Садистам скучно не бывает!

Признаться честно… меня радует его любопытство. Надо бы познакомить Тэкку со своими работами, но только с самыми любимыми. Которые действительно удались (они все хороши, но не все признаны). Пусть покопается в книгах, а я пока отдохну. Хотя вчера я и так неплохо отдохнул: мой нежный мальчик упал в отруб от того, как я натягивал его на себя. И ведь действительно «натягивал», а не просто имел. Хвалю ли я себя? Какой же глупый вопрос. А на планете Земля есть воздух? Во-о-о-т, насколько очевидный вопрос про похвалу. Он сравним с самым очевидным. Правда была в этом и своя проблема: я почувствовал себя пробкой от вина, потому что по ощущениям застрял к хуям в его дырке. Сначала посмеялся, конечно, но продолжалось это секунды четыре, — дальше уже разозлился. От негодования прильнул к его шее и стал терзать её, чтобы разбудить парня. Или убить. До сих пор не понял… В любом случае всего его искусал, как мог. Жаль не в полную силу, боюсь, что прокусил бы… Хотя в смысле «боюсь». Это он пусть боится и хнычет. Желательно подо мной. Добротно накончал в него и отнёс в комнату. Именно отнёс, не стал швырять, хватит с него. Подохнет ещё. Грустно мне от этого не будет, но… а что «но»? Постоянный контроль над кем-то так выматывает… Я хотел раба, а не биполярного ребёнка. Почему биполярного? Я не понимаю последовательность его действий. Вернее… я не могу уследить, как он прыгает с одного поведения на другое, из-за этого мне бывает сложно угадать его реакцию. Зачем мне вообще угадывать его реакцию… Для своего удовольствия. «Хороший тамада (Я) и конкурсы весёлые». К чему у меня промелькнуло это в мыслях… Сейчас я просто должен сам отредактировать то, что написал, а не тратить время на разговоры с каким-то неудавшимся проститутом. «Неудавшийся проститут», хах. Шлюшка на низах. На лице сразу заиграла улыбка. — Шлюшка, принеси мне воды. — я накинул очки назад на глаза и принялся долбить по клавишам. Зря я не видел его лица в этот момент, ведь его голос выдал всё копившееся негодование. — Ублюдок! Это я-то шлюха?! — давай, давай. Позлись. Но не перегни. — Это вы ходите по всяким… блядушникам! И ебёте, видно, кого попало! Упс, мальчик таки перегнул. Да не хожу я по блядушникам! Но мне даже реагировать сегодня лень. В падлу. И так еле-еле душа в теле пишу дальше этот уродский рассказ под заказ. Дело в том, что моё тело очень важно для меня, а мой член — не затычка для пробоин. Не сую его в каждую течную суку. Я решил дать ему фору и ответил спокойно, хотя за такое неуважение хочется… хочется… не знаю, наверное я захотел его убить. — Ну и с чего ты решил, что я трахаю всех подряд? — я неотрывно бью по клавишам. — Отлично, то есть мне и здесь «повезло» и страдаю только я. — сарказма ему не отнимать, я постарался сдержать улыбку. — Да и выглядите вы, как человек, которому лишь бы… — он резко ушёл в тишину. Я перебил её спустя время. — Ты договори, договори. Хочется узнать, каким ты меня видишь. — это была не издёвка, мне было интересно. — …Жестоким как минимум. Извращенцем, кто меняет партнёров всякий раз, когда между ног наскучит. Человеком без моральных принципов. Я не удержался от тяжелого вздоха. Значит, я не только хороший писатель, но и актёр. А ведь это он ещё не знает, что и в лепке из глины я неплох. Даже хорош! Вот же ему башню снесёт от моих превосходств! Я приказал ему жестом продолжать. — А ещё вы неспособны на сострадание. Грубое… животное. Мальчик зажмурился, но не сжался. Наоборот как будто принял неизбежное, но страх от него исходил сильный. А я вот наоборот не буду его трогать! — Видел напротив себя шкаф, когда проснулся? Он открыл глаза. Замешкался. Что, ждал полный пиздец от меня? Не угадал. — Видел… И стопки книг видел. — он помолчал. — Неплохой выбор литературы. Даже хороший. Там были ваши книги тоже? — Нет, моих книг там не было и эти стопки не трогай, там всё разложено в нужном для меня порядке. Так вот про шкаф. Найди себе там что-то на ноги. Разрешение на нижнее бельё от меня не жди, да ты и не найдёшь там ничего из этого разряда. Такого там тупо нет. А теперь шагай. Одевайся и возвращайся вниз, у тебя две минуты. Мальчик шустро встал и торпедой понёсся наверх. Вообще в доме сегодня зябко, не прямо холод, но с голым членом ходить не очень приятно. На самом деле не понимаю, что ему не нравится! Я разрешил ему поесть, дал отоспаться, он теперь может пользоваться Моей уборной. Он сейчас идёт брать Мою одежду! Кстати говоря прошло уже четыре минуты из отведённых ему