Садистам скучно не бывает!

— Тэкку, на твой взгляд, вот я какой? Прошла неделя с момента нашей первой встречи, но мы с Тэкку так и не узнали друг друга. Я не узнал, что он за гадёныш, а он не узнал, как правильно себя со мной вести. Однако эту неделю я его не бил. Это идёт в разрез с моими намерениями, с тем характером, который я показываю ему… Я понял, что постоянные побои сделают его тупее. Последний раз был в душе, когда он сам решил включить себе воду, не спросив разрешения. За это короткое время в голове сменилось много мыслей: от того, что он может стать неплохим любовником и пора бы его уже выебать, до идеи сдать его обратно. Всегда после таких мыслей вспоминаю, что даже денег мне за него не вернут. Привязанности у меня к нему нет, могу хоть сейчас выкинуть на улицу. Или сдать в похожее место, откуда забрал, но другое. И получить семьдесят семь йен. Наличкой. Я даже хохотнул от такой мысли. Он не стоит ни сколько. Это значит, что он бесценный или наоборот — настолько бесполезный? Пока я только проверяю это. И проверять уже устал. Он мне не наскучил, просто бесит моментами своей бестактностью и неблагодарностью. Ещё он неуклюжий, но пытается быть аккуратен со мной и моими вещами. За это он заслужил ходить по дому хотя бы в футболке. На его самочувствие мне как-то плевать: заболеет — не заболеет. Но его болтающийся член перед глазами изрядно заебал. «На, накинь на себя». А я ведь даже спасибо не услышал за это. Мерзость. — Скажи, смог бы ты отличить законченного маньяка в толпе? По взгляду или манере движений. Дело в том, что я сейчас пишу роман про серийного убийцу. Не буду раскрывать все подробности или дополнительные детали. Всё, что вам нужно знать — главный персонаж полностью поехавший, но когда он в обществе, то его жизнь совершенно обычная. Он весёлый, имеет свой круг общения. Слишком близких нет, но это не важно. А так он не прочь покромсать людишек. Конечно, в конце концов ему придёт пизда. Как это описывать — в душе понятия не имею. Однако это не моя прихоть, а заказчика. Он хотел роман-триллер с убийствами. Что ж, пусть главный герой и будет совершать эти убийства. Зная заказчика он хотел бы, чтобы второй центральный персонаж раскрывал эти убийства, но одно дело читать такое, а другое — писать. Это Мне нужно подумать наперёд, как, кто, кого убил и каким же образом книжный человечек догадался обо всём. Это уже детектив. А детективы — это не моё. Просто хочу написать месиво. Свой вопрос я задал Тэкку, потому что он совершенно обычный и супер-вниманием к деталям… ну, не наделён. Я уже понял, что он не тупой (говорю ему обратное ежедневно), но нужно мнение именно «прохожего». Просто человека в такой же толпе. А я не прохожий человек в толпе. Маньяка-то я опишу без проблем, не первый раз, да и наслаждение мне это доставляет очень высокое. Могу кончить не трогая себя, когда говорю про убийства. А когда пишу о них, то вообще крышу сносит. Ладно, наверное, стоит полечиться. — Ты и половины не знаешь о жестоком обращении, верно ведь? Да блять… не мычи, как отсталый! И я вынул кляп изо рта Тэкку. — Хозяин! Воды, пожалуйста! Я так хочу пить. Дайте мне хотя бы глоток. Я задавал ему вопросы без желания слушать на данный момент что-то взамен, (позже переспрошу его) поэтому было интересно поймать его мысли у него в глазах. Но там отображался только я. Значит ли это, что в его мыслях сейчас только я? — Я думаю, что ты достаточно попил три дня назад. Это было лёгкое наказание, учитывая то, что я кормил его. Последние два