Цвета рубина

Первый тихий хруст касается слуха — широкая мраморная плита раскалывается на две части. Длинные, неровные и скрежещущие линии трещин быстро распространяются дальше, разламывая основание, раскурочивая фундамент и поднимая в воздух душную волну пыли, что рассеивается в один миг и исчезает, не оставляя за собой ни завесы, ни звуков. Помещение мгновенно видоизменяется: вместо светлых, изящных и аккуратных плит пол покрывается черными пластами гранита — неотшлифованными, испещренными сколами и не отражающими света. Высокие матовые стены уходят в темный потолок, сливаются с ним, и пространство напоминает собой куб — бесконечное замкнутое пространство, не имеющее видимых границ очертания. Из продолговатых окон падают золотистые лучи света, озаряющие светлую кожу на руке. Астарот разгибает пальцы после щелчка, опускает ладонь на подлокотник и без интереса рассматривает помещение — таким оно было когда-то давно и к такому виду с тех времен не возвращалось до текущего момента. В Астароте бурлит неистовая сила — горячая и раскаленная, подобная извергающемуся вулкану. Необузданная и давно забытая, она пытается проломить грудь и выбраться наружу — внутри ей мало места. Она кипит, клокочет, почти рычит, густым потоком врезаясь в ребра. Отступает и бьет с большей силой, напоминая приливную волну. Астарот уже позабыл это чувство — чувство буйной и безграничной силы в своих руках. Он лишился ее — истинной, исступленной и заполняющей до краев. Жгучей и не имеющей пределов. Терял год за годом, полагался на физические данные, а не на глубинную суть. Но сегодня она возвращает себе последний кусочек утраченного пространства. Наполняет собой мышцы и кровь. И требует высвобождения — не чтобы покинуть тело, а чтобы видоизмениться и стать заклятием, живущим извне. Астарот сжимает пальцы в кулак, не позволяя им вздрогнуть. И поднимает взгляд, осматривая окружающий его зал.

~

Столетия своей жизни Астарот свел бы в дни. Не потому что воспоминания стираются и не получается их воспроизвести: память у него идеальная. А потому что воспроизводить нечего. Было темно и холодно. А еще была кровь. Она текла на черный, беспроглядный пол. Падала мерными каплями, соскальзывающими с лезвия серебристого меча. Струилась и образовывала гладкую зеркальную поверхность, в которой Астарот мог различить черты себя самого. Он потерпел поражение. И получал наказание. Было безразлично. И давно не больно. Отец восседал в троне, скучающе подпирал рукой подбородок. Грудную клетку Астарота раскалывал широкий меч, прибивающий к указанному месту. И тишину нарушал лишь монотонный звук капель, срывающихся вниз. Астарот считал их, потому что это было единственным, чем он мог себя занять. Бесконечно тянущееся время казалось ему вечностью, пока безмолвие не потревожил тихий шелест. Астарот приподнял голову и увидел Асмодея, стоящего на одном колене пред отцом. — На юге очередное восстание, — коротко отрапортовал старший брат. «Южане… — размыто подумал Астарот. — Никогда не признавали единой власти отца». Люцифер отрешенно махнул рукой. — Уничтожь всех. Асмодей распрямился, сухо кивнул. — Будет сделано, — безропотно произнес он, — отец. Развернулся и двинулся к выходу из зала степенным шагом. Он мог переместиться, но всякий раз выбирал пройти мимо Астарота. Задержался рядом с младшим братом на крохотный миг, окинул тяжелым взглядом. И исчез с поля зрения. Асмодей был сильным и единственным, кто вызывал у Люцифера пусть минимальное, но все же уважение. Люцифер на него полагался, доверял и скидывал те обязанности, от которых устал и которые ему надоели. Асмодей был полной противоположностью Астароту. Астарот проигрывал. Раз за разом. Снова и снова. И давно не рассчитывал на иное. В нем не было столько сил, сколькими владел Асмодей — старший брат горел желанием быть непревзойденным, лучшим и располагаться на вершине. Стоять у плеча неуязвимого и несокрушимого отца, быть символом неминуемых побед. Астарот следовал за ним, стремился пройти по идеальному и безукоризненному пути брата, грезил завоевать его уважение, пока не понял: этот путь для него невозможен. И стать на одну ступень с Асмодеем и не ощущать извечного взгляда сверху вниз не выйдет. Он сражался. Безуспешно совершенствовался и никогда не мог превзойти самого себя и высших демонов, повергающих точными ударами. Отец и старший брат смотрели с безразличием и безмолвным презрением. «Справедливо», — думал всякий раз Астарот, склоняясь ниже к полу и теряя все больше крови. Он уже много лет ничего не желал. В окружающей темноте не было ни чувств, ни эмоций, ни участия — своего и чужого. До того момента, пока Астарот не вспомнил, как звучит ярость — кипящая, обжигающая, застилающая зрение и мысли. До того момента, пока отец не пал от рук существа из другого мира. «Как он мог проиграть? — сокрушался Астарот, обхватывая прохладную рукоять меча. — Кому мог уступить в бою князь, который одолел всех господствующих князей одним махом?» Удар оказался неожиданным и по-новому сильным: непобедимый и всемогущественный отец оказался смертен. Ненавистный и проклинаемый, он рассыпался от рук человека — слабого, жалкого и недостойного. — Забудь, — без интереса отмахнулся Асмодей. — Он исчерпал себя. Второй удар стал не менее ощутимым: старший брат, что неукоснительно следовал за волей отца и отличался незыблемой преданностью, разочаровался в том, пред кем добровольно и с благоговением преклонял колени, едва Люцифер потерпел поражение. Имела значение лишь сила. И как только ее не оставалось, создание становилось ничем — пустым звуком, рассеянным в просторах далекого небосклона. Все вокруг было ложным и эфемерным. Астарот крепче сжал в пальцах резную рукоять и пересек границу. В тот день он вспомнил, что тоже умеет бояться. Когда человек, превзошедший отца, скалясь и обещая быструю смерть, рассек живот Астарота, демон наяву вернулся в прошлое — в объятое пламенем мгновение, когда Люцифер впервые пронзил его мечом. Перед взором вспыхнули багряные глаза, взбудоражили память. Тогда еще было больно. Черты лица отца не исказились ни одной эмоцией — ни отвращением, ни сожалением, ни разочарованием — остались ледяными и равнодушными. Тогда он в первый раз узнал, каково это — захлебываться кровью. Бежать было низко, но осознал себя Астарот, лишь когда петлял между высоких деревьев. Он шел — куда-то и бесцельно. Отталкивался окровавленными ладонями от шершавой коры и переставлял неподвижные ноги. Не понимал, почему не падает. Не знал, отчего не смиряется, если покорился установленным порядкам и своему положению еще долгое время назад. Не мог объяснить самому себе, по какой причине просто не умрет — в жизни проигравшего не было ни цели, ни смысла. Остановился, глянул на дрожащие руки и срывающуюся на свежую траву кровь — картина была обыденной, но впервые конечной. Он вспомнил, как липкий страх может врастать в раскуроченные внутренности и сдавливать их в крошечные кровавые комки, когда перед ним остановился человек — другой, совсем маленький в сравнении с предыдущим и широко распахивающий зеленые глаза. В них светилось солнце, и в них отражался Астарот — надломленный, слабый и совершенно по-жалкому испуганный. Всем телом Астарот ощутил отсутствующий в действительности удар отца. Наяву увидел спину старшего брата, проходящего мимо с неприязненной гримасой. Непозволительная эмоция просочилась сквозь кожу и маску смирения — и поставила на Астароте последний крест. Но, удивительно, в момент, когда тьма коснулась зрения, вместо