Садистам скучно не бывает!

Страх съедал меня полностью. Его горящие глаза зыркают на меня зелёными огнями исподлобья, а руки дрожат так, будто он прямо сейчас готов утопить меня. Сдерживается? Мысли про утопление перекрыло то, что я, на самом деле, крайне сильно хочу принять душ. Чувства грязи и распущенности (в которых не было моей вины) ощущались у меня на коже. Даже если я сварюсь в кипятке, то от меня пойдёт пар, наполненный нечистотами. Полная безнадёга. Настолько сильно мне хотелось ощутить на своей коже поток воды. Единственное, что я ещё в силах выдать, это пялиться в одну точку, чтобы показать, как я обесточен. В голове роятся мысли и сцепляются друг с другом, наседают от нехватки места. Могу ли я сейчас думать, умею ли я сейчас думать. Стоит ли мне сейчас думать. Капкан ещё не захлопнулся, но я уже в западне. Не выходит контролировать мысли в адекватном порядке. Мне не хочется сбежать отсюда (я считаю, что желания хотя бы немного должны пересекаться с реальными событиями), но мне хочется, чтобы сбежал он. Опустить его моральное состояние, чтобы Он вдавил газ в пол, драл со всех ног от своих же забав и увлечений. Значит я начну идти на опережение. Да, страх действительно съедал меня полностью, а это значит одно — мне нужно съесть его первым. Надо поступать на опережение не только с этим человеком, но и со своими эмоциями. Реальность и стойкость будут идти впереди моих чувств и надежд. Только так я смогу выиграть эту одностороннюю игру. — Тэкку, хоть ты и не поддавался моим желаниям, ты хотя бы красиво упирался. Уже завтра я смогу продолжить свою писанину... Он вытирал руку краем одеяла и на нём еле-еле следами оставалась кровь. Я подрал ему руку. Не помню, когда я это сделал, но это и не особо помогло. Помимо того, что удалось узнать на данный момент (ничего) я начал вслушиваться в его слова. «Можно тебя использовать потом в своей работе» или что-то подобное он мне кинул, а сейчас какую-то «писанину» затронул. Если я не потерял аналитическое мышление, то его работа может быть напрямую связана с писательством. Любой бы об этом подумал. — Я не буду зрителем или сидеть за ширмой. Я буду самым ярым участником и самой что ни на есть ведущей стороной. Фу, какой я смазливый. — спустя какое-то время добавил он, скинув одеяло ближе ко мне. — Оботри тело, не хочу на тебя испачканного смотреть. — Мне нужно принять душ, без него я всё равно буду порченый. — ему же так хочется меня чистого видеть, нет? — Хм… Я люблю порядок. Иногда у меня раскиданы книги, но это в моменты сдачи глав… Причём тут конкретно порядок в квартире я не понял. Наверное, он в целом про чистоту. О книгах — ни одной у него в доме я не увидел. В таком случае верно ли я предположил его деятельность… С другой стороны я не особо-то и всматривался, когда он меня тащил за наручники и за волосы тянул. Не до этого как-то было. Пойдём тогда по цепочке выяснений: что мне можно, а что нельзя в этом доме. С его стороны мне нельзя всё, это понятно, но как ни было бы страшно, я должен выяснить грань дозволенного. Я не отреагировал на его слова и продолжил о своём. — Гниющая плоть не пахнет свежей выпечкой. — я вытер ноги, куда попала сперма и скомкал одеяло, положив рядом с собой. Хотелось прикрыть своё тело, но в тот момент не стоило этого делать. На мою фразу про плоть он заметно скривился и подёргал носом, почесав щёку. Ещё одна новая эмоция у него на лице — отвращение. Значит и правда бесит всё грязное. Все любят чистоту, но не все её соблюдают. К примеру в борделе, где я был, клиентам показывалась только чистая сторона помещения, а вот всё, что было за зоной