дня только сладким, правда, но кормил. Солёным и сладким. Даже приторным. Меня бы уже вырвало на его месте, но он терпит. Он навсегда запомнит, что ему ничего нельзя брать со стола. В особенности мою кружку чая. Блять, что могло произойти в его голове, до какой цепочки мыслей он дошёл, чтобы сделать это? Он запричитал: — У меня уже горло дерёт, мне очень плохо. Человеку нужно пить жидкость. Хотя бы какую-то. Мне очень жаль, я не должен был брать что-то ваше, мне очень жаль. Хозяин… — Хотя бы какую-нибудь жидкость? Ну не смог я сдержать улыбку! Сперма же тоже жидкость! Его взгляд был великолепен, когда он увидел мой выпирающий член, который был готов разорвать ткань одежды, лишь бы его увидел испуганный Тэкку. Но он просто замотал головой. Ладно, хуй с ним уже. Мне даже нравится эта атмосфера. Я сам себя ограничиваю. Фактически монах! Дам-ка ему газированную воду. Она уже вся выдохлась, фу, блять, ненавижу пить такое. Я встал и открыл холодильник, достав невкусную бутилированную воду. Зато она прохладная, а то у него там горло дерёт, вроде. Ну пусть, пусть охладиться, ладно. Я поражаюсь своей доброте. Когда я подошёл, Тэкку увидел полупустую бутылку воды у меня в руках. Он замахал головой вверх-вниз, двинулся вперёд ко мне, но не налетел на меня и даже не привстал. — Да, Тэкку, это тебе. Только я тоже хочу выпить немного, ты не против? Я открываю бутылку и отпиваю, смотря на него. Какая же она противная, но я улыбаюсь и причмокиваю, когда допиваю её полностью. — Ой… не заметил даже. Жажда — это страшная вещь, не так ли? Да я сам Сатана! Какой Я шикарный! Его глазки намокли и он совсем погрустнел. Была б моя воля, я бы ещё несколько дней над ним так издевался. Это же и физическая, и моральная пытка. Просто сладость, мёдом на глаза намазали. И втерли. Нет, не вытерли. Так оставили. Снова снимаю с него кляп и, не дав сказать, какой я ублюдок и мудак (да-да, пару раз он позволял себе такое и оставался без еды, спал на полу в коридоре без всего), я указываю на кухонный кран. — Иди, пей. Он подорвался, как психованный. Хорошую воду я ему давать не хотел, а эту, бутилированную, сам только что допил. Сука, лучше б вылил просто при нём. Не-е-ет, На него. Самое забавное было, когда он эти три дня пытался попить, когда принимал душ. А я следил за ним и мыл сам. Для него это было выблядским унижением, а для меня — кайфом. Он зависит от меня. Его тело и мысли — мои. Он же и так каждый день думает обо мне: как бы ему сбежать, как бы скрыться от моей руки, которая замахивается на него. Хм… у меня есть идея… Лучше вбить ему в голову обратную ситуацию. Проверить, насколько хрупка его картина мира. Сможет ли он усомниться в собственной памяти? Это будет круче любого физического наказания. — Попил? — я встал в проёме и смотрел на него, как его рот открыт прямо под краном, откуда хлещет вода. Он, хоть и нехотя, но в ту же секунду остановился, подумав, что ему больше нельзя. — Нет-нет, продолжай. Попей, я не запрещаю. Он поджал губы и выключил кран. Видно успел нахлебаться сполна, всё же. Ну хорошо. — Тэкку, подойди. — я манерно поманил его к себе. — Да, Хозяин. — он опустил глаза в пол, как я его и учил. Прелесть! Я замахнулся на него, а он прикрыл лицо руками. Сразу задрожал. Отвык, наверное. Удар в него не прилетел, а я напротив — обнял его и прижал к себе, поглаживая по волосам. И всё же они у него мягкие. Жду, пока они у него отрастут. Интересно, как он будет смотреться с моей прической (мои волосы уже чуть ниже плеч). И ещё хочу