боли он почувствовал на себе бережные руки, и окаменевшее сердце вновь встрепенулось, сжалось, завибрировало и продолжило слабо стучать под ребрами. Незнакомый и малоразборчивый поток звуков сменился тишиной — привычной и всепоглощающей. А после, вопреки невозможному и любым законам логики, вновь прорвался в сознание. Сквозь бездушную тьму просочились цвета и запахи. Руки человека были теплыми, дыхание спокойным — Астарот впервые в жизни слышал, как кто-то дышал. Как воздух планомерно проникал в организм, задерживался, выпускался. Он коснулся пальцами груди и ощутил, как вздымалась его грудная клетка. Неужели он тоже дышал? Неужели у него был запах? Неужели он был… живым? Астарот глубоко вдохнул, прочувствовал едкий металл и едва различимый аромат топленой каши. Непривычно резкий запах обескуражил, иглами пронзил оголенные нервные окончания. Астарот отдернулся в сторону — настолько, насколько хватило сил — и замер. «Тебе здесь не навредят», — успокаивающе произнес человек. И это почему-то подействовало. Разве было в мире место, где ему не вредили? Тогда почему он так слепо поверил, что оно существует? Астарот приглядывался, тщетно старался разгадать скрытые мотивы и необъяснимый план человека. Но не понимал абсолютно ничего. Сила равноценна признанию, слабость равнозначна губительному наказанию — две первозданные и непоколебимые истины его мира. Однако он был бессилен и ему помогали. И сердце, не нарушавшее долгое время равномерного и бездыханного ритма, билось в груди загнанной птицей. Демон внимательно следил за каждым движением, нервно сжимал в пальцах человеческое укрытие — мягкое одеяло, согревавшее его замерзшие ноги. Живой человек жил с женщиной, которую назвать живой не получалось. Что-то покидало ее и не имело возможности вернуться. — Она светилась подобно солнцу и согревала своим теплом, — негромко говорил человек, скорее самому себе, чем поселившемуся в доме демону. — Соседка сказала, что она погасла, но я знаю, что это неправда: солнце никогда не гаснет, оно лишь на время скрывается где-то там, где мы его не видим. Астарот не видел в женщине того, что видел маленький человек. Он выразился бы более реалистично: «Беспомощность разума ступила нога в ногу с беспомощностью физической. Итог неизбежен и предопределен — гибель». Но маленький человек все равно продолжал о ней заботиться. И, кажется, верил во что-то, что Астарот не мог объяснить. Бесцветная женщина потухла, перегорела. Ее плечи прогнулись и с каждым днем все ниже склонялись к земле — к законному месту, в просторах которого она должна была обитать уже давно. Но вместо этого была здесь — дышала, иногда что-то понимала, временами слабо улыбалась уголками губ. Потому что жил кто-то, кто до последнего заботливо сжимал худые пальцы и вкладывал в них нечто, чему определения Астарот не мог дать, потому что не знал. Глупый маленький человек, чего ради ты сражаешься против непокорных тебе стихий и неотвратимости самой судьбы? Астарот подобрался, выглянул в окно в надежде разглядеть там нужный силуэт. Конечно, поляна возле дома пустовала, как и в любое другое время. Тогда он силуэт этот представил. И вдруг крохотный, не имеющий значения и совершенно точно бесполезный человек показался ему самым сильным созданием в мире. Астарот моргнул — и вообразил перед собой лес, ощутил за спиной колючую кору древа и как горячая кровь течет по рукам. Перед ним стоял мальчишка и протягивал руку, озаренную пробивающимся из-под кожи свечением. Астарот больше не мог его рассмотреть: человек засиял подобно неземному созданию, дарующему тепло и право на спасение. Широко распахнув глаза, Астарот глубоко задышал. Прижал ладонь к животу над перевязанным ранением — ему было до ужаса больно и хотелось, чтобы боль поубавилась, закончилась. Истлела. Ничуть не меньше он возжелал, чтобы человек сжал его руки так, как сжимал руки призрачной женщины, и он смог узнать, что хранит в себе недоступное прикосновение. В груди зародилось незнакомое чувство: неизвестная доселе горечь смешалась с невозможным очарованием. А после темнота вновь застелила глаза и погрузила в тишину. Однако привычная тишина стала ненавистной. У человека была цель — она отражала себя в каждом жесте и искрилась в ясных глазах. И Астарот, не отводя взгляда, подумал: «Какая она у меня?» Покинув чужой дом, он обернулся и еще несколько мгновений взирал на закрытую дверь. В его груди гулко билось сердце. Неясный порыв нес вперед тело и мысли. Едва чужой мир сменился тем, в котором Астарот был рожден, утраченная сила хлынула в грудь, возвратила устойчивость и излечила раны бесследно. Вместе с ней пришла не только физическая крепость, но и внутренняя, словно в позвоночник вколотили стальной стержень — и выпрямилась спина и расправились плечи. Астарот без лишних раздумий и предупреждений явился к одному из высших демонов. Тот меланхолично восседал в кресле, серебристые волосы растекались по его плечам, а на белой рубашке мерцали дорогие камни. В былые времена он славился званием советника Люцифера, но после окончания войны против других князей покинул пост то ли по собственной воле, то ли в отсутствии в нем прежней необходимости. Он был единственным демоном, который давал Астароту ценные советы и угрюмо хмурил брови на вероломные деяния господствующего князя, прежде чем исчез и не подавал признаков своего существования, пока Люцифер не покинул мир навсегда. — Марбас, — сдержанно произнес Астарот. — Стань моим советником. Демон обратил на него взгляд желтых глаз. Прищурился, осмотрев так, словно видел в первый раз. — У князя без титула не может быть советника, — размеренно произнес он. — Значит, я получу титул. Литая уверенность звучала в словах того, кто о подобном никогда прежде не заговаривал. Астарот вспомнил, что это значит — вновь чем-то гореть. И на сей раз не покорным огнем, заключенном в узком каменном очаге и из раза в раз тушимым водой, а неукротимым пламенем, выжигающим себе путь наперекор любым барьерам и препятствиям. Он желал стать сильнее и больше никогда не проигрывать. Не вставать ни перед кем на колени. Дышать. Сражаться, даже если кажется, что исход предопределен. И забрать то, что ему положено по праву. Марбас усмехнулся. И кивнул, сверкнув яркими глазами. — Да будет так, — провозгласил он. Дни погрязли в безостановочной череде испытаний. Астарот падал. Поднимался. И пробовал снова. Открывал в себе неисследованные ранее резервы, заполнял их энергией. Учился контролировать ее, горячую и непокорную. Под руководством Марбаса тренировать тело и дух оказалось выполнимо: высший демон постепенно увеличивал нагрузку, а не сходу бросал в раздирающие клешни тех, кто имел многолетний опыт сражений. В моменты полного истощения Астарот падал на землю, смотрел в небо и невольно начинал думать о прошлом, переосмыслять. Раньше ему казалось, что старший брат сильнее него по факту сути, дарованной при рождении, но с недавних времен выгравированная чужой силой ложь всплывала наружу. Асмодей безусловно обладал бо́льшим количеством умений и навыков, но лишь ввиду возраста. Он жил дольше, и пройденный им путь был значительно длиннее. «Почему у меня отнимали каждую возможность подняться?» — возник вопрос в голове Астарота. Ответ оказался обескураживающим и вместе с тем банальным. Астарот явился на свет, когда его мать начала терять силы — угнетенная властью и вседозволенностью Люцифера, она устала от их мира еще раньше мужа. А он возложил бремя ее смерти на плечи младшего сына, пропитался к нему ледяной