Садистам скучно не бывает!

Сдохнуть он хочет… Да что ему стоит раздвинуть свои ноги и получать удовольствие? В голове не укладывается: я симпатичен, отлично сложен телом, голос у меня приятный. Ублюдок не может наслаждаться тем превосходством, что видит напротив себя? Или же он мне завидует — он-то объективно хуже меня — и поэтому так агрессирует бессмысленно. Если бы он не упирался, не отбивался и не орал так, что хотелось его убить, то всё было бы намного проще (для меня). Видно он настолько туп, что даже не пробовал мне подыграть или просто успокоиться. «Успокоиться», хах. Ладно, в любом случае мне тут делать больше нечего. Я нарочито громко вздыхаю и с хрустом поднимаюсь. Кошмарно болят суставы, чувствую себя каким-то стариком в свои молодые. Хотя если так посмотреть пару лет и мне тридцать стукнет… — Устал, достало всё. — я было хотел вернуться наверх и оставить мальчишку тут думать над своим поведением, но вспомнил про установленное правило. Самому себе. Самим собой. Мне надо сначала его «починить». Смыть с него кровь и… нет, кровь и сперму с его тела я смывать не буду. И вообще мыть его пока не буду. Пусть не только в моральном плане он будет чувствовать себя грязным, но ещё и реально будет таким. Значит просто залью в раны перекись и протру. Этого достаточно. Перевязать тоже подойдёт. В целом этот план прекрасен. Можно, можно. Разворачиваюсь к нему спиной, делаю шаг и слышу треск стекла за свой спиной! Моментально разворачиваюсь и наблюдаю выблядски безвыходную для меня картину. Он сшиб зеркало и то разлетелось вдребезги на сплошь острые осколки. Манипулировать, значит, будем! Понял, что мне он ничего сделать не сможет, так принялся себя из этого мира сживать! Мелкая сука. — Я…Я себе сейчас проткну вену или проведу вдоль! Один твой шаг и клянусь, — у меня хватит сил это сделать! — он приставил к руке длинный осколок и надавил. В лице не поменялся. Неужели так выглядит твоё лицо в такой-то ситуации? Хоть у Тэкку и дрожала губа от страха, настроен он был весьма серьёзно. Надо думать быстро и в пару секунд в моей голове пролетела такая цепочка мыслей: дам ему себя убить — по сути ничего в моей жизни не поменяется, но деньги и развлекушки со зверушкой (с этим пареньком) потерять будет жалко. А какой другой вариант-то? Подбежать к нему займёт секунду. Что он сделает за эту секунду? Поцарапает себя, как кошечка? Не думаю, что у него получится. Возможно ли себя убить за секунду, если это не бесповоротное падение с высоты или не прыжок под несущийся товарный поезд? Он успеет воткнуть. Он прямо сейчас держит у своего запястья над взбухшей веной острый осколок разбившегося зеркала. Он уже надавливает. Да, ему хватит секунды, чтобы проткнуть, а не просто поцарапать, как я себе уже успел это представить. Но провести… Нет, он не успеет. Я смогу просто встать ногой ему на руку, в котором покоится его «оружие». Да, я же могу. Я точно могу. А если… Рывком всем телом бросаюсь на Тэкку и прижимаю весом к полу. Он ёжится и я смотрю на его руку, в которую он успел засадить стекло. Что ж, пиздец. И в моей голове пронеслось незабываемое чувство, выраженное мыслями «О нет, как же я люблю его! Нет, я никогда ему больше не наврежу!». Серьёзно? Нет конечно! Чёрт с два. Первое, о чём я подумал, так это о том, что задержу новую главу или напишу её не так хорошо, как могу на самом деле. А всё потому что кто-то в суицидники заделался. Нет уж, подожди и потерпи, я ещё не закончил с тобой. Беру его, отключенного «от сети», на руки и несу в спальню. Кладу на пол: он в крови и в грязи, которая непонятно откуда взялась и отвратительно пахнет. Сейчас, блять, буду я его на своё ложе складировать. Не буду говорить, насколько муторной была обработка ран. Остановить кровь оказалось сложнее, затянул ли я слишком сильно жгут или нет, — понятия не имею, но по итогу у меня получилось. Не мог сдержать отвращение, смотря на его бледное лицо. Его голова чуть запрокинута назад, губы приоткрыты, а изо рта стекает слюна. Что мы имеем: он в отключке, я обработал его рану на руке, забинтовал. Что мне, сука, ещё нужно сделать? У него поднялась температура. Придётся обтирать его холодными тряпками, а сейчас одну просто кину ему на лоб. Не знаю, я же живу эту жизнь первый раз и таких ситуаций у меня ещё не было! Я требую снисходительности! Совершенно не знаю, что ему ещё нужно в таком состоянии, чтобы выжить. А жрать-то как он будет?! Капельницу бы ему поставить, да я как-то не умею. Не задумывался никогда медсестричкой быть. Единственное, что я сейчас знаю — обязательно надо наказать его, но вот только как… Хочется поместить его в ещё большую безысходность. Хм… Пока что он полежит. Я никак не буду его трогать, вот прямо совсем! Однако подготовления себя ждать не заставят… Я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, пытаясь на ходу вспомнить, куда я засунул пакет со всякими секс-игрушками. Дело в том, что меня посетила прекрасная идея — до его пробуждения я подготовлю Тэкку небольшой сюрприз. Он проснётся, но ничего не почувствует. И не увидит. В идеале двинуться даже не сможет, ведь к его несчастью пакет