посмотреть, как он будет выглядеть блондином. У меня вообще многие персонажи в книгах блондины. Я редко описываю внешность, если у заказчика нет запроса конкретно на этот момент. А теперь начинается интересная часть моей идеи. — Тэкку, ты чего? — я посмотрел на него настолько нежно, как только мог это сделать. Да-а-а, снова рушу свои принципы и планы ради этой шлюхи, — не притворствовать. Но сейчас это того стоит. — Я не ожидал… Извините, вы замахнулись на меня. — и опустил глаза в пол. Но он в замешательстве и это видно, ведь я впервые обнял его. — Я думал, вы снова ударите меня. А вообще сладенько, он извинился передо мной за мои же действия. Лютый секс, возбудило, нравится. — Эй, милый, ты чего. Я бы никогда тебя не ударил. Держать удивление было сложно, я хотел истерически ржать ему в лицо, но надо было двигать свою идею дальше. Да, идеально, я напишу эту сцену в романе. — Хозяин? Но вы уже меня били… — он уткнулся головой мне в грудь, я прижал его так, что голову было некуда провернуть. Если только до щелчка. И моими руками. — Нет, что ты такое говоришь? Я никогда не бил тебя! Он поднял свои глазки на меня и не понимал, что происходит. Ну же, Тэкку, о чём ты думаешь? Расскажи мне все свои мысли. Сука, как же жжёт в паху, не могу. А ещё грудную клетку распирает смехом. Как же я великолепен, как я хорош. Как только меня посетила такая прекрасная идея. Какой я гениальный. — Но… Хозяин, вы били… И три дня изнуряли меня жаждой. — Да что ты несёшь! — я оттолкнул его. — Такого никогда не было! Чего ты добиваешься, зачем ты мне говоришь это прямо в глаза, стоя в моём доме, в моих объятиях и нагло врёшь, хотя сам знаешь правду, — этого не было! Да-а-а-а-а, это та реакция, которую я хотел и ждал. Он не совсем-то и боится сейчас, но это не главное. Он потерян, как и в первый день, снова ничего не понимает. Вообще не знает, что может ожидать. Стоит и молчит. Объясню, наконец, свою идею: вбить ему в голову обратную ситуацию происходящему. И происходившему. В общем, просто хочу недолго поиграть с его психикой. — А знаешь что. — я помолчал, думая, стоит ли продолжать. — Уходи. Уходи прямо сейчас из этого дома с такими фразами. Я взял его за локоть и повёл к выходу. Он был всё ещё в одной футболке и стал упираться, а ещё забавно споткнулся о порог. Но всё же. Неужели? Правда не хочешь угнать отсюда? Не хочешь поорать на улице, что тебя купили и измывались над тобой какое-то время? — Хозяин, нет! Я голый! Я не могу так выйти! — Нет, ты выйдешь прямо так, выметайся! Ты меня довёл. Тебе так нравится всё, что ты устроил? Так нравится обвинять меня, да? Ты и мамочку свою, наверное, обвинял во всех грехах этого мира? Какой урод. Неблагодарная мразь. — я тряс его за хрупкие, как будто не мужские плечи. Слова про мать его задели, так и думал. — Я больше никогда вам не скажу, что вы били меня, только не выпинывайте меня в таком виде! Какой придурок, какой же аутист. Если бы он попал в лапы маньяка и ему бы сказали бежать (при этом он был бы Полностью голый), то он бы не убежал? Серьёзно? Он что-то задумал. Я плохо сыграл. Он понял, в чём вся суть? Хотя похуй мне, понял он или нет, важно, что он сказал то, что нужно было. Я перестал вести себя наигранно и «успокоился», мягко улыбнувшись. — Ну раз для тебя то, что я делал, не избиения, то я могу быть более жёстким к тебе. Мои слова «более жёстким» зажгли в паху знакомый жар. Да, конечно. Это будем чем-то идеальным. Не просто ударить, а закрепить новый урок телом. Я затыкаю ему рот и пихаю на диван