Садистам скучно не бывает!

На самом деле, я не особо-то и слушал его ответы, скорее мне просто нравилась его реакция: боится, губки свои сладенькие поджимает. Однако про факультет интересно, признаю. Уверен, ему понравится, чем я занимаюсь, когда мы познакомимся поближе. Да, я планирую ему рассказать, что является моим хлебом последние годы и вдохновением последнюю жизнь. Если пойму, что он не такой глупенький, как мне кажется, а просто запуганный (это отлично), то дам почитать свои произведения. М-м-м-м, как же хочется написать что-то о нём и подкинуть под предлогом новой работы: «На, оцени-ка!». Будет интересно глянуть на его личико, когда он начнёт читать порно с самим собой. И раз я буду писать не под выпуск и не в какую-нибудь колонку журнальную, то могу разойтись и написать всё, что мне хочется. Этот парниша называет меня на ты… неужели не понимает свое положение и как ему стоит себя вести. Надо бы поиздеваться над ним, но, пока что, только в физическом плане. Морально я его добивать не собираюсь, мне ёбаный овощ не нужен, а вот слабенький ёбаный мальчик, так ещё и самим Мной, — звучит как вызов. Н-да, какой-то я самовлюблённый стал, надо псевдороманы переставать писать. Эти ваши романисты, — они уж слишком с завышенным чувством собственных важности и значимости. Мания величия. Я вырвал себя из размышлений. Встал и, нависнув над моим мальчиком, взял его за волосы, стянув с дивана, что он, видимо, неплохо приложился коленями. Ничего страшного, это те места, которые будут болеть у него постоянно, — я люблю минет на коленях. Сейчас я не рефлексирующий писатель. Сейчас я Хозяин, полностью погружённый в свою фантазию. — Моя вина, — я был манерен. — Не объяснил тебе правила поведения. С этого момента называешь меня на Вы. Обращение из двух выбираешь сам: Господин или Хозяин, но будь аккуратен со своим выбором, он может мне не понравиться, чередуй и смотри на реакцию. Какой смысл тогда давать ему выбор… Похуй, в этом вся прелесть дизморали. — Прошу, больно, отпустите меня! — он умолял и пытался встать на ноги. Он мог догадаться, что так делать лучше не стоит, но продолжал попытки. Я сбил его своей ногой, вдарив по коленям. Хочется поднять руки и сдаться самому себе. На его мольбы у меня встал член, он упирался в ткань штанов и сильно пульсировал, хотелось схватить руку мальчика и заставить делать грязные вещи. Он выглядит таким невинным, а ещё жалким. — Знаешь, у меня даже член чуть встал. — не буду ему говорить, что я готов оттрахать его в глотку прямо сейчас, долго и приторно, пусть не обольщается. Раздался звонок. Вот же удачливый гадёныш попался, если бы не этот звонок, который я ждал, то ему было бы мерзко и неприятно от самого себя в следующие полчаса. Или ещё очень долго, если он мне действительно понравится. Я пообещал сам себе, что он будет идеальной сучкой и отпустил его. Какого чёрта они позвонили на час раньше — я глянул на часы — может, они откажут в доставке? — Слушаю… — на самом деле говорить было в тягость. Я не хотел, чтобы он слышал, о чём я буду говорить, поэтому мои фразы были либо завуалированы, либо слишком короткими, чтобы даже примерно догадаться, о чём идёт речь. А шла она о паре наборов сексуального характера. У меня их никогда не было — а на ком мне вообще их использовать — вот сейчас самое время. Возможно, я извращенец, но так и живётся интереснее. Иногда проблематично, когда член может встать от любой грязной мысли, к примеру, в общественном месте. Пару раз были ситуации, когда молодые девицы засматривались мне на пах и краснели, не догадываясь, что у меня встал на их молодого человека. Некоторые, да, отворачивались, а некоторые стреляли своими накрашенными глазами и пытались сделать вид, что рядом сидит, кто угодно: отец, брат, бобёр, бомж, в общем, кто угодно, но не «любимый» человек. Да уж, любимый. Больше всего терпеть не могу изменников. Они в разы грязнее тех, кого я видел в борделе. Мерзость и только. Итак, звонок. В нём мне сообщили, что наручников, которые я заприметил, нет — хотелось сменить те, что были на нём сейчас — что ж, жаль. Эти как-то вот слишком свободные для его тоненьких ручек. Надо, чтобы ему жало и стирало в кровь ещё ни разу не тронутые запястья. Запястья, которые ни разу не прикладывали к кровати при сексе, те, что не били. Те, что не целованные и не повреждённые. Надо, чтобы жгло и царапало. Надо, чтобы было больно до криков. Интересно, насколько я смогу быть к нему жестоким? Пока девушка ещё что-то бубнила мне на ухо своим неприятным голосом, я смотрел на своего приятного… Хару? Так