для гостей — сплошь грязь, плесень и сырой, неприятный воздух. — Вставай. — он показал жестом, чтобы я поднялся. Выглядел он так, словно даёт разрешение через силу. Нехотя. Что было характерно для подобных людей. «Людей». Он встал сзади меня и взял за плечи, безмолвно подталкивая в спину. Он вёл меня спереди себя в другую комнату. Я не видел его лица, но, наверное, оно выглядело угрюмо. Как будто даже его руки, которые я видел уголком глаза, были мрачными. То, что он не сказал идти За ним вполне логично, вдруг я накинусь на него (невозможно, слишком разная комплекция). Однако он мог ведь взять меня за локоть, за волосы и повести туда, куда ему надо. Шли мы с моим темпом, он не подгонял меня. Так и добрались до ванной комнаты. Она была не такой просторной, как я ожидал, но невероятно чистой. Может, всё же он помешан на чистоте? — Заходи в душевую кабину. — он отпустил мои плечи и запер дверь, а после стянул с себя чёрную рубашку. Смысл запертой двери я не понял. Кинутая на пол рубашка предполагала собой то, что душ у нас будет совместный. Так любит порядок, но раскидывается вещами… Так как на мне ничего не было я зашёл в душ и включил сильный напор, вбирая ладонями воду. На что мужчина резко открыл дверку, приложив мою голову о холодную, почти ледяную плитку. Мои волосы снова оказались в его крепкой хватке. Что сейчас взбрело ему в голову, что он опять решил сделать мне больно? За то, что я… сам включил воду? Параллельно со своими мыслями, я много раз просил перестать держать меня. — Назови меня правильно и, может, я тебя отпущу. — в этот раз он не улыбался, как будто наоборот измотался за сегодня и уже сам сейчас не был заинтересован в «дрессировке» меня. Я понимал, что он хочет услышать. Его глаза были полузакрыты. — Хозяин, прошу, вы сейчас оторвёте мне клок волос! — как я понимаю, ему важен мой внешний вид. И Хозяин, чёрт его бы подрал, убирает мое вдавленное в стенку лицо и подносит к душу, включая на всю мощность ледяную воду. Сначала было хорошо, я дёрнулся от приятного, хоть и резкого холодка. Но он не отставил мою голову даже тогда, когда я стал отбиваться от его затеи. Открывая рот, чтобы сказать что-то, вода заливалась мне в горло с напором и я не мог выдать ничего внятного. — Ты хотел в душ, я не понимаю, что сейчас не так? Я потакаю твоим желаниям, а ты еще и кривишься! — снова повысив голос сказал он. Последнее мне проорали в ухо. Закололи щёки. Вскоре затвердели, поэтому напор душа стал болезненным, зато после перестал как-либо чувствоваться, ощущаться. Я стал мыть свои руки, мыть голени, в попытках наклониться к ступням. Хозяин взял душ в одну руку, направляя струи мне на пах. Ненавижу. Надо же: не бьёт, не оскорбляет, однако всё равно нашёл способ унизить! Внутри всё сжалось, казалось, что органы свернулись. Мне очень холодно. — Вот же сука самовольная… а я ведь хотел погреться. Но ты, сволочь такая, думаешь только о себе, поэтому мне приходится учить тупого котёнка, как можно напиться молочком, а как можно захлебнуться. А я ведь тоже, тоже просто хочу хотя бы немного согреться! Но надо молчать. Хоть слово скажу про «потеплее» и на меня польётся кипяток, я уверен. — Пожалуйста, давайте я просто выйду, а вы расслабьтесь и примите душ спокойно. — зря я так. — Ты ещё и, значит, решать будешь, что мне делать. Я тебя понял. Я дал тебе кров, я дал тебе возможность быть чистым. Ты почувствовал власть и превосходство? Я понял, что он делает. Он решил давить с неправдивой стороны и запутать меня в своих же действиях, продавить настолько, чтобы я сошёл с ума. Не страшно, я не сломаюсь. У него даже лицевые мышцы