ненавистью и никогда бы не позволил открыть в себе силы — вместо этого Люцифер год за годом взваливал на него невыполнимые испытания и наказывал за провалы, но никогда не насмерть, дабы вечно утолять жажду к отмщению. Впрочем, и она ему наскучила. Заключительный удар навис над Астаротом, но не сорвался — Люцифер пал в мире людей. Астарот, вынырнув из мыслей, подхватился на ноги и рефлекторно создал в руках оружие — ему потребовался еще один бой, чтобы утихомирить вспыхнувшую в груди ярость. Придет время — и он разберется с каждым, кто некогда снисходительно втаптывал его в гранитный пол. Осталось лишь дождаться. Он не забывал и не прощал. Изо дня в день звенел металл, перед глазами пылала цель, и именно она не оставляла сомнений, что если тренироваться усерднее, то можно добиться недостижимого. Ярость постепенно отступила, но не исчезла — вросла во внутренние органы и притихла в ожидании момента, когда получит законное высвобождение. Вместо нее на передний план выбилось иное чувство — оно натягивало мышцы и путало разум. Скреблось под ребрами и требовало узнать, увидеть, согреться. Чем больше приходило времени, тем чаще демон возвращался мыслями к человеку. Как он там? Чем занят? Сможет ли добиться того, чего желает? Одним вечером Астарот не выдержал: вновь пересек границу между мирами и нашел Ноэля — имя он подслушал в процессе недолгого разговора, явился к человеку лицом к лицу, когда рядом не было лишних прохожих, и высказал все, что думал. Ему принесло много удовольствия смотреть в широко распахнутые зеленые глаза. Теперь он был не раненым и прикованным к постели, а тем, кто стоял напротив на равных. Более того, ощущал превосходство — в конце концов, Астарот планировал получить титул князя демонов и стать одной из верховных фигур своего мира! Но, когда при следующей встрече увидел раны на теле Ноэля, ощутил шаткость своего положения: он станет во главе управления, но что это даст человеку, увечья на котором навеки сохраняются шрамами? С тех пор Астарот появлялся в мире людей снова и снова, погружался в человека все глубже и дышал с ним одним воздухом. По окну стучал дождь, Ноэль лежал на коленях Астарота и, вытянув руку вверх, перебирал его волосы, касающиеся плеч. Астарот смотрел на умиротворенное лицо, мягко трогал кончиками пальцев белые полосы на шее Ноэля. — Что случилось с той женщиной? — негромко спросил он. — С какой? — с усмешкой спросил Ноэль, витавший в облаках. — С которой ты жил. Безмятежный момент был испорчен. Ноэль опустил руку, выдохнул и поджал губы. Сел рядом, лишив их обоих физического контакта. — Моего отца убил демон, — хмурясь, произнес Ноэль. — А мама… не выдержала. Ее тоже больше нет. Астарот потянулся к бледным пальцам и отдернул руку. Испытал колющее и вонзающееся вглубь чувство горечи от отсутствия права прикасаться, ведь именно из-за его отца родных Ноэля больше не было в живых. Он не знал, что испытывают люди, когда теряют тех, кто подарил им жизнь. Свою мать Астарот никогда не видел — она была для него лишь словом и фактом. А его отец был тираном, не ведающим ничего, кроме жестокости — и не заслуживал ни одного не то что доброго воспоминания — Астарот с удовольствием выжег бы любую память о нем и очернил каждое из достижений, которыми тот когда-то гордился. — Она лишилась рассудка… потому что твой отец не вернулся домой? — попытался собрать общую картину Астарот. Тогда Ноэль усмехнулся — глухо и с грустью. Сдвинул руку, задел пальцы Астарота, да так и оставил, вынудив сердце в груди демона встрепенуться и выбиться из капкана едких чувств. — Она лишилась рассудка, потому что знала, что погибли миллионы, — размеренно проговорил Ноэль. Некогда режущая по живому истина жила в нем воспоминанием. — Слышала плач детей и смотрела, как остатки соседей день за днем чахнут от голода и болезней. Она днями напролет молола и мешала травы, чтобы хоть кому-то помочь. Но они все умирали на ее руках. Она сбегала по ночам и обрабатывала раны выживших, а потом закапывала их тела. Она добывала еду и раздавала ее каждому, кто протягивал руку, а потом они не возвращались. Она любила всех — весь мир. И не смогла смириться с его гибелью. Астарот понимал каждое слово в отдельности и их общее сочетание между собой, но не мог понять иное — саму суть. Как можно не смириться с гибелью мира? Он понял это позже: когда потерял свой мир. Все, к чему он стремился, — сила, высокое положение, непокорность и независимость — вдруг оказалось бессмысленным и ненужным, когда окровавленное тело человека на его руках перестало подавать признаки жизни. Живой человек больше не был живым. Небо заволокли темные тучи, заслонили собой солнце. Исчезли цвета, запахи, дыхание. И не осталось ничего, кроме той пустоты, что была с ним с момента рождения и прежде лишь единожды тускло перебилась вмиг оборванным стремлением к признанию от старшего брата. Впервые в жизни Астарот закричал. Его пальцы, впивавшиеся в обмякшие плечи, дрожали. Вокруг шло сражение, что оборвалось в одну секунду: десятки серебристых клинков взмыли в воздух и разбили тела демонов. Алые глаза заволоклись ненавистью. Грудь переполнило отчаяние. Исступленно забилась мысль: «Не позволю». Астарот подхватил бездыханное тело, крепко прижал к себе и переместился сквозь барьер. Его путь был четким, а потому он возник прямо напротив Марбаса. Демон, приподняв в изумлении брови, опустил на край стола бокал с вином. Пред ним разворачивалось недопустимое и невозможное: сын Люцифера, державший на руках какого-то человека — низшее существо, к коему высшему созданию не положено притрагиваться, а уж тем более награждать значимостью. Князьям были безразличны люди — слабые и бессильные перед их возможностями, они не имели никакой ценности. — Что можно сделать? — скрипнул зубами Астарот. Марбас молча наблюдал, как кровь падала на белую плитку в его обители. Расплывалась на ней яркими пятнами. — Отвечай! — прорычал в нетерпении. Марбас прикрыл глаза, потер пальцами переносицу. Его голова пронзилась острой нестерпимой болью. В последний раз он испытывал подобное, когда понял, что Люцифер перешел все мыслимые и немыслимые границы и его не остановить, а в попытках можно лишь стать прахом под ботинками правителя. — Ничего, — глухо ответил Марбас. Услышал шумный выдох, распахнул глаза и прямо посмотрел на Астарота, полнившегося чем-то невыносимым и непреодолимым. Его пронзали мечом и заставляли с этим мечом жить, но даже тогда ни толики подобных эмоций не отражалось на бледном лице. — В чем смысл этой силы, если в итоге она бесполезна? — сокрушенно произнес Астарот. Незнакомое чувство внутри Марбаса натянулось и треснуло — и острая горечь вонзилась в грудь. — Существует легенда о самом первом князе. Он лишился той, что шла с ним плечом к плечу, — сказал он, расправив ссутулившиеся плечи. — Столь неприятна та потеря была для демона, что он потратил почти все свои силы на возрождение — и предстала пред ним та, кого он потерял, в прежнем облике. И души их стали связаны, зависимы друг от друга. В потухших красных глазах слабо вспыхнула надежда. — Его силы восстановились наполовину — вторая часть ушла в вечное подчинение ей. Марбас оборвался, нервно сжал пальцы. — Данный ритуал окрестили «договором души». Но… ты должен понимать, — качнул головой он. — Все, что создано демонами, создано для демонов. Связи между демонической и человеческой душой быть не может. Астарот вскинул подбородок. — Говори прямо. Марбас не спешил. Взирал, как окровавленные руки сжимались на безжизненном