его, вроде, зовут. Надо бы ему имя поменять. Сидит в прострации и трёт колени. Я сбросил звонок. Через полчаса принесут всю эту бездну секса в дом, надо успеть сходить в аптеку до этого момента. Бинты, мази. Я же не мразь последняя, люблю себя, не хочу порченый или покалеченный товар на себя натягивать. Буду латать. «Любишь кататься — люби и саночки возить». Ох, он у меня так покатается. — Эй, — я пытался наспех придумать новое имя, но не вышло. — Кровать, диван и все остальные поверхности, которые предназначены для людей, для тебя вне зоны доступа. Я подошёл к нему. Сука, он ведь точно что-то сделает в моё отсутствие… Если не себе, то просто мне что-то испортит. Нельзя его вот так оставлять. Пнуть его в подвал? Да нет, промёрзнет и заболеет сразу же — там холодно, — а мне лечить придётся. Такой мороки мне не нужно… Я и сам достаточно часто болею. Ладно, чёрт с ним. Я стянул с себя галстук, который и так болтался на мне уже давно. Он сидел и не двигался, смотрел в одну точку. Как же меня это бесит, бесхарактерное животное. Я резко подтянул его ноги и свёл их вместе, он ахнул. Хотя бы что-то. Мальчик понял, что я буду делать и, наконец, снова запротестовал. Тяжело же ему придётся понимать моё настроение: когда можно и нужно сопротивляться, чтобы я позабавился, а когда, если он издаст и звук, — будет трупом в моей голове. — Нет, только не ноги! Я и так в наручниках, я не смогу убежать! — он пинал мои руки, так миленько. Придурок, ты и так не сможешь отсюда выбраться. Я тебя связываю, чтобы ты мне не разнёс здесь всё в пух и прах. И себе голову о стены не расшиб. Я переживаю за обои! — Тэкку! — я чуть отстранился от него. Тэкку? Имя само вывалилось изо рта. Судьба? Я усмехнулся про себя. Ну, пусть будет Тэкку. Я думал, что потрачу на это больше времени, ведь к именам персонажей в своих произведениях я относился всегда с особым трепетом. Это важно, как кого звать будут. Но ладно, пусть. Значит так надо. Зато, от непонимания, он перестал беситься, что хорошо, а то он перебарщивал, я стал раздражаться. У меня получилось крепко перевязать ему лодыжки между собой. Дело сделано! Не думаю, что он сможет встать. Хотя… при большом желании можно танцевать начать. По коленям я ему недавно врезал с приличной силой, так что, думаю, могу оставлять его одного со спокойной душой. Столько времени на эту шлюху потратил, что теперь его мало. Поход в аптеку был быстрым, но нашёл я не всё. Совсем не понимал, что в целом нужно. Но так, по мелочи закупиться получилось. Но никаких таблеток, никаких обезболивающих, ибо в чём тогда весь кайф? За двадцать минут я оперативно управился со своими делишками и, вернувшись, встретил только подходившего курьера. Помню, когда-то у меня были достаточно близкие друзья и когда мы обсуждали всю пошлятину в подростковом возрасте, то нам казалось это чем-то ужасно стыдным. Но как может быть стыдным то, что является нормой для огромного количества людей. Ещё и продаётся на каждом углу. Нет, секс шопы реально Везде! Открыв дверь, я вошёл внутрь. Хотя нет. Сейчас я просто зашёл в дом, внутрь я зайду попозже. Пройдя чуть дальше, я увидел своего Тэкку, лежащего в такой же позе, как я его и оставил. Уснул, что-ли… — Эй, ты! — я толкнул его ногой в бок, что тот недовольно замычал. Не осуждаю, мне бы тоже не понравился такой жест. — Сядь. Мой мальчик ничего не ответил, а лишь посмотрел на тёмный пакет у меня в руке. На аптечный он как-то, мне кажется, не обратил особого внимания. Зря, надо же интересоваться, чем тебя приводить в человеческий вид будут. Презервативы я не взял. Сначала думал, надо ли, а потом забыл. Или забил. Зная меня — второе. Да и зачем они… здесь все свои. Хотелось начать делать всё так, как мне нужно. Неожиданно, больно и резко. Так, как и пишу в своих дерьмовых романах. Схватив и дёрнув его за наручники, я потащил Тэкку за собой. Он пытался отбиваться и кричал, за что хотелось вдарить ему по почкам. Я не стал этого делать. Чувствую, как его тело по пути ударяется о мебель самыми мягкими и интересными местечками. Нехуй крутиться. Дурачок, что с него взять. Что самое забавное — я тащу его бесцельно. Мне просто нравится делать то, что не нравится ему. Значит, мои действия не такие бесцельные. Ох уж этот писательский мозг. В один момент на уши начал давить его девчачий визг. — Да заткнись ты уже! В конце концов я допинал его тельце до спальни и наклонился к нему. Взяв его за волосы, я потянул его голову на себя. Было видно, как он терпел. Чуть ныл, но терпел. Мой умничка. Я стал болезненно покусывать его шею, пока его тело так трясло, что я почувствовал мелкую вибрацию. Это неплохо, даже хорошо. В голову пришла мысль снять наручники. Достав ключ, который мне дали при «получении» товара (как же нравится думать о нём, как о вещи), я обошёл его и провернул маленький ключик. Ну, что ты будешь делать? Ничего…? — Вот же манеры неопытной шлюхи! Я бы не отказался от благодарности! — я взял мальчика уже за свободные руки и швырнул чуть вперёд, как смог. — Я не буду благодарить такую тварь.