задёргались, он и правда считает, что это я себя здесь веду, как неблагодарная тварь. Пока я не обвиняю себя за беспомощность, но как только узнаю его немного лучше, тогда и подумаю, что могу предпринять против него. Рука, державшая душ, была напряжена так, что из свежих ран от моих ногтей снова выступила кровь. Он заметил это. — Оближи мою кровь и на этом твой сегодняшний день закончится. Хватит с тебя привилегий в виде тёпленькой водички. У себя в голове я засчитал эту издёвку, она была очень кстати. «Тёпленькая водичка». Согревающая. Я открыл рот и облизнул кожу рядом с раной, сначала я даже хотел подчиниться и сделать, как было сказано, лишь бы только этот день действительно закончился как можно скорее, он был слишком длинным и мучительным. Сколько ещё таких будет? Но чувство, что нужно сделать что-то в противовес, не дало мне ответить ему на «приказ». Я укусил его за раны. Не так больно, как хотел, потому что получил сильную смазанную пощечину. Я отшатнулся и попытался схватиться за душевую дверцу. Не получилось и я рухнул на «Хозяина». Он подхватил меня и приложил к стене, выронив гибкий шланг душа. — Плохо! Так нельзя делать! — он тряс меня и сжимал шею, давил на кадык. Он мне его сейчас вырвет. — Я испугался крови, я… — держу его за руки, стараюсь не касаться своего укуса, пробую не попасть своими глазами на его. Крови я не боялся никогда, но нужно было ему что-то сказать. «Я не хотел» не подходило. Потому что я хотел. И сделал. — Почувствуй, как мне было неприятно. После шею высвобождают и накрывают губами, целуя. Я кашляю и вбираю воздух в лёгкие, кидаю свои руки ему на плечи, отталкиваться сил нет. Кажется, я сейчас скачусь вниз по мокрой стене, но меня приводит в чувство больной, очень больной укус. Не тот, что он успел сделать чуть ранее, в комнате. Животное. Он вгрызается в кожу, оттягивая её. Ощущение, что сейчас от меня оторвут плоть. Я нашёл в себе силы бить его по плечам и спине, пинаясь. Пару раз я задел его по паху, за что тоже получал удары по всему телу, но лицо он уже не трогал. Ах, да, ему же важен мой внешний вид. Он терзал мои ключицы так, словно обгладывал кости. Пытался. — Я больше не буду, я больше не буду! — я кричал и извивался, давился воздухом, рвался сказать всё что угодно, пообещать о любом невозможном, лишь бы хотя бы сейчас меня больше не истязали. И он остановился. Отстранился. Посмотрел на проделанную им работу и самодовольно улыбнулся. Даже облизнул нижнюю губу, вскинув одну бровь, изучая рваные укусы. Смотрел, где ему понравился их вид, а где он больше никогда не будет их оставлять. Он почесал голову, ухмыляясь. — У тебя очень нежная и чувствительная кожа, можно не так сильно стараться, чтобы сделать тебе больно. Это мне не нравится, я надеялся разойтись с тобой по полной. Тут, думаю, от пары моих привычных ударов ты вырубаться сразу будешь… Придётся руинить свои же планы. Тэкку, бери свой член в руку. Я тяжело дышал, державшись за свои плечи — они ныли и горели больше всего остального. «Вот и погрелся» пролетело у меня в голове. «Вот и принял душ». Делать ничего не оставалось, в принципе. Он не отстанет от меня. В крайнем случае действительно вырубит, ему это ничего не стоит. Я беру свой член в руку. — М-м-м, решил показать свою послушную сторону. Неужели тебя не всегда придётся пиздить, чтобы ты понял, что Хозяина надо слушаться. — он потрепал меня по волосам. — Подрочи себе. Чёрт, да у меня даже не стоит. И не встанет от этого. Какой ужас. Только не это. Сейчас это физически невозможно. Как я должен искрутиться, чтобы он не заставлял меня это делать. Какую альтернативу я должен