Садистам скучно не бывает!

И просыпаюсь я в другом помещении. Тут я ещё не был, «Хозяин» мне не показывал весь дом, обошёлся без экскурсии. Я один, рядом никого нет. У меня очень Сильно болит… да всё у меня сильно болит, это не человек, а полная тварь, не знающая ничего о добре и не понимающая ни одной живой души на этой земле. Включая себя. Я прислонил ладони друг к другу, посмотрел на них и поднёс к лицу, потирая щёки, как будто умываюсь. Глаза слипаются, а в голове тревога. Он сказал, что не бил меня, что за бред… Может, он псих? Вернее то, что он больной — неоспоримо, но зачем нужно было говорить это. О чём он думал? Он думал? Ему нужна была моя реакция и это точно, значит я дал заднюю, показав её. И в целом отреагировал так, как он и, полагаю, хотел… Надо было сказать ему «Да, милый, я знаю, что ты никогда бы не поднял на меня руку». Что было бы, если бы я сказал так? Эта хорошая мысль гналась за мной и в тот короткий миг, на самом деле… но я был чуть быстрее неё. Здесь светло, я вижу бежевый шкаф с зеркалом, но себя не могу рассмотреть. Я напрягаю глаза. Не выходит. Я сижу на кровати, а значит, меня не швырнули на пол. Ну конечно, зачем кидать на пол человека, который ничего не почувствует и, опять же, не сможет дать сочную реакцию. Рядом с высокой кроватью (или мне кажется, что она такая высокая) стопка книг. Несколько стопок. Первая, вторая, третья и четвёртая. Так мало классики. Это хорошо, на факультете филологии я знатно устал разбирать монотонные старые книжонки. Что уж говорить про стихотворения Мацуо Басё — ни радости, ни грусти. Всё однотонное, скучное, навязанное. Не люблю поэтов… в любом адском дерьме найдут райские фрукты. Хотя есть у него один хороший момент… Как же там было?

«Год за годом всё то же:

Обезьяна толпу потешает

В маске обезьяны»