две. В математике я не силён, но что-то тут явно не сходится. Я потёр глаза. Неужели придётся вставать и торопить его. — Тэкку! Шустрее! — сказал с такой интонацией, будто жду его на прогулочку. Тц, ну что за грохот там?! Снова без сознания шлёпнулся? — Тэкку-Тэкку… скотина разбалованная. Я сохранил работу, которую проделал, и со вздохом поднялся. Выпрямил спину, размял плечи. Не торопился, в общем. Поднявшись по широкой лестнице в углу, я подошёл к белой двери. Я же… в этой комнате его вчера оставил? Дёрнул за ручку, широко открыл вход и увидел, как эта мелкая мразь, скотина, падаль… пыль! Разворошила мне все книги, которые я старательно складывал, корочка к корочке! Зла не хватает, я аж застыл от увиденного! Листы исключительной печати на плотной, качественной, идеальной, мать вашу, бумаги, — были смяты от небрежного броска в сторону. Да я даже не знаю, что мне Нужно было чувствовать в этот момент: злость, обиду, переживание, страх за такое бесценное издание. Я поднял глаза на Тэкку. Он хмурился и держал в руке сборник японских сказок в толстом переплёте, где уже были заломы и сломан корешок. Рядом валялась оторванная шёлковая закладка, которую я сам и нацепил полтора года назад. И полтора года она спокойно себе существовала! Я подошёл, нет, я подбежал к парню и вырвал у него книгу из рук, положил её аккуратно на кровать. Взял парня за волосы и из груди вырвался какой-то утробный то ли рык, то ли… не знаю. Я без слов потащил парня за волосы на первый этаж. Он истошно вопил, пока его ещё не зажившие ноги бились о ступени лестницы. Мне всё равно, я выдрал ему клок волос, взялся за другой, он пытался дёргаться и держаться руками за перила. Я бил ему по рукам и тащил за волосы с ещё большими силой и злостью. На последних двух ступенях я не выдержал и скинул его вниз. — Твоё действие доказало тебе что-то?! — я сжал руки в кулаки. — Ты как-то улучшил своё жалкое положение?! Он пополз к столу — ну нет уж, руки отрублю, если хоть что-то тронет. Я почувстовал накал возбуждения в штанах. Да нет же, я не могу сейчас чувствовать это, я не должен сейчас стоять со стояком, я не хочу его трахать сейчас. Но… он же тоже этого не хочет, значит я должен сделать ему плохо. — Я… я зол! Ты сказал, что я шлюха! О-о-о-х, Он зол! У Тэкку прорезались слова сквозь крики. Зол он! Вы только послушайте, только представьте. Да что он только может понимать! Он не стоит даже тех чернил для печати! — Молодец, Тэкку, похвально, не держи в себе эмоции, давай, следуй моему примеру. Я их тоже сдерживать не буду. Он округил глаза, уголки его губ опустились. Да что ты! Вот не надо играть, довольно притворства! Сука знала, что последует наказание. Каждое действие имеет свое последствие и об этом в этом доме он обязан помнить. И я ещё много раз буду упоминать это. Я спустил домашние штаны и быстрым движением вынул налитый член. Чёрт, он аж зудит от пульсации. Мальчик упирался всеми ногами и руками об пол, чтобы отползти ещё дальше. Была бы его воля, — он бы и зубами вцепился. М-да… своими ёбаными зубами… в этот Ёбаный пол! — Хозяин! Избейте меня! — он встал на четвереньки в мою сторону и изогнулся своим чуть костлявым и исхудавшим тельцем, видимо, игнорируя боль в ногах. — Пожалуйста, давайте ещё раз вы спустите меня пинком с лестницы! Вот оно как. Настолько не хочешь меня в себе. Что, зад после вчерашнего болит? Я добавлю. — Раз ты так сильно этого не хочешь… — я отпустил член, не убирая его и быстро обойдя Тэкку сзади, взял его под руки. Поднял, подтянул к себе. Потащил в комнату, в которой он ещё не бывал. Да и я нахождение в ней, честно, не жалую. А если уж даже мне там не нравится, то этой суке точно она не придётся по вкусу! — Не надо! Нет! На лестницу! Я хочу на лестницу! «Я хочу на лестницу». Вот идиот. Мы спустились в подвальное помещение. Ну как «мы». Я спустился. А у этого был экспресс спуск. И ведь бесплатно! Не ценят меня, ой как не ценят. Приземлился он реально больно — лицом вниз. Заныл, задрожал, стал хвататься за самого себя. То поглаживать, то ощупывать. Я включил достаточно яркий для подвала свет. Тэкку осматривался, бегал глазами — искал, чем можно мне еблище размозжить — верещал во всю. Истеричка, я даже не подошёл к нему. На мгновение моей целью стал не он, а большое зеркало в полный рост. Где же оно, где же-где… А! Вот и мой трофей. Почему трофей… Да не важно, долгая и неприятная для меня история. Я поставил зеркало, облокотив его об стену. Подошёл к плачущему Тэкку и в мыслях было только одно: вот, блять, если ты суешь руку в мышеловку, хули ты можешь от неё ожидать?! Может, что крысы поодаль от неё спляшут ламбаду? Или, может, она с тобой сама заговорит? «Не надо, мальчик, не трогай меня!». Ладно, шизофрения какая-то пошла уже. Мой член был готов взорваться. Я подошёл к парню, который было уже хотел что-то взвизгнуть, а я как раз в открытый рот и сунул ему свой орган. Ну как будто для меня открыл! «На», говорит, «пихай!». И я стал долбиться сразу ему в глотку. Обхватил шальную голову своими двумя и ритмично стал то входить, то выходить. Его слюна стекала по подбородку, на глазах блестящими алмазами таились слёзы (не таились, они наоборот орали о себе!), губы пытались разомкнуться так, чтобы член выпал у него изо рта, что было невозможным. Чёрт, да даже в этом случае я бы затолкал его назад! — Смотреть на меня! — скомандовал я, на что не получил никакой реакции. Чувствую унижение в свою сторону. Я дал ему пощёчину и на секунду вынул член, а он выдал: — Да сдохни ты уже! Я размашисто вляпал ему по лицу. Ударом это никак назвать нельзя. — Пардон. — я с хрустом встряхнул руку от напряжения в суставе. — Посмотрите на него… — парень задыхался. — Его высочество «Хозяин» извинился! Я улыбнулся и положил руку ему на голову, взъерошив волосы. — Извинения были лишь за слишком слабый удар. И моя рука вновь заносится вверх. Силу я не рассчитал и парень всем телом свалился на бетон. Я поднял его за плечи и обратно поставил на колени, снова стёртые в кровь. Ссадины и синяки будут на них ещё долго, на нём вообще всё долго, видимо, заживает. — Нравится, когда ты давишься большим членом? — он мычит. — Ох, не утруждай себя ответом, я вижу, что нравится. Нравится, когда… когда ты не можешь сделать вдох, нравится, когда голова… — я трясся. — Когда голова начинает болеть от таких рывков. Нравится? Он только лишь мычит. Действительно, сказать-то он не может. Хочу поиздеваться. — Тэкку, милый. — я небрежно вытираю ему слезы, пару раз даже попадаю в глаза. — Скажи. тебе нужно, чтобы я перестал? Мычание. — Ну чего же ты… скажи просто и я прекращу…ах… ха-а-а… блять, этот ёбаный рот… ха-а… давай, повторяй. — я драл его глотку. — «Хозяин, всё, хватит», давай-давай, просто скажи. Он не может сказать. Он снова забился в истерике, пытался дёргать ногами — чем взъебал меня — и я встал на них. Всем своим весом. Сука, теперь неудобно его ебать. Конечно, попробуйте на полусогнутых постоять, ещё и двигаться. На какие жертвы я иду… ну на какие жертвы! Всё, достало. Я так и не кончил от его минета. Зато сейчас будет самое адово-блядское наслаждение… для меня. Я швырнул его к зеркалу, чтобы он видел себя. Подошёл сзади. — Нет! Нет! Я не буду так! Я не хочу! Я взял его под руки. Что вообще значит это его «я не буду». Ну… ну и не будь. Кто ж просит-то. — Зато хочет твой Хозяин. Я опустился к нему, надавив между лопаток, чтобы тот прижался к полу. Хм… в этот раз я ну никак не хочу быть «пробкой от вина». Что ж с тобой делать-то, придурок. Я закатил глаза и цокнул. Хуй с тобой. Опускаюсь лицом к его дырке и высовываю язык, обволакивая сжатое кольцо мышц. Он дёргается и вопит. Я тут, вообще-то, для нас двоих стараюсь! Никогда подобного не делал. Всовываю его внутрь, обильно пускаю слюну, вылизываю нежную — кстати да, действительно нежную — кожу. Думаю, этого хватит. Все уши мне сожрал, пока орал. Плюю на ладонь, провожу по своей горячей плоти. Вгоняю член, попутно ударяя его по лопаткам, чтобы он уже, наконец, лёг смирно. Щёлкаю ему по соскам, тяну их. Царапаю живот и неприятно «пересчитываю» рёбра, бью по его члену. Стоячему, между прочим. Выпрямляюсь и хватаю его за волосы. Должно быть его кожа головы невыносимо болит! Но я выпрямляюсь в полный рост спины, чтобы ему было ещё больнее и он выгибался. Я вхожу в него с приличной скоростью, что уже и мои колени — хоть они были на штанах — заболели. Но, опять же, что только ради него не сделаешь! — Не жмуриться и… ха-ха…а-а-а… смотреть вперёд! Я невольно улыбнулся, после того, как увидел, что мой послушный раб поднял свой взгляд. Через зеркало он смотрел на меня. Весь измазанный, губы распухшие, в крови — видно сильно он рухнул, я и не заметил как-то -, глаза красные, в них виднеется сетка лопнувших капилляр. Я автоматически щурюсь, зрение-то у меня плохое. Наверное, со стороны я выгляжу достаточно хитрым, хаха. Нет, я просто плохо вижу. — Убейте… убейте меня! Пожалуйста! Я не хочу жить! Я останавливаюсь. — А ну-ка повтори. — теперь я щуру глаза не из-за зрения, а от презрения.