбуждения окутывают с головой. Располагаюсь на бедрах Астарота, сверху вниз смотрю на демона, прикусывающего нижнюю губу. Его пальцы сжимают мои ноги до красных отметин, вынуждая опускаться до самого основания. Черт, слишком глубоко. Чувствую, как закатываются глаза, и упираюсь руками в торс Астарота. Ощущаю под пальцами напряженные мышцы. Отрывисто вдыхаю, по виску стекает капля пота. Кожа демона влажная, сверкающая крохотными бисеринками. Мне хочется податься ближе. Хочется, чтобы Астарот сел, прижался ко мне. Чтобы всем телом почувствовать все его тело. Однако демон лежит на подушках, раскинув шелковистые пряди волос по всей кровати. Непроизвольно стону, когда демон резче вскидывает бедра, вбиваясь столь глубоко, что не выходит сдерживать эмоции. Размытым взглядом концентрируюсь на торсе под своими руками. Глажу привлекательные мышцы пальцами. И все же он бледноватый. Не восстановился полностью после ранения Асмодея. И еще одного, которое совершил сам. На светлой коже не видно ни намека на шрам, однако они тут точно были. И было их много. Больше, чем я могу представить. Мысль об Асмодее странным образом наталкивает на иную — об Ашмане. Он узнал меня в третьем воплощении. В четвертом мы не встречались. А в нынешнем он терпеливо ждал, когда ко мне вернутся воспоминания и мы с ним обсудим интересующие его вещи. Человек, получивший долгую жизнь, мечтает о бессмертии. О вечном правлении и нескончаемой власти над миром. Желает вновь стать молодым и сильным. И для этого ему нужен я — тот, кто способен перерождаться. Сколь же много Ашман на меня возлагает. Но откуда он… — Ты не здесь, Ноэль, — с легким рыком произносит Астарот. — Отвлекаешься на что-то другое, пока я рядом с тобой? Усмехаюсь, мгновенно теряя ход размышлений и острую в нем необходимость. Заглядываю в раздраженные алые глаза. Князь демонов не любит делиться. Князь демонов привык сполна получать все, что желает. — А если и так, то что? — прикусываю нижнюю губу я. Астарот совершает еще один сильный толчок и замирает. Смотрит с ехидством, расслабляя пальцы на моих бедрах. — Тогда двигайся сам, — самодовольно улыбается он. От его тела расползаются витиеватые нити алой дымки, кружащие вокруг хозяина. Красивые глаза напоминают ярко-красные вспышки, сияющие в темноте. — Давай же, Ноэль. Пока я не лишил тебя рассудка. А я, может, желаю лишиться рассудка. Интересно, как вел бы я себя, поглощенный пленительным мороком? Вероятно, довел бы Астарота до беспамятства. А потом сам не смог бы сидеть неделю, а ходить — две. Неторопливо приподнимаю бедра и опускаюсь, не отводя от глаз демона взгляда. Потом еще раз, и снова. Неспешно, дразня и его, и себя. Астарот запрокидывает голову в подушки, сжимает челюсти и шумно выдыхает. Мне хочется сорвать с его губ стон. Нетерпеливый и развязный. Мне хочется, чтобы демон задыхался от сладкого напряжения, почти доходящего до пика и обрывающегося, вместе со мной. — Аст, — стону я. — Черт возьми, аргх, Аст. Астарот сжимает мои бедра не просто до красных пятен — до синяков. И с его губ срывается заветный звук, пробирающий все тело до дрожи. Бедра перестают меня слушаться, руки слабеют. Я едва не заваливаюсь на Астарота, но он ловко перехватывает меня, одним движением опрокидывает на матрас. И срывается на резкие толчки, в нетерпении сминая губы. Переходит к шее, кусает, а я впиваюсь в его спину пальцами, сведенными судорогой, задыхаюсь. Эйфорическое наслаждение растягивается, доводит до пошлых мольб и развязных звуков, вырывающихся из горла. Все чувства вспыхивают пламенем, и я желаю лишь одного: чтобы Астарот не останавливался. До высшей точки демон умудряется довести меня еще несколько раз. А после, приняв пенный душ в который-то там раз, лежим на кровати. Я, как и в любое время прежде, перебираю мягкие волосы Астарота, а он нежно водит кончиками пальцев по моему плечу. Чувствую невообразимую усталость и почти обиду за то, что демон вообще не устает. Думаю, он мог бы заниматься подобным всю ночь, но демону достался человек, которому нужен отдых. Однако примечаю и другое: тело Астарота напряжено сильнее обычного. Вздыхаю, пряча лицо в изгибе шее демона. Асмодей не соврал тогда: Астарот действительно теряет силы. Он удерживает мою душу сотни лет — это долгий срок. Но, стоит поднять данную тему сейчас, демон начнет рычать и сверкать