теле. И не были способны его отпустить. Хуже князя, лишенного сил, может быть только князь, поглощенный ненавистью, что не имеет границ. — Твой отец, увязший в безумии, тоже планировал заключить договор, но не смог. Он бы сожалел и сошел с ума от осознания потери сил еще сильнее, но в любом случае был отвергнут, — Марбас поправил край воротника, расстегнул верхнюю пуговицу. — Я не могу знать, как сработает договор в данном случае. И сработает ли он вообще. Челюсти Астарота крепко сжались, и тонкая нить крови стекла по подбородку. — Сработает, — в голосе звенела сталь. — Не имеет права не сработать. Они переместились к источнику, и мягкое голубоватое свечение озарило силуэты. Марбас распахнул древнюю книгу, и зашуршали страницы и слова. Астарот аккуратно опустил человека на каменистый пол, положил его голову на свои колени. Гладил холодное лицо, зарывался пальцами в слипшиеся от крови волосы. Прикасался к длинному шраму, не позволявшемся улыбаться. «Ты сможешь снова… — думал он, и каждое движение становилось все смелее, увереннее. — Обещаю, Ноэль». Его трясло то ли от тех сил, что он тратил на удержание и сохранение в целостности души, то ли от неутихающей боли, то ли от веры в собственные безмолвные клятвы. Над ними вспыхнула тонкая полоса — она увеличивалась, росла, горела все ярче. «Лишь тому, кто рожден князем, доступны недосягаемые возможности», — неизведанная сила и чужой голос проникали в сознание. «Лишь тому, кто знает надежду, дозволено их обрести». Яркое голубое свечение сомкнулось в круг, вспыхнуло и загремело — в висках, само мироздание и трещины молний, разрезающих небосвод. Астароту показалось, что он горит — глаза застлала кровавая пелена, из горла выбился глухой звук и неподъемная сила склонила его к полу. Но в руках все еще было тело — в него не поступал кислород, но оно было осязаемо, а потому Астарот крепко стиснул челюсти и напряг мышцы, противостоя разбивающему на осколки напору. Все стихло. Взметнулось в воздух яркими искрами. И медленно замерцало в окружающем пространстве. Руки мазнули по пустоте. Астарот моргнул, слабо различил силуэты. Человека… не было. Он исчез. Растворился, разбитый мириадами звезд — по крайней мере, именно так показалось Астароту. Он попробовал еще раз — но руки вновь не нашли ничего — холодного и бездыханного, но существующего. Все вокруг померкло. — Почему? — хрипло, почти неразличимо прошептал Астарот. Кровь прилила к горлу и выбилась наружу. Он мало что понимал. — Почему не сработало? Подрагивающие руки уперлись в пол, и от сгорающих ладоней на каменистой поверхности остались ошметки кожи, мигом рассеявшиеся в воздухе. Наружный покров на оголенных мышцах не восстанавливался, и ладони кровоточили. Сознание мерно угасало. — Сработало, — произнес Марбас, обратив на себя рассеянное внимание. — Просто иначе. Ожидай. Тьма накрыла с головой. Договор и впрямь сработал и сработал иначе: он отнимал часть сил, запечатывал вместилище и отрывал от него доступ. Демоническая энергия тратилась на возрождение, но не имела возможности наполнить собой тело человека и рассеивалась. А потому Ноэль не мог жить дольше, чем живут люди, но всякий раз неизменно появлялся на свет, и данный процесс захватывал все больше внутренних резервов Астарота. Астарот, придя в себя и восстановившись, уяснил для себя нечто новое: пределы существует только для того, чтобы через них переступать. Было то отчаянием или надеждой, но, утратив часть внутренних сил, он восполнил их физическими. Астарот уничтожил всех демонов, что в былые времена упивались победами над ним. Превзошел не только прошлого себя, но и Асмодея. Получил законный титул. И одну четверть территории. Впервые в жизни старший брат посмотрел на него с уважением. Но получив то, о чем грезил когда-то давно и утратил, Астарот не испытал ровным счетом ничего.

~

Сила барьера — чужая, инородная, на стыке двух миров и ни одному из них не принадлежащая. Разломанная и глухо бьющаяся в нескончаемой агонии. И, будучи несовершенной и разбитой, все равно разделяющая плотной завесой. С этим приходится мириться. Как и с тем, что Ноэль давно не тот юноша, влетающий в него, открыто смеющийся в шею и сжимающий в объятиях с такой силой, что ощущается дрожь его рук. Не желающий отпускать, приникающий до последнего. Старательно хранящий каждую секунду прикосновения. Теперь он рассудительный, в меру холодный и отстраненный. Подолгу смотрящий, касающийся, но в большинстве случаев сохраняющий дистанцию, не позволяющую отпустить себя полностью, всецело и без остатка. Рука взмывает в воздух, очерчивает ровную линию и падает вниз, теряя фантом. «Я люблю тебя больше жизни», — слова — не чувство. Констатация факта — не эмоция. Даже когда рядом, близко и с тобой, все равно мысленно где-то еще, в другом месте. «Не стоило», — думает Астарот, сжимая челюсти и прикрывая глаза. Не стоило возвращаться в воспоминания, идти на поводу у собственных желаний. Он должен был отпустить, не прикасаться. Позволить не разрываться между двумя мирами. Но не смог. Хотелось. До боли, до отчаяния, до полос крови, льющихся изо рта. До раздробленных костей и вскрытых легких. Казалось, задохнется. Казалось, сойдет с ума. Прижмет к себе и будет молить. «Останься. Будь со мной, — хриплым, сорванным шепотом. — Будь моим». Пальцы сжимаются на металле, сминают. «Посмотри на меня, я…» Горящие алым глаза распахиваются, и Астарот резко встает, спускается на черный, исполосованный давними трещинами пол. Таким был дворец отца, и таким Астарот его будет помнить всегда, но теперь он переносит прошлое в действительность. Замирает напротив себя — призрачного видения, поверженного отцовским оружием, что склоняет к полу как жалкого, недостойного и заслуживающего вечной расплаты. В пальцах из обжигающего свечения возникает меч — и разбивает покрытие на осколки. Глубокий выдох звучит среди хруста и звона. Астарот оборачивается, сканирует взглядом пустое помещение. Меч рассеивается в воздухе, оставляя за собой фантомный холод металла. Его человека вновь нет рядом. Но можно ли удержать того, в ком бьется сердце? Острая резь касается сердца, неумолимо проникает внутрь и рассекает по диагонали. Во рту застывает железо. «Пришло время отпустить», — оседает мысль. Астарот хмыкает. Верно, стоило раньше. Жаль, что прежде не хватило сил смириться с истиной. Всякий раз, самолично увеличивая дистанцию, он все равно жил верой, что расстояние рано или поздно исчезнет. А после неизбежно преодолевал его сам, возвращаясь. И вновь все заканчивалось крахом. Он не сомневается, что Ноэль победит и не нарушит данную им клятву. Но это совсем не значит, что у них есть будущее. Победа — это не конец, это только начало. Мир раздробится на части, и миру нужна будет опора. Новая власть, новый совет, новое управление. Начнется хаос, и кто-то должен будет превратить его в порядок. Ноэль никогда не умел отказываться от своего долга перед местом, которое зовет домом. Сначала это будет несколько недель, месяцев, лет. А после перерастет во всю жизнь. Потому что абсолютный порядок невозможен. Неизменно будут возникать новые проблемы и трудности. И в какой-то момент Ноэль настолько в них погрязнет, что не заметит, как закончится время. Но этого будет достаточно — знания, что он последовал выбранному пути. Астарот отпускает мысли, и кровоточащее сердце возвращается к ровному ритму. Внутри клокочет и бьется сила. Она клубится, расплывается, задыхается в тесном пространстве. Пришло время и для другого. Указать Асмодею его место еще раз.