— удивительно, он в состоянии оскорблять меня, ещё и спокойным тоном. Ну, как спокойным, голосок-то дрожал. Я задумался над тем, какие эмоции посетили мою голову в тот момент. Забавляет, смешит. Возбуждает. На шейке Тэкку быстро показались укусы, он медленно ощупывал больные места. Больно, значит. Помнится, я сказал, что буду намеренно наносить ему телесные увечья, а морально давить не буду — ему и так от самой ситуации очень сильно плохо и мерзко. Соврал. Я начал медленно подходить к нему, пока он, испуганный, отползал назад по мере моего приближения: отталкивался слабыми ручонками от пола, но не вставал. Что, милый, ножки болят? Я взял его за больную шею и поднял, второй рукой чуть придерживая за талию. Мне не нужно, чтобы он задохнулся (сегодня). Он почти дополз до стены, поэтому я прижал его к ней, подняв в полный рост. Было не так удобно, как я себе представлял, но об этом в книге я не напишу. Сделаю его чутка повыше, а то слегка не симпатично смотрится, наверное. Он такой маленький. — Отпустите, прошу, я не могу дышать… — хрипел, пытался говорить чётко, а на Вы, всё же, перешёл. Разве не похвально? Поддамся ему. Он попросил отпустить — я отпустил. И он снова упал. Как же часто он будет летать по комнате, а, в особенности, кататься по полу. Тэкку поднял свои заплаканные глазки на меня и, кажется, поджал губы. А, нет, они у него дрожат. Правильно, ведь наигранность — это плохо. Его лицо было прямо напротив моего паха. Не буду заставлять его ждать, я расстегнул ширинку и вынул член, направив на него. — Будешь? — я широко улыбался во все зубы, показывая, как мне нравится его боль. Мальчик помотал головой из стороны в сторону. Невежливо. А ещё он всё ещё ни разу не назвал меня Хозяином. Или Господином. — Тэкку, открой-ка ротик. — он, видимо, понял, что я хочу сделать. — Пожалуйста, хватит… Я не хочу. — его глаза наполнились слезами ещё больше, вот-вот, совсем чуть-чуть, и покатятся первые слёзки. Он ещё не знает, что если я их увижу, то у меня сорвёт башню. — Открывай рот или я сам, как собаке, залезу тебе в рот и вытащу язык, — я смотрел ему прямо в глаза, что-то тут не так, поэтому я добавил. — И вырву к чертям. Вот теперь всё правильно, теперь страх на нужном уровне. Пусть думает, что я могу всё, что я отбитый на всю катушку. К нему понемногу начало приходить осознание, что я его не отпущу, пока он мне худо-бедно не отсосёт, а сам он уползти не может — некуда. Разве что провалится в текстурах стены. Тэкку нехотя открыл рот, а я поводил членом ему по губам. Зря я грешил на его рост, вполне сосательный. От этой мысли я хохотнул. Он корчился и сжимался, иногда закрывал рот, чтобы сглотнуть слюну. На его лице играло отвращение, оно переливалось всеми оттенками этого чувства. Я ужасно возбуждён и хочу вогнать горячую плоть ему в рот. — Тэкку, сейчас ты будешь рыдать. — не могу, улыбка не спадала с моего лица. Я схватил его за голову и насадил на член полностью, без ласок языком, и, как я и догадывался, он замычал, стал рыдать, бить меня руками по ногам, хвататься. В попытках поцарапать меня через одежду (или чего он там хотел), он только лишь сильнее стянул с меня джинсы. — Какой нетерпеливый, сегодня я в тебя не войду, не так быстро. Его взъерошенные моей рукой волосы, его красные глаза и узкий рот сводили с ума. Даже натурала бы свели. Я чувствовал, как он неумело возился языком у меня по члену, пытаясь спрятать его. Вот это реально выбесило. Я отстранился от Тэкку и присел на одно колено. — Видимо, ты хочешь быть собакой для меня, но… — я не успел договорить. Эта мелкая сволочь перебила меня! — Хватит! Нет! Это ужасно, прошу! — он зажал рот руками и зарыдал в них, сжимая глаза так сильно, как мог, за что получил нехилый удар. Я отдёрнул его руки от лица и открыл ему рот. Держа за челюсть, я вытащил его язык и легонько (насколько мог в приступе возбуждения) потянул. Он мычит, кричит, царапает мои руки. У меня выступают царапины и я вижу еле идущую кровь. На меня находит чувство, которое я испытывал только однажды. Я беру его за щёки и глубоко целую. Член был с настолько крепким стояком, что я кончаю ему на ноги.