злыми глазами. Он очень раздражается, когда ставлю его на первое место. Потому выбираю зайти с другой стороны. — Что не так с Ашманом? — негромко говорю я. Астарот хмыкает, сильнее сжимает пальцы на моем плече. Он может быть игрив и фриволен, однако всегда отвечает серьезно на мой прямой тон. Сразу понимает суть вопроса и выбирает отвечать без уклонений: — Я не могу убить его. Приподнимаюсь на локте, заглядываю в алые глаза. Касаюсь пальцами линии челюсти Астарота, неторопливо веду выше. На лице моем, очевидно, проскальзывают удивленные нотки, а потому демон продолжает: — Мой мир существует по строгим порядкам. Куда более безукоризненным и консервативным, нежели мир людей, — размеренно говорит Астарот. — Ни один князь не может убить другого князя, иначе лишится рассудка. В Ашмане заточена часть силы моего отца, а потому, убив его, я рискую навечно превратиться в бешеного пса без проблеска сознания. То же самое и с другими демонами: убей высший либо слабейший каким-то чудом князя, впадет в пучину бесконтрольной ярости и не сможет более никогда в жизни подумать связно. Хмурюсь, с трудом переваривая новоиспеченную информацию. — Неужели ни разу ни один демон не убил князя? Астарот ловит мою руку, тянет чуть ниже и прижимается к пальцам губами. — Однако я не сказал, что подобное невозможно вообще. — И что это значит? — Любой демон может бросить князю вызов, и если тот добровольно примет его, то оба встретятся на специальной арене. Князьями не становятся при получении чужой силы, князьями рождаются либо совершенствуются до того, что могут преодолеть пределы и превзойти господствующих. Если сильный демон либо князь убивает другого князя на арене, то энергия погибшего впитывается в ее основание, уходит глубоко вниз и распространяется по всеми миру. Только в таком случае сохраняется рассудок. Астарот выпускает мою руку и глядит в потолок. — Я отправлял за Ашманом других демонов, но старикашка оказался проворным насекомым. Все они пали от его рук. Неудивительно: когда-то директор Института смог уничтожить самого князя демонов, так что остальные для него становятся лишь новыми этапами в развитии умений. — И все равно не понимаю, — хмыкаю я. — Как он узнал меня? — Ашман неглуп, но дело не только в этом, — говорит демон. — Ты знал, что после смерти рассыпаешься мириадами звезд? Ошарашенно замираю, недоумевая, то ли Астарот шутит, то ли придумывает красивые метафоры. — Я говорю серьезно, Ноэль. Со времен заключения договора твое тело после смерти рассыпается искрами и исчезает. Проходят десятки лет, прежде чем оно вновь появляется в пространстве, укутывая собой оголенную душу. А потом выпадает — оказывается в мире людей в тех обстоятельствах, на которые ориентировалось прошлое, прощаясь с жизнью. Так вот в чем дело. В первой жизни я ощущал, что мне не хватает сил, что я вновь хочу сражаться — и меня забросило к богатым людям, не поскупившимся на обучение. Во второй раз я погиб в беспросветной ненависти к Институту — и оказался у диссидентов. В третий раз покинул мир, не осознавая, кто я и зачем живу — и попал к самосовершенствующемуся в уединении странному человеку. Он звал меня воином — и в своей пятой жизни я им стал. — Все мои жизни тесно связаны друг с другом. — Да. Каждая новая повторяет итог предыдущей, делает его основой. Ты не становишься чистым листом — ты продолжаешь то, на чем остановился. Миру безразличны цвет твоих волос и форма носа, но мир опирается на самые важные детали. В твоем случае ими стали имя, цвет глаз и кольцо, что я подарил тебе при смерти. Новое озарение падает на плечи. — Поэтому ты ни разу не смог провернуть свой фокус со специальным веществом. Все разы ты не успевал ко мне, и я рассыпался. Рассыпался совсем как демоны. Демоны перерождаются? Астарота забавляют мои слова, вызывают усмешку на лице. — Нет, не перерождаются. Просто совпадение, — мягко говорит он. — Насчет остального: даже если я не мог отыскать тебя при жизни, твоя смерть становилась для меня веским резонансом. Но прежде я никогда не успевал: раны были смертельны и моментальны. Однако в этот раз смерть подкрадывалась к тебе неторопливо, и мне хватило времени, чтобы вырвать тебя из ее рук. Хмыкаю, сжимаю в пальцах гладкое покрывало. То, о чем я желал не говорить, дабы не портить безмятежную ночь, против воли рвется наружу: — Асмодей рассказал мне. Астарот, конечно, хмурится. Фыркает, качает головой. Мне хочется ткнуть демона в бок — с силой, ощутимо, хотя я и знаю, что для человека подобное невозможно. Мой самый сильный удар для Астарота окажется подобным удару пылинки, приземлившейся на плечо. — Ты теряешь силы, Аст. — Не так много, чтобы это имело значение. Резко сажусь, впериваясь взглядом в сверкающего раздраженными алыми глазами Астарота. — Не юли, демон, — холодно говорю я, вынуждая лицо Астарота напрячься еще сильнее. — Когда только заключил договор, ты превзошел Асмодея. В моем третьем воплощении ты сразился с ним и был сильнее. Но сейчас. Сейчас ты проиграл ему. Так что ответь мне честно, сколь велико влияние договора на твои силы. Астарот сжимает челюсти, отворачивается в сторону. Я говорю прямо и резко и с каждым словом лишь тверже убеждаюсь в собственной правоте. Астарот тоже не лжет: он теряет силы, но не так много, чтобы лишиться титула и стать совсем уж немощным. Однако до поры до времени. Сколько еще моих воплощений потребуется, чтобы он обессилил? Ведь это правда. Рано или поздно договор убьет его — Асмодей не солгал. И Асмодей не беспочвенно желает избавиться от меня навек. Дело в защите младшего брата, сохранении репутации или подорванной гордости — мне неизвестно, чем именно он руководствуется, но любая из данных составляющих уже достаточно веская для величественного и величием этого преисполненного князя, дабы возжелать стереть мое существование с лица земли. — Силы демонов восполняются, — размеренно говорит Астарот. — Даже если израсходую фактически все, потребуется время, но я восстановлюсь. Однако с договором души данная система не работает: силы, что были потрачены на твое возрождение, оказываются запечатаны и я более не имею к ним доступа. — Если они запечатаны, значит… — задумчиво произношу и обрываюсь. Да, мы оба знаем, что это значит. Если они запечатаны, значит, их можно распечатать. Астарот исчезает, и я наблюдаю за его силуэтом у окна. Смотрю на гладкие волосы, струящиеся по спине. На напряженные плечи. Стягиваю шелковое покрывало, укутываюсь и бесшумно ступаю к демону. Обнимаю со спины, опуская ладони на фактурный живот. Утыкаюсь носом в затылок, потираюсь, смещаюсь к уху. Астарот немного расслабляется, позволяет себе опустить ладонь на мою руку. Сжимает пальцы. Что может быть более нечестным, чем любовь бессмертного к тому, кому суждено прожить лишь мгновение? Всматриваюсь в темный небосвод, усеянный множеством звезд, сплетенных в созвездия. Где-то там, вдалеке, быть может, существуют иные миры. И, возможно, они куда более справедливы и благосклонны к созданиям, в них обитающим. Небольшие огоньки тонут в красном. Моргаю, силясь сбросить наваждение. И осознаю, что мне не мерещится: алая краска заливает небосвод столь ярко, что все вокруг озаряется цветом крови. Пунцовое свечение падает на наши с Астаротом тела, скрывая истинные цвета под своим обликом. Ощущаю, как под моими руками напрягается демон. В следующий миг раздается тихое шуршание за спиной. Торопливо оборачиваюсь, выпуская Астарота из объятий. У входа в комнату стоит высокий демон с желтыми глазами, в черно-красном одеянии. Он выглядит серьезно и встревоженно. — Господин, нам была… — говорит он. — Знаю, — жестким тоном обрывает Астарот. — Собери совет. Демон быстро кивает и растворяется в воздухе. В Астароте нет более ни баловства, ни раздражения — ледяной расчет. Лицо становится строгим, выразительным. Под стать князю демонов — тому, кем в первую очередь является Астарот. С таким выражением отдают приказы. С таким выражением отправляют на плаху неверных. И с таким выражением внутри не остается места для любых эмоций. Сердце пропускает удар. — Что происходит? — произношу, заглядывая в рубиновые глаза и обращая внимание Астарота на себя. Всего на миг, крохотный и незначительный, демон смотрит на меня с едва различимыми проблесками чувств. Однако уже в следующий его глаза не выражают абсолютно ничего. В них пустота, и в них лед. — Тебе следует отдохнуть, — бесстрастно говорит Астарот. Я лишь отступаю на шаг назад, как демон ловит мое лицо ладонями, оставляет поцелуй на лбу — и мир начинает таять. — Ни о чем не тревожься. И это несправедливо — то, сколь незначителен человек перед могущественной и бескомпромиссной силой жителя другого мира.