~

Между четырьмя островами из глубин темных вод поднимается круговая арена площадью в квадратный километр. Демоны — это всегда про размах, величие и пролитые реки крови. Громадные волны бьются о основание, набегают на плоскую платформу, растекаются и срываются вниз. Шумят и разбиваются. Конструкция вздымается все выше и выше, пока воды не перестают заливать ее поверхность. Фиксируется на расстоянии в пятьдесят метров над уровнем океана, и тогда ряды высоких ступеней быстро выстраиваются и спускаются от внешних сторон до границ внутреннего круга, где остается нетронутая и высушенная просторная площадка. Гулкий скрежет затихает, сменяется звонким стуком камней: в сторону востока и в сторону запада выстраиваются длинные мосты, соединяющие арену с территориями островов. Грозовое небо застилают грузные черные тучи — настолько громоздкие и наслаивающиеся друг на друга, что может создаться впечатление, что непременно рухнут, раздавят под собой острова и скроют весь мир в пелене непроглядного смога. Яркая молния разрезает небосвод на две части, а следом десятки поменьше вспыхивают в разных частях, белесыми вспышками озаряя почерневший мир. Черные воды и черное небо. Идеально белая арена и белые искровые разряды. Запаздывающие удары грома, оглушающие все живое. И густой запах озона в воздухе. Внешний круг арены заполняется демонами — статными и визжащими подобно тварям из преисподней. Сначала разрозненными единицами, после десятками и сотнями тысяч. Каждый из них желает увидеть зрелище и занять место поближе к внутреннему кругу, где будет проходить то, пред чем не устоит и к чему не останется равнодушен ни один демон, — поединок двух высших фигур. Успевают, конечно, не все — лишь самые быстрые и проворные. А после доступ оказывается закрыт. Миллионам остальных остается лишь сокрушаться и ждать пронзающие волны начала и исхода. На высоких перилах моста возникает Астарот. Он стоит, словно вымощенный из камня: ровная спина, расправленные плечи, руки скрыты в карманах черных классических брюк. На нем отнюдь не доспехи и не величественные убранства князя — обычная тонкая шелковая рубашка черного цвета, как насмешка и над самим столкновением, и над силой оппонента, и над мировыми порядками. Черные волосы развеваются сильными порывами ветра. Лицо, подобно стану, напоминает каменное изваяние — безразличное, холодное и отчужденное от самой жизни. С другой стороны возникает Асмодей. Он ухмыляется, различая далекий силуэт брата сквозь сотни метров расстояния. И он также пренебрегает силой противника и господствующими правилами: ботинки на широких подошвах крепко зашнурованы до середин голеней, широкие штаны заправлены внутрь, а сверху черная кофта обрамляет мускулистую грудь и торс. За спиной разлетаются полы длинного плаща, который треплет бушующий ветер. Голоса демонов мешаются в громыхающем потоке: свист, восторг и визг становятся единым хором предвестника пролитой крови. Они, подобно туче, сливаются в общий неразличимый скоп, пестрящий многообразием цветов. А на отдельном выступе, огражденном от забитых демонами ступеней и напоминающем собой балкон, располагаются статные фигуры Баала и Лилит. Князь упирается ладонью в гладкие перила, отражающие мрачное небо. Его темные волосы зачесаны назад и красиво уложены, черный костюм прилегает к телу, а на воротнике белой рубашки темно-синими нитями вышит семейный герб. Лилит, высокая и стройная, однако не обделенная формами и изгибами, оголяет длинную ногу в боковом разрезе уходящего в пол ярко-красного платья, обтягивающего фигуру. — Полагаю, будет дождь, — сдержанно произносит Баал. Лилит упирается в перила локтями, склоняет голову вбок, и огненно-рыжие локоны волос струятся вниз. — Мечта-а-а, — тянет с придыханием княгиня, совсем не обращая внимания на слова Баала. — Посмотри на него, — прищуривается она и облизывает длинным, словно змеиным, языком красные губы. — Как думаешь, сколько демониц в гареме Астарота ублажает его за ночь? Астарот ровной походкой идет по пологой площадке между рядами демонов, не обращая на тех ни капли внимания. А они, как подкошенные, падают в ноги, исступленно восхваляют, но не смеют приблизиться даже на пару десятков метров, сохраняя дистанцию от опасного равнодушия. — Не думаю, что существует что-то в этом мире, что небезразлично Астароту, — хмыкает Баал. С другой стороны размашисто шагает Асмодей, насвистывающий незамысловатый мотив. Демоны склоняют головы, сверкают ярко-желтыми, затуманенными восторгом, глазами. Скулят и выкрикивают оды обожания. — Глупец, — раскатисто смеется Лилит. — Неужто ты в свои годы не знаешь: чем неприступнее демон, тем жарче он в постели. Страсть, бьющая через край, и океан удовольствия. М-м-м… — княгиня блаженно кусает губы. — Испробовать бы хоть раз. Внешний круг заканчивается, и оба князя оказываются в центральном единовременно. Направляются сквозь пустующее пространство друг к другу. — Наивная, — сухо произносит Баал. — Мраморным статуям неведомы страсти. Лилит обиженно дует губы. Всякий раз на собраниях князей стоило ей лишь начать флиртовать с Астаротом, как тот отвечал ей — нет, не словами — одним лишь взглядом, в котором она видела отражение проливаемой горячей крови. Подобное не отваживало, напротив, лишь подстегивало желание. Но за столетия на первый план выбилась иная мысль: «Неужели она, полноправная княгиня, не стоит большего интереса, чем какие-нибудь жалкие демоницы?» Клацая зубами, Лилит резко распрямляется. Паршивый демон! Наглец! Бесчувственный мерзавец! И тот, кто вынуждает ее сердце трепетать от одного лишь вида — точеные черты лица, крепкое, но не лишенное изящества телосложение, и в редкие моменты пылающие праведным гневом глаза. Лилит ухмыляется, отмахиваясь от Баала. Бестолковый князь севера совершенно неправ: тот, кто умеет испытывать неистовую ярость, может испытывать и бесконечную… Мыслительный процесс Лилит обрывается, упирается в стену. Но что? Что другое он может испытывать? Быть может то далекое и непонятное слово из мира людей? Но что оно значит? Лилит хмурится и стучит длинными ноготками по перилам. Отмахивается и от самой себя, именуя предыдущие умозаключения нелепицей. Баал же, обратив на княгиню взор, крепче сжимает пальцами металл. И спешно отдергивает руку, различая на неприкосновенной местности арены непозволительные вмятины. — Если ты ставишь на Астарота, то я ставлю на победу Асмодея, — невозмутимо произносит он. — Поставь свою душу, — мурлычет Лилит. — Я изопью ее без остатка. — Подавишься, княжна, — скупая улыбка трогает губы Баала. — Не бахвалься, — ухмыляется Лилит, впервые за долгое время поворачиваясь к князю. Ее медленный взгляд скользит по его лицу, опускается на крепкий торс и доходит до ног. — Попрошу еще одну порцию. Баал хмыкает, обращая взор к арене. Астарот и Асмодей замирают друг напротив друга. Между ними два метра расстояния и