А вот зарубежной коллекции тут навалом. Даже очень дорогая, лимитированная писанина старого издания. Поймал себя на мысли, что мне резко стал интересен этот мудила с точки зрения ценителя литературы, но задний проход снова неожиданно заныл. Интерес прошёл моментально. Ну раз ты извращенец и понимаешь это, зачем к другим лезть?! Меня тошнит, мне плохо, у меня сводит стопы и икры судорогой. Я бью по ногам, пытаюсь размять их, слезаю кое-как с кровати и встаю на носки. Мне очень больно, я вижу синяки и укусы по всему своему телу. Не помню, чтобы он кусал меня, а это значит только одно — после моей отключки он, всё же, поигрался со мной. Но для него это не «поигрался», а так, повозился. Ублюдок. Судорога через пару минут прошла. Боль осталась, но мне чуть легче. Хочу есть, я очень хочу есть. Какая же моральная пытка, что просто нельзя выйти отсюда, я не могу взять, что мне хочется. Это буквально клетка, мне нельзя, мне не разрешено. Я же могу напасть на него, так? Своими силами я это сделать не смогу… Имею в виду своими руками без предмета в них… Ну что мне, книгами в него кидаться? Не хочется потом глохнуть от его смеха за просмотром такой унизительной картины. Кстати говоря о рисуночках! Тут есть пара работ. Некрасивые. Или это у меня вкуса нет. Я на больных и трясущихся ногах подхожу к двери и прислоняюсь ухом, пытаясь понять, есть ли кто-то ещё в доме. Нет, есть ли кто-то рядом с этой комнатой. Тем более если я на втором этаже (судя по виду из окна), то, что на первом происходит я точно не услышу. Я закрываю глаза, когда чувствую, что из меня выливается сгусток спермы. Шумно выдыхаю, поднимаю брови. Распахиваю глаза и закатываю их в поиске какого-нибудь голоса, который объяснит, в чём я провинился, что мне приходится чувствовать Такое. Она вытекает с хлюпающим звуком, я постарался расслабиться, чтобы она уже полностью вышла, но, искривив губы, снова ощутил липкую жидкость между ног поверх уже старой засохшей. Тотальный мрак. Ладно. Я облизал два пальца и, наклонившись вперёд с выставленной одной рукой о дверь, как об опору, ввёл себе сзади, приоткрыв дырочку. Мудло, сколько раз он провернул это? А вообще, я не удивлюсь, если потом он скажет мне, что просто влил туда что-то. Ёбаный стыд, мерзость, унижение. Я выпрямился, как только закончил, сделав вид, что сейчас ничего не было. Взялся за ручку двери и опустил её. Та без единого звука открылась. Сначала из комнаты высунулась моя голова, потом грудь, дальше руки, цепляющиеся за стену. В общем, вышел я, просто страшно очень было. Незаметно для себя выделил, что второй этаж мне нравится больше. Рассматривая его я даже покивал сам себе. Смотрю в проём на лестнице. Сидит. Он сидит там. Печатает что-то. Я уткнулся языком в щёку, чуть приоткрыл рот и прищурился. На столе много бумаг, много всего перечёркнуто. Отсюда он такой спокойный. Кладу руку на перила и продолжаю наблюдать. Волосы тёмные, наспех (потому что слишком уж небрежно) собраны в низкий пучок. Пыхтит чего-то. Весь в работе? Одет в обычную серую кофту, домашние свободные штаны. Я выдохнул. Видимо слишком шумно. Он поднял голову и тоже прищурился. Клуб плохо видящих открыт — «Две тибетские лисицы». — Ну и? — он надел очки и скрестил руки на груди. — Ты, наверное, жуть как есть хочешь. Спускайся. Больно добрый, лучше бы я и дальше сверху сидел. Всё равно бы он когда-нибудь, но поднялся. От слов про «поесть» живот скрутило, а к горлу подступил ком. То ли тошнит меня от всей ситуации, то ли уже от недоедания. Ну и третий вариант — от него. Я спустился и встал напротив. — Блядь, отойди! Он размашисто указал в сторону кухни, порывом воздуха сбив пару подранных листов. — Сказал же, пожри! Иди на кухню, только не мешай мне в период сдачи. И тогда всё будет хорошо. Пиздец. Других слов и нет. У кого хорошо-то, блять, будет?! У меня? Да у меня наоборот желание всё тебе тут разнести, чтобы ещё и переделывать пришлось. Но отвечаю я другое: — Хорошо, Хозяин. — смог выдавить я и развернулся к нему спиной. Как будто с другим человеком поговорил. Да, нервным, но как будто более безопасным. Напоминанием о моём положении сейчас было лишь слово «Хозяин» и отсутствие на мне нижнего белья. Про последнее я пытаюсь представлять, что я просто дитя индиго какое-нибудь и презираю одежду (не помогает, мне дискомфортно). Достаю из холодильника салат, все остальные полки были завалены бухлом. Пролетела идея алкогольного отравления. В целом… это как вариант. Спокойно ем необычайно вкусный салат… Буквально наслаждаюсь и вжёвываюсь в каждую молекулу, обволакивая её языком. Настолько мне вкусно! Попутно со своим довольным чавканьем слышу телефонный разговор по громкой связи. — Мучисутэ, здравствуйте! Можете сильно не волноваться. Начало господин Хон одобрил, остальное пишите в своём темпе. Ему даже поздороваться не дали. Дальше затараторили. Злой, наверное… А! Мучи… блять, забыл. Первый раз слышу его имя из чьих-то уст. Он отвечает мужскому голосу: — Благодарю, что уведомили так скоро. До свидания. Фу, как сухо ответил, аж воды захотелось. Свежая, хорошая вода, которую он и сам пьёт, разливается прохладой внутри. Нужно ли мне сейчас притворяться и выслуживаться перед ним, пока он адекватный? Я же в его нормальном состоянии могу… узнать что-то о нём, как и планировал? Мою за собой тарелку (я доел всё, что в ней было). Споласкиваю стакан, ставлю сушиться. Вбираю в лёгкие воздух, вытираю мокрые руки о футболку и выхожу назад. — Хозяин… — Чего тебе? — он даже не посмотрел на меня, просто продолжил печатать, не смотря на руки, а чётко пялясь в экран. — А вас сейчас по имени позвали? — я машинально взялся за край футболки, потирая её. — Ну... — он закусил нижнюю губу, нахмурился. Перестал печатать и взял бумаги, переместив очки с носа на голову. — И-и…я его услышал…но уже забыл. Он вздохнул и повернулся на меня. -… Ну. Хуи гну! Достал, сильно раздражает. Писатели обязаны быть многословными, красноречивыми, романтич… нет, тут нет, тут я не прав. Он продолжил, как только я выдавил на лице эмоцию интереса (неподдельного, а то устал этого бешеного называть «Хозяином» в своих мыслях). — А-а-а… Скажи, вот на кой хер тебе эта информация? Вот Что ты с ней будешь делать? — он по-тупому поджал губы, опустив уголки губ и распахнул глаза, подставив руку под голову. — Аргументируй и я скажу. — Хочу узнать, не читал ли я ваши книги случайно. — ну прекрасный ответ! Потешь своё эго, уёбок. — Тэкку, Тэкку… Я пишу на заказ. Хотя… — он задумался. — В журнальчиках меня публиковали. Да и публикуют. И пара книг в свободном доступе есть по прихоти заказчиков… — поднял голову, снял очки с головы, что выбившиеся пряди упали ему на лицо, и прикусил пластиковую оправу. Молчит. — У меня много псевдонимов. Самый популярный, ну, по случайности раскрутился годика два назад. Мучисутэ Оомори. Нет, это не моё настоящее имя. Но теперь твоя душенька довольна? Хотя, судя по недавним громким звукам из кухни, уже давно довольна. Да не настолько громко я ел… — Ну так что, слышал обо мне? — Нет… — хочу на этом закончить, но продолжаю. — Я о вас не слышал… — Так я и думал.