в гостиной. Хочу быть бесчеловечным по отношению к нему. Хочу пренебрегать им, хочу, чтобы Он этого хотел. Хочу, чтобы он думал, что может сбежать от меня. Давать ему надежду на эту возможность. Буду выпускать его на волю, а потом звать к ноге. Он будет виться паутинкой вокруг меня, но пауком всё равно окажусь я. Поднимаю ему руки и стягиваю длинную футболку — она была моей, поэтому на Тэкку висела тряпкой — мне определённо нравится. Его руки упираются в меня, в любую часть тела, до которой он мог дотянуться. Ударять не ударял, а вот царапал, признаю, недурно. Словно девчонка. Я их не люблю, но такие действия от хрупкого мальчика меня увлекли в процесс ещё больше. Я поднял его ноги и закинул себе на плечи, а он ударил меня тыльной стороной стопы по спине. Больно не было. Было забавно. Но пусть он думает, что может пытаться отбиваться. Это же очаровательно, когда ты можешь дать ложную надежду. — Хозяин, нет! Не надо! Лучше ударьте меня! Из двух зол выбирают меньшее? Я не отвечал. Не хочу тратить на это силы. Да и ему лучше бы заткнуться, поэтому я потянулся к нему — неудобно — и с силой накрыл его губы своими, вжимая его голову одной рукой. Отпускаю. Глажу его голени, сжимаю ягодицы. А сам думаю, растягивать его или нет. Ладно, похуй. Хочу его взять так. Я прижимаю свой член к узкому проходу Тэкку, а он кричит и извивается. Блять, нет, так и мне больно будет. Я обильно сплёвываю на руку и размазываю слюну по члену: от головки до середины ствола. Одной рукой я держу его горячие бёдра, а второй снова направляю себя к проходу. Надавливаю. Ещё надавливаю. — Хозяин! Хозяин! Больно! Вот придурок, я от этого только больше завёлся! Сковываю его трясущиеся тонкие ручки над растрёпанной головой — он тряс ей, как мог. Член вошёл внутрь. Чёрт, всё же без нормальной смазки — она не в этой комнате — больновато и туговато, но очень тепло. Брать девственника оказалось приятнее, чем я думал, такого опыта у меня за душой ещё не было. Я отпускаю руки парнишки, а он закрывает ими своё лицо. Красное всё такое, с болью в глазах, с сеткой лопнувших сосудиков в них. Самый сок. Он хнычет, а я вхожу глубже, стараясь вбиться до основания, но, ёб твою мать, мне всё ещё больно, крайняя плоть слишком сильно натягивается. Тело Тэкку напряглось и он ещё сильнее сжал меня, от чего и я сам ахнул, прикрыв глаза и открыв рот, капнул слюной ему на грудь. Я дал время привыкнуть и себе, и ему, но затем снова начал двигаться. Сначала чуть растянуто и медленно, затем быстрее, по мере расслабления его тела. Это было довольно долго, поэтому я чуть подзабил на боль и со рваной скоростью стал вколачивать его в мягкую обивку. Раз есть боль — значит и всё остальное прочувстовать возможно! — Если решили быть бесчестным человеком, то дайте х-хотя бы немного привыкнуть! Ещё пару минут, обещаю, я н… А! — Он вскрикивал, пытался не захлебнуться слюной и стонами боли (наслаждения в них вообще не было), отталкивался слабыми руками от обивки, от меня, казалось, что и от себя самого. Наконец я решил хотя бы что-то сказать. — Что ты там обещаешь? — Я не буду с-сопротивляться… Если в-в… А! А! А! — я перешёл на резкие толчки. — Если вы поможете мне и-и… избавиться-я-а-а-а… от такой боли! Ему было так тяжело говорить, похвально, что смог донести до меня то, что он хотел, но от недотраха в последнее время мне не нужно было много времени, я закрываю глаза, расслабляюсь. И мощным потоком кончаю в тёплое, мокрое нутро Тэкку. У меня ещё много времени, я успею заебать его во всех смыслах.