заряженный воздух, напоминающий собой грозовые тучи на небе. Еще один длинный электрический разряд разрезает небосвод, и на миг воцаряется гробовая тишина. — Я бросаю тебе вызов, Астарот, — по непреложному закону произносит Асмодей. — Я принимаю твой вызов, Асмодей, — холодно отвечает Астарот. Огни огибают центральную часть арены, вспыхивают и взмывают высоко вверх, скрывая две статные фигуры за незримой завесой. Бадум. Громкий звук, напоминающий удар молота по железу. Мироздание отвечает — согласовывает столкновение. Война между демонами закончилась в тот же день, когда Астарот принял вызов Асмодея. Сегодня этот вызов принимает вселенная. Демоны, хватаясь за головы, склоняются, глотая крики и визг. Алый дым застилает их глаза, наседает и сгущается, укутывая и распространяясь огромной волной. И волны темных вод в ответ вздымаются так высоко, что их брызги летят на арену, а в небе сверкают молнии и гремит гром, пока две неподвижные фигуры располагаются друг напротив друга. Огонь поднимается все выше и выше, шипит и полыхает. А после плотным полотном сходится далеко вверху, отделяя центральный круг арены от всего мира, и гаснет, оставляя за собой прозрачный купол — барьер, изолирующий разрушительную силу от внешних просторов. И тогда мироздание затихает. Лишь сильнейшие демоны стоят все это время с гордо поднятыми головами и князья, для коих шокирующий поток энергии является привычным явлением. Все остальные туманно разгибаются, ошеломленно оглядываются, силясь вспомнить, кто они и где находятся. И едва понимают, как заходятся в упоенном вопле. Исступленно стенают, расплываясь в блаженстве. Бой двоих князей! Это то, что мечтает узреть каждый демон. И это то, что погружает их в лихорадочный восторг, что не сойдет еще долгое время после. — Теперь на тебя хоть смотреть не стыдно, — оскаливается Асмодей, окидывая брата взглядом с головы до ног. — Смахиваешь на демона, а не на убогую подстилку. Глаза Астарота вспыхивают алым. В воздухе проносится серебристый клинок — настолько быстро, что Асмодей замечает лишь в последний миг, — и разрывает край рта и щеку. Темные капли крови срываются вниз, но уже через долю секунды на месте ранения не остается никаких следов. — Сражайся молча, — бесстрастно произносит Астарот, и его руки озаряются ярким светом. — Меня раздражает твой скулеж. Свечение гаснет, и в ладонях Астарота сверкают два меча — длинных, серебристых и расписанных витиеватыми символами. Они уходят вдаль, сравнимые с ростом демона, что их создал. Асмодей глухо рычит, и в его руке вспыхивает оружие — меч, что по ширине оказывается больше двух мечей Астарота. А в следующий миг оба мгновенно взмывают в воздух. Асмодей наносит первый удар, что Астарот блокирует двумя скрещенными мечами, и стремительная волна отдачи от сокрушительной силы врезается в барьер. Он звенит, содрогается, но не пускает ни одной трещины. Демоны внизу вдохновленно кричат. Быстрый порыв ветра подсказывает Асмодею обернуться: Астарот исчезает в воздухе и оказывается за его спиной. Один из мечей разрезает пространство над головой пригнувшегося Асмодея, другой врезается в его своевременно выставленное оружие. Еще одна волна бьется в барьер, скулит и затихает. Асмодей отвечает мгновенной атакой. Отбивает меч Астарота в сторону и вздымает оружие вверх, но Астарот меняет локацию прежде, чем острие разрубает его предплечье. Между ними клубится алый дым. Огибает тела и распространяется вокруг, мерцая и плавно струясь в воздухе. — Я гордился тобой в прошлый раз! — восклицает Асмодей, направляя оружие в сторону Астарота. — В этот раз я заставлю тебя искупить все грехи! Астарот парирует одним мечом — и этого оказывается достаточно, чтобы выдержать напор. Вторым он планирует совершить атаку, но примечает едва уловимые вибрации воздуха и вместо этого мгновенно отклоняет руку за свою спину. Асмодей как раз испаряется, оказывается позади Астарота и бьет точно в нейтрализующий меч. Астарот взирает на брата из-за плеча. Купол дрожит и колеблется. — Дела до твоей гордости мне ровно столько же, сколько до гордости низшей формы. — Ублюдок, — рычит сквозь зубы Асмодей. — Передавай привет отцу! Асмодей моментально передислоцируется с другой стороны, и его меч задевает ребро Астарота, проходит по касательной и не наносит существенной травмы: Астарот перемещается раньше. — Вот сам и передашь. Один из мечей Астарота звенит об оружие Асмодея, отклоняет вбок, а острие второго врезается в плечо оппонента, полосует и пускает несколько капель крови. Они оба мгновенно меняют положения и оказываются на расстоянии в десяток метров друг от друга. Астарот опускает взгляд на разорванную рубашку, хмыкает, и мечи из его рук исчезают. Он всегда считал подобное оружие эффектным, но крайне неудобным. Вместо него в его руках вспыхивает пара серебристых клинков — плоских, не украшенных ни одним узором и выглядящих не оружием князя, а игрушками второсортных высших демонов. — Решил сразу сдаться? — широко ухмыляется Асмодей. — Верный выбор, братишка. Ни к чему тебе тянуть вре… Не успевает Асмодей договорить, как его щеку разрывает острие клинка, а в нескольких сантиметрах от лица полыхают алые глаза — и в них не гнев, не ярость и не ненависть — в них сухой расчет. Асмодей сплевывает кровь и запоздало вскидывает в сторону оппонента массивное оружие: Астарота уже и след простыл. Рана затягивается, но вызывает раздражение сам факт ее повторного наличия. Он всегда смотрел на младшего брата сверху вниз. Тот был совершенно неприспособленным к тем испытаниям, которые взваливал на него отец. Асмодей всякий раз проходил мимо, но на незримый миг задерживался. Не чтобы поглумиться и выставить вперед собственное уничижающее положение, а потому что глубоко внутри в нем копошилось сожаление. Но он никогда не мог протянуть руку и никогда не собирался — тот, кто не доказал свою силу, не заслуживает ни слов, ни даже взгляда. Этот мир жил по своим законам. Фиксированным, незыблемым. А потом отворился проход в мир людей. И законы начали претерпевать изменения. Стали более мягкими, более поверхностными, сильно малодушными. Асмодей ненавидел это. Когда в прошлом он рухнул на основание арены и Астарот опустил меч, Асмодей увидел в брате ту силу, что делала создание достойным внимания. Асмодей ухмыльнулся, поднялся. Впервые пожал руку брата — в знак окончания боя и своего поражения. Но Астарот не сжал его руку в ответ. Не одарил взглядом, в то время как Асмодей смотрел на младшего брата с пылающим одобрением. И оно обернулось досадой. Как смел младший брат не возгордиться тем, что старший его признал? Какое право имел пойти против нерушимых, сотканных самой вселенной, правил? Долгими часами Асмодей думал о поединке, вспоминал каждое движение. Астарот в большей мере полагался на физическую скорость и силу, нежели на внутренние. И тогда Асмодей почувствовал это — в младшем брате чего-то