предложить. — Хозяин, зачем видеть, как кому-то хорошо и приятно. — я подался вперёд, посмотрев на его пах. — Может нужно, чтобы было приятно вам? — Так теперь заговорил. Я ненавижу наигранность. Я ненавижу это притворство. Ты промазал, Тэкку. — он положил свою ладонь мне на щёку, по которой не так давно бил. — Пока не кончишь — не выйдешь отсюда. Сам виноват. Только проблем себе создал. Даже не постарался сделать то, что велено было, вот так ты благодаришь меня за то, что ты ещё жив. Хозяин убрал руку с моего лица и, нахмурившись, добавил. — Я жду, начинай. Я вернулся в обратное положение и сжал член в руке. О чём мне думать, чтобы хотя бы какой-то результат удовлетворил его. Думать не о чем, стоит надеяться лишь на естественную реакцию организма. Я раскрыл головку, поводил по ней большим пальцем, чуть надавил. Поиграл с уздечкой — никакой реакции. Он смотрит на меня и улыбается. — Тэкку, скучно. Говори о том, как ты хочешь меня. Я думал, что хуже на данный момент не будет, но он придумал, как ещё подсолить моё положение. Я и в обычной своей жизни не произносил ничего грязного — не было надобности — сейчас и вовсе не осилю. А ему только это и нужно, чтобы мне плохо было. Я молчал и водил рукой по члену вверх-вниз. Хозяин вздохнул и приблизился ко мне. Вода всё ещё лилась в душевой кабине. Такая же холодная, как и была. Он выключил её и навис надо мной, одной рукой перенеся свой вес на стену. Наши лица были очень близко друг к другу, и я отвернулся. Ещё один его тяжёлый вздох и я получаю удар с кулака в солнечное сплетение, от чего чуть сгибаюсь вперёд, но меня заставляют выпрямиться, насколько это возможно, дёрнув за волосы наверх. Я выл и скулил, умоляюще смотря на него. — Говори или следующий удар будет сильнее. И не один. Я собрался с мыслями. Выдам ему всё, что могу. Я стал ритмично водить по члену, то ускоряясь, то снижая скорость, как и делал это в своей обычной жизни. Может, так мне будет легче и тело вспомнит старые движения, давая Старую реакцию. — Хозяин. — я помолчал. — Хозяин, пожалуйста, мне так хочется, чтобы вы поставили меня на колени снова, насильно вогнав свой член мне в рот.— слова подкреплялись действиями моей руки на своём же половом органе. — Мне нравится. Тэкку, скажи, насколько ты под моим контролем. Вот же чёртов урод! — Я полностью ваш, я полностью подчиняюсь вам, в моей жизни есть только вы, ваши условия и приказы. — я поднял мутный взгляд на него, пытаясь смотреть сквозь. — Молодец, продолжай. — он заметно расслабился, положа свою руку себе на пах, поглаживая его. Мерзкий извращенец. — Ну так? Ритмичными и быстрыми движениями я добился того, что член, всё же, встал и выделилась смазка. Быстрее, чем я думал. Мой голос дрожал, а дыхание сбивалось. Нет, не хочу на него смотреть, довольно. Я закрываю глаза, делая вид, что правда доставляю себе удовольствие. — Х-хозяин, мне хочется почувствовать вас в себе, хочется, чтобы вы меня заполнили и не останавливались даже после того, как я буду кричать и умолять выйти из меня. Нужно, чтобы вы кончали снова и снова. Связывали меня и не давали уйти. — какой ужас, я больше не хочу этого делать и говорить. Член снова падает. Нет, я обязательно смогу и выйду отсюда. — Ого, вот это ты сказал, Тэкку. Правда хочешь? Я тебе так понравился, да? Так хорош собой? — он посмеялся. Я приоткрыл глаза и увидел, что он тоже стал делать себе приятно, обхватив большой, упругий и налитый член. Я снова закрыл глаза. Больше их открывать мне не следует. Тело вспомнило старые движения по члену и я чувствовал, что скоро кончу себе в руку. Я сосредоточился и выполнил его приказ.