я отыскал. Плотная маска на глаза, длинная жёсткая верёвка и гвоздь программы: наушники для шумоизоляции. Ради интереса решил проверить на себе. Надел и ахуел от жизни. Ни звука, ни шороха. Я закашлялся, но даже этих звуков я не услышал. Лишь вибрацию по телу, да ещё какую! Жуть… Но так это же прекрасно! Это же и есть то самое чудо света. Вот так находка! Я стянул наушники на шею и обнял себя руками, сжав посильнее. Меня пробрали мурашки. Это ужасная, психологическая давка… Выживет ли моя игрушка-побрякушка после такого? А что, интересно! Чувствую себя злым учёным, который ставит опыты на человечишках. В моём случае на человеке — да мне больше и не нужно. Сначала я думал, что его тело слабое, но, видимо, я ошибся. Хочу сказать, что пару раз он правда сильно меня ударил. И мне даже больше не столько больно физически, сколько унизительно. Он щупленький и среднего роста для парня, но… в определённые моменты реально ж больно! Один раз я даже вроде айкнул. Тэкку-Тэкку, как же нам с тобой подружиться? Может, не нужно его бить, насиловать, издеваться и не стоило вообще покупать? … Да нет, бред в голову лезет. Я просто устал. После попытки суицида Тэкку, мне следовало бы убить его… Но проблема в том, что я не убийца. Моя мотивация в сохранении его жизни не держится за «игрушку» или за потраченные деньги. Сейчас моя мотивация в том, чтобы он не сдох. Мне такого подарка судьбы не нужно. — О-о-ох… — я вынимаю из пакета всё нужное и поднимаюсь наверх. «Вот как же жаль, что у меня нет пустого помещения. Проснётся он — что дальше? Ну, паника, понятно. А дальше он начнёт ползать: натолкнётся на кровать или шкаф, кресло. Поймёт, скорее всего, что всё ещё у меня в доме… Книги, кстати, надо перенести. Не дай Сатана он с ними что-то сделает! Клянусь, я — сверну шею». Ладно, делу время, мыслям — час. Заведу потом свой поганый цитатник, который даже философ-старикашка в руки не возьмёт. Я сказал, что не буду его трогать. Я наврал! Хотя… я же просто его приодену, ха-ха. И всё. С руками надо быть аккуратнее, стоит связать его повыше. И ноги! Ноги вообще самое главное, а то найдёт в себе сказочные силы: встанет, побежит и ка-а-ак въебётся в стеночку! …В мою, сука, стеночку! Может она мне дороже матери, а он мне её испортит! Ах, не важно… Сколько он пробудет в отключке? Два дня? День? Надеюсь как можно меньше. Хочу услышать его крик. Да как это вообще работает… Надо расставить всё по полочкам. Сейчас передо мной лежит связанный парень со вскрытым (Обработанным! Не надо мне тут ля-ля) запястьем. Он нормально не ел, воды пил вообще кот наплакал. Проснётся ли он? Нужна ли ему капельница. Нет, про капельницу я уже думал. Пришёл к выводу, что нужна. — Блядь, да как же ты меня достал! — я отвесил ему сильную пощечину, его голова податливо повернулась от удара в левую сторону. Какой же проблемный, ну сколько же из-за него проблем! — Вот надо было тебе это делать, а?! Надо?! Но кому были адресованы на самом деле мои крики знал только я. Сдохнет, значит суждено. А если не сдохнет… ну, что ж… ха-ха. Шёл второй день моих метаний туда-обратно. Тэкку. Тэкку, Тэкку. Капельницу я ему не поставил. Я не понимаю, куда, как, что делать! Вызвать кого-то. Ага, разбежался! Вот он я: ДА! ДАВАЙТЕ! ЗАПРИТЕ ЖЕ МЕНЯ В ТЮРЯЖКЕ! Беспомощность? Нет, я в ёбаной ярости. Вставай уже, ну. Бывало, я задерживал своё собственное дыхание, прильнув к нему, дабы услышать его слабое и сбивчивое. Каждый раз поправлял маску на глазах. Пару раз проверял, насколько сильно он связан и надёжно ли. Хотел переложить на кровать, но, сука, не могу. Здесь главные Мои желания! Здесь главное Моё удовольствие! Спускаюсь вниз и через пару минут слышу крик. Так кричит мать, потерявшая ребёнка у себя на глазах. Так кричат маленькие дети, когда их пинают сверстники. Так воет волк, отбившийся от своей стаи и которому впридачу отрезали хвост. Пока тот был в сознании. И заставили съесть. Вприпыжку бегу назад, распахиваю дверь. Он извивается на полу, кричит, дёргает связанными руками. Хватает ртом воздух, рыдает во всё горло. Тэкку мучается, Тэкку страдает. Пару дней назад я сам надевал эту великолепную шумоизоляцию, — я знаю, как он себя сейчас чувствует. Хотя нет, не знаю! И, к слову, НЕ ХОЧУ знать. Ему больно и страшно, он сходит с ума. Он вопит так, что дрожат стены, чуть ли не срывается на какой-то лай. Зря я его с волком сравнил — он простая дворняжка. — Помогите! Помогите мне! Спасите! Где я?! Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ! Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! ПРОШУ, НЕ ДЕЛАЙТЕ НИЧЕГО СО МНОЙ! Я БЕЗЗАЩИТЕН! КТО-ТО СЛЫШИТ МЕНЯ?! — он вдохнул воздух глубже. — Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! Суицид — это акт контроля над собой. Попытка здесь так, как нужно ему. Отлично. Теперь у него не будет ни жизни, ни смерти. Ни зрения, ни звука. Ни пространства. Только я буду его реальностью. Когда я захочу. Это не наказание. Это… перезагрузка. Сколько продержится сознание? Сделает ли он себе больно, пытаясь вырваться? Как скоро истерика сменится апатией? Абсолютное одиночество. Я выхожу и закрываю дверь.