не хватало. Спустя время он узнал, чего именно. И разразился гневом, сметающим собой все живое. Они воевали, но Асмодей быстро пришел к выводу, что подобным путем ничего не добьется. Столкновение закончилось оперативным перемирием. Время играло на руку Асмодею, но не Астароту. И он нашел способ, как разорвать порочную и порочащую связь. Равно как в далеком прошлом Астарот желал признания от брата, тот желал, чтобы его признание было принято с почестями. И сегодня он вынудит Астарота восхваляться собой и уважать. Выбьет из глупой головы всю дурь. И не позволит впредь набивать разум отходами. Младший брат впервые до отказа полон сил — непокорных, плещущих через край. И он совсем не гнушается их использовать. Это быстрая победа. Потому что Астарот иссякнет раньше. Астарот молниеносно перемещается в пространстве, раз за разом полосует клинками воздух, и Асмодей уклоняется от каждого удара, плавно смещаясь и маневрируя. От силы ударов трещит купол, и линии трещин расползаются на нем под визгливые крики зрителей. В воздухе из алой дымки вспыхивают рычащие волки, рвущиеся в сторону Астарота, клацающие широкими пастями и неизменно натыкающиеся на пустоту. Астарот не тратит силы на создание заклятий, но теряет многим больше от той мощи, что вкладывает в атаки, вынуждающие раскалываться нерушимый купол, но не задевающие старшего брата. — Ты вернул себе силы, — раскатисто смеется Асмодей. — Но понятия не имеешь, как правильно их применять! Очередной выпад Астарота задевает шею Асмодея, оставляет на ней слабый порез и не приносит существенного вреда. Для демонов внизу Астарот подобен алой вспышке — ярко мерцающей точке, обитающей во множественных частях пространства единовременно, потому что Астарот перемещается быстрее, чем они успевают погаснуть. Это наносекунды времени, а может, и того меньше. Рычащие волки, сотканные алыми нитями, двигаются в миллиарды раз медленней призрачного миража. Но Асмодей улавливает его неразличимые глазу движения и ощущает, как звенит в груди торжество. Бессчетное количество ударов проносится в воздухе, дребезжит сталкивающийся раз за разом металл, и скулят разбивающиеся по чистой случайности волки, задетые клинками и сокрушительной волной отдачи. Асмодей тактически выжидает, парирует, избегает атак и наносит ответные по плану минимум. И, едва передвижения Астарота становятся на едва различимый миг медленней, широкий меч взмывает в воздух и рассекает живот оппонента до самого позвоночника. Астарот замирает в пространстве: перемещения с чужим демоническим оружием в теле невозможны даже для него. По бледным губам сочится алая кровь. — Зря ты не послушал меня еще тогда, — мрачно констатирует Асмодей. Клинки в руках Астарота растворяются. Сильный удар ботинка отталкивает его назад. И Астарот, подобно алой вспышке, стремительно срывается вниз. Его спина врезается в гладкую поверхность арены, пробивает собой конструкцию на полтора метра, и длинные трещины бугрятся под поверхностью, раскалывая весь центральный круг. Приливной силой врезаются в ограждающий купол и разбивают надломленный щит. Сверкающие осколки взмывают в воздух, рассыпаются и сносят бушующим потоком ветра на сотни метров демонов, наваливая их друг на друга и сбивая в общий ком. Лишь сильнейшие демоны остаются на ногах, смещаясь на пару метров и удерживая стойкое положение. И князья. — Видимо, удача сегодня на моей стороне, — произносит Баал, скрещивая руки на груди. — Заткнись, — рычит Лилит, впиваясь пальцами в перила до того, что те сминаются. Астарот откашливает кровь, слабо двигает рукой, зажимает ладонью кровоточащий живот — глубокая рана, оставленная другим князем, затягивается слишком сложно и требует много времени. Еще один удар раскалывает поврежденную арену сильнее: недалеко от Астарота приземляется Асмодей. Взирает на залитого кровью брата с привычного ракурса — сверху вниз. Снова разбитый, раненый и бессильный. Кажется, те времена были давным-давно. Астарота всегда считали ко всему безразличным, но на самом деле он всегда был сам себе на уме. Он думал. О чем-то своем, далеком и бесполезном. И отравлял этими мыслями воздух. Асмодей скрипит зубами. Останавливается возле Астарота и короткое мгновение смотрит, как быстро растекается густая кровь. — Дай мне клятву, — произносит он. Из горла Астарота вырывается глухой смешок. — Выкуси, — вместе со словами из его рта выбивается багряный поток крови. Асмодей ухмыляется и заносит меч. Не хочет по-хорошему — будет по-плохому. Он собирался дать Астароту шанс решить все быстро и почти безболезненно, но, видимо, в голове младшего брата слишком много никчемного хлама. Десятки ударов исправят ситуацию. Не хватит десятков, значит, сотни. Возможно, один из них станет губительным. Асмодей не планирует доходить до крайностей, но не исключен шанс, что в конечном счете брат его доведет. Широкий меч стремительно обрушается вниз. — Неужели, — ледяной голос касается уха, и зрение Асмодея запоздало улавливает пустоту перед собой, — ты всегда был настолько медленным и тупым? Острие клинка жжет шею, вскрывая до позвонков. Асмодей захлебывается кровью, из его рук исчезает массивное оружие, и он валится на колени, зажимая ладонями вязкий поток крови, льющийся вниз. Он давится, глухо хлопает ртом и мечется в неприкрытой панике. Но как? Почему? Неужто младший брат провел его? И от собственного низкого положения ему хочется закричать, но перерезанные связки не позволяют вымолвить ни звука. А кровь струится, падает, заливает собой трещины. Худшим оказывается осознание: Астарот не желал честного боя и соперничества — он рассчитывал закончить побыстрее. Сделал вид, что тратит много сил на мгновенные перемещения, превосходящие скорость света, и на разрушительные атаки, раскалывающие нерушимое, а после намеренно замедлился и позволил себя ранить. Асмодей склоняется к изрубленной поверхности, упирается локтями в бугристые сколы, и даже они, неспособные причинить вреда и боли, режут его руки. Астарот дал ему возможность на миг почувствовать вкус победы — и тут же отнял с колючей усмешкой, мерещащейся в каждом тяжело обозримом расколе арены. В следующую секунду его спину пробивает длинный меч, острие которого уходит глубоко в основание. За ним следует еще один. И третий. Каждый из них приносит невыносимую мучительную боль — Асмодей готов поклясться, что никогда прежде не знал подобного чувства. Однако ни один из них не становится критическим — в груди все еще стучит нетронутое сердце. Страх забивает собой каждую клеточку организма. Парализует и без того обездвиженное тело. Перед глазами Асмодей видит костлявую руку смерти. И почему-то на этой руке вспыхивают десятки высокомерных и напыщенных ухмылок младшего брата. Астарот смотрит на спину брата. На льющуюся вниз кровь. Сжимает в пальцах последний меч — четвертый. За каждую жизнь, на которую покушался старший брат. За каждый раз, когда представлял угрозу. И за каждый раз, когда отнимал у него бесценное время. Холодный метал разъедает ладонь. Как много кровные узы значат для демона? И сколько для человека? «Насколько важны родственные связи для людей?» — когда-то давно спросил Астарот. Ноэль провел кончиками пальцев по его щеке. «Они очень много значат, — ответил Ноэль, заглянув в глаза — прямо и серьезно. — Но они — не все». Тогда Астарот задал иной вопрос: «Ты бы смог убить собственного брата?» Ноэль нахмурился, помолчал. Понял суть без дополнительных уточнений — речь шла не о незаслуженной каре за мелкие грехи, а о пресечении непростительных преступлений. «Если бы мой брат был обезумевшим убийцей, то в первую очередь он был бы убийцей, а во вторую — братом. Понимаешь? — ответил он спустя несколько тянущихся единиц времени. — В любом случае, у меня нет брата, Аст, — выдохнул и прикрыл глаза. — У меня нет семьи, чтобы я мог себе хотя бы вообразить то, что воображать не пожелал бы никогда». Астарот зарылся пальцами в мягкие волосы Ноэля, прижался ближе. Разговор не располагал, но в груди у него распространилась щемящая нежность. И он прошептал в самые губы: «Я твоя семья». Серебристый меч пронзает основание арены — наносит последний удар, завершающий бой. Тишина звенит в ушах. За спиной голосят взбудораженные демоны. А меч пробивает конструкцию рядом с головой Асмодея. Тот растерянно моргает, ощущая, как исчезает давящая тяжесть — все четыре меча рассеиваются в воздухе. — Я не стану рушить порядок мира подобно отцу, — холодно произносит Астарот. — Дай клятву. В конце концов, если обращаться к устоям их мироздания, Асмодей никогда не был обезумевшим убийцей. Асмодей приподнимается, проводит подрагивающей ладонью по горлу — и теперь, когда чужая сила отступает, оно срастается, напоминая о сильном ранении лишь полосами яркой крови, заливающей исполосованное одеяние. — Верное решение, — глухо говорит Асмодей, откашливаясь и вставая на ноги. — Какую клятву ты желаешь? Исходом боя на арене является или смерть одного из участников, или клятва, нарушение которой карается гибелью от самой вселенной. — Ты знаешь. Асмодей обдумывает лишь мгновение. — Приношу клятву, — произносит он, вытягивая руку вперед, — никогда впредь лично и через посредников не вредить твоей… — Ноэлю. Асмодей неприязненно морщится. — Ноэлю. Зарекаюсь даже помышлять о причинении вреда и неудобств. Астарот опускает взгляд, уголок его губ презрительно дергается, но он прижимает ладонь к ладони старшего брата, что с силой сжимает пальцы. План срабатывает как нельзя лучше. Асмодей оскаливает окровавленные зубы. Астарот разорвал никчемный, позорящий честь не только всей семьи, но и всех демонов договор с земной букашкой — и тому осталось жить свои жалкие десятки лет, а потом его не станет. Конечно, Асмодей также планировал и проучить Астарота, но младший брат смог удивить еще сильнее, чем в прошлый раз, сотни лет назад, когда вознамерился заполучить законный титул. Когда встал во главе земель, приняв на себя ношу и взвалив ответственность. Не на такой исход Асмодей рассчитывал, но подобный уклад, после того как перед глазами застыла сама смерть, его вполне устраивает. — Мир, брат? — сверкает раззадоренными глазами Асмодей. Астарот вынимает руку из цепкой хватки. — Мир невозможен с тем, кто тронул мое. Сердце и Ноэля, что, в сущности, одно и то же. Асмодей разражается хохотом. Новая волна алого дыма расстилается по всему миру. И демоны блаженно неистовствуют, вскидывая головы и захлебываясь энергией. — Ты проиграл, — ухмыляется Лилит. Одаряет самодовольным взглядом Баала и растворяется в воздухе. С неба падает дождь. — Люблю проигрывать рыжим демоницам, — пожимает плечами Баал, наблюдая, как холодные капли разбиваются о кожу. — Что поделать, они моя слабость. И исчезает следом. Астарот еще долго смотрит на удаляющуюся спину Асмодея. Его плащ изрезан и испорчен, но демон насвистывает мелодию, шагая легкой пружинистой походкой. Вот и конец. Бой был завершен, но именно он стал причиной разрыва договора. А значит, меньше чем через век Ноэля больше не будет существовать. Астарот поднимает голову к небу, позволяя ливню охладить лицо. Вода срывается вниз, мешается с кровью и падает на раскуроченное основание арены. Вокруг гомонят демоны, но Астарот не различает ни голосов, ни криков. Пустота сковывает тело. — Долго будешь тут стоять? — раздается рядом знакомый голос. — Мать моя княжна, что устроили. Даже твой отец, сражавшийся сразу с тремя князьями, так сильно не повредил священное место. Астарот ничего не отвечает и не меняет прежнего положения. Рядом с ним останавливается Марбас — личный и единственный советник и наилучший в мире демонов лекарь. Тяжелая рука опускается на плечо Астарота, и князь позволяет себя переместить. Вокруг них простираются сверкающие воды источника. — О чем ты думал, когда пропускал столь сильный удар? — недовольно ворчит Мабрас, раскрывающий края рассеченной рубашки. — Излечись, сейчас же. Астарот не планирует отвечать на поставленный вопрос. Он ни о чем не думал, он просто пропустил. Такое случается, нет здесь никаких скрытых смыслов и замыслов. — Я не могу, — легко пожимает плечами он. Глубокое ранение срастается почти полностью, возвращая торсу подвижность и целостность, но широкий разрез остается на животе, зияет чернотой. — Потратил слишком много сил, — заключает Марбас. — Тебе нужно восстановиться. — Во мне еще много сил, — парирует Астарот. — Больше, чем было прежде. — Не спорь с тем, кто разбирается в вопросе. И делай. Не пристало князю демонов расхаживать в таком виде. Астарот щелкает пальцами, и рубашка на его теле становится невредимой и чистой. Марбас в ответ на усталую шутку хмурится и сверкает ярко-желтыми раздраженными глазами. Тогда Астарот хмыкает и, следуя указанию руки лекаря, направляется к водам источника. Он неизмеримо многим обязан Марбасу, чтобы спорить с ним по не имеющим значения пустякам. Останавливается у самого края, закрывает глаза и прислушивается к ощущениям. Демонический камень скрывает Ноэля ото всех демонов — в том числе и от него. Астарот старательно нащупывает тонкую нить, любой звук или отсвет — ничего. Его человека словно не существует, как не существовало ровно четыреста дней. Его невозможно ни найти, ни отследить, ни почувствовать. Соответственно, нет причин сохранять ясность рассудка. Астарот неспешно спускается в источник. Его тело окунается в голубые воды, нежно обласкивающие каждую травму. Разум погружается в бессознательное. Грозовые тучи рассеиваются, заканчивается дождь, и солнечные лучи озаряют медленно приходящую в исправный вид арену, сантиметр за сантиметром погружающуюся под бликующую в дневном свете воду. Где-то там, в просторах необъятного мира, пьют, танцуют и придаются утехам пребывающие в безграничной эйфории демоны. И они будут плясать и веселиться еще долгие месяцы.