Садистам скучно не бывает!

Стало больно. Не противно или мерзко от его криков, именно больно… Не морально! А физически! Мои уши, должно быть, могли порваться от этого вопля полуосла получеловека. А ещё забавный момент: он смог бы вернуть себе слух, если бы подумал о ситуации, в которой находится. Нормально бы подумал и стал бы активно елозить головой по полу. Не смотря на то, как шумоподавляющие наушники плотно прилегают к ушам, — их можно было сдвинуть с себя. В целом, что-то мне говорит о том, что Тэкку додумается до этого. Да-а-а, может, немного туговато, но до него это дойдёт. « Он сойдёт с ума, и мне станет с ним… не особо безопасно. Это я должен быть угрозой. И почему это должен, я и есть угроза для его жизни… Соберись, сам влез — сам и продолжишь. Тебе же нравится такое. Тебе комфортно в таком своём поведении и в таком Своём понимании мира, ты определённо хочешь попробовать больше. Даже мечтать не приходится, все идеи воплощаются в реальность по одному моему щелчку. Вот оно! Достижение цели. Почему-то моё достижение отдаёт какой-то грязью и немного цитрусом… Почему, кстати, так сильно пахнет цитрусом… » Сегодня должна приехать моя излюбленная тётушка. Я правда её люблю, она дала мне толчок в развитии писательской линии в моей жизни и поощряла мою тягу к любым жанрам. Кажется, она из тех людей, которым даже плохая книга будет лучше новомодного фильма. Наверное, я даже с ней согласен: в плохой книге ты анализируешь, почему она плохая и, раз ты её купил и потратил из своего золотого кармашка, то в следующий раз будешь более избирателен, а фильм… А что фильм? Не понравилось — выключил и поплёлся искать другой. В общем, я что сказать пытаюсь, мозговой активности нет. А она важна. Это я и пытаюсь развить в Тэкку. Он не глупый, я это вижу и признаю. Это даже задевает мою, скажем, гордость. Но хочется, чтобы он… чтобы он был более живым, что ли (как минимум два раза я его чуть не убил). Из-за такой цепочки в голове я невольно хмыкнул и вскинул брови. Я требую от него то, что сам отобрал. Что на его месте делал бы я… Что же что же… Стук в дверь был громче, чем я ожидал. Моя тётушка хорошая, она никогда не обижала меня: вкусно-вкусно кормила и дарила тепло. Да и не только она, у меня в принципе было хорошее детство. Всегда было то, что я хотел или то, в чём нуждался. Не скажу, что меня баловали шибко, но часто просто не обращали внимание на капризы. А она… а она правда хорошо меня знает даже в мелочах — я ненавижу, когда звонят в дверь. И поэтому всякий раз, приезжая, – она стучит. Но звонок у меня, кстати, работает. Почему я его не отключаю, я даже себе не могу объяснить. Мне не лень, да и отключить его легко. Каждый раз я буквально подпрыгиваю, если какой-то нежданный гость решает порадовать меня своим приходом. Открытая дверь. Объятия. Закрытая дверь. Чай и бла-бла-бла. Нет, я люблю поболтать, по мне не скажешь, но мой рот может не закрываться вообще. Моя… устал её тётушкой называть, а тётя ей не подходит: она в возрасте, уже в теле, её волосы по плечи и крашены большое количество раз из-за проступившей седины (она ей идёт), женщина выглядит статной и очень, очень доброй. Не только выглядит, такой, но и, прошу заметить, является. В общем, пусть её будут звать… вот хочу иностранное имя какое-то, ей сильно подойдёт что-то вроде Аделаиды. — Аделаида, ты достала, честно! — я шлёпнул газетой о стол. — Я вот как буду стоять на своём, так и… — Сутэ, да я же и не спорю с тобой. Просто как-то нужно быть повзрослее уже с девочками, не просто за ручку ходить. — она забрала газету, скрутила, и прилично так дала мне по голове. — Не нужны мне женщины, сколько ж раз повторять! Вон будет меня так же дубасить, как ты! — съёжившись и изобразив гримасу наигранной боли отчеканил я. — Ничего не изменится. —… Переживёшь ты это всё. Наверное, это был самый запоминающийся диалог из пары часов проведённых с ней. Да, оно ценное, но иногда хочется, чтобы Аделаида ушла быстрее, когда речь заходит об отношениях. Так-то она толерантна, ей важно, чтобы я был счастлив… но, видимо, только с девушкой. Признаю, мне было страшно, потому что я параноик по жизни. Я всегда за всё трясусь и волнуюсь, а у меня на верхнем этаже пацан связанный лежит. Нет, заорать он не может. Кляпом я пользоваться умею и хочу сказать, что больше его использовать не буду. В сексе точно. Сейчас это так — мера предосторожности. Наверное, Аделаида бы сразу бросилась к Тэкку, чтобы помочь. Да как и любой другой человек. А, нет, я перегнул — есть же и трусы, которым всё равно на всех вокруг и главным приоритетом в опасности является своя шкура. Я, кстати, как раз и отношусь к таким. Детство, детство. Эта женщина возвращает меня туда. Меня просили написать пару раз автобиографию, но никак руки не доходили, да и зачем им это надо вообще? Я бы хотел полную, тотальную конфиденциальность! «Ой, да скажи ты хотя бы любимый цвет!». Коричневый, блять, отвечу я в следующий раз. Какие вопросы (дерьмовые), такой и ответ. Я поднимаюсь наверх. Мне срочно нужно его развязать, мне срочно нужно его нормально покормить, мне катастрофически важно снять с него повязку и… вернуть слух. Да, вот так выражусь. Я открыл дверь. — Я случайно! Я не виноват! Я ничего не слышу, правда-правда, наденьте на меня назад эту… что это, не знаю, наденьте назад. Я не буду расстроен, честно-честно… С этого дня я для вас всех не Мучисутэ Оомори, а великий батюшка-провидец. Я знал, я чувствовал, что он скоро стянет с себя эти наушники! Но никак не знал, что и кляп выплюнет. Я говорил, что «умею пользоваться кляпом»? Забудьте. И что же мне теперь, нельзя говорить? Блять, нет! Какой ещё нельзя, ну? Потёр лоб, надавил на переносицу, спустил руку к подбородку и подпёр его. Спускаюсь на колени к Тэкку и глажу по голове. — Господин очень добрый, Господин не бьёт меня и не морит голодом, он дал мне воды и не пытается убить за то, что я снова могу слышать. Тэкку говорил шепотом. Он не понимал, видимо, как регулировать адекватно свой голос. Не понимал, его ли это голос. Когда он ничего не слышал, то всё равно продолжал говорить, но сейчас-то он себя снова слышит. Ластится мне об руку. Как жаль, сегодня мне сильно грустно, потому что он не смог определить, чьи руки его сейчас нежат. А я как воды в рот набрал… нужно сделать вдох поглубже. — Сейчас я стяну повязку с твоих глаз, а потом развяжу руки. И ноги. — Да! Да! Спасибо вам! Не узнал?! Вот же… падла какая! Он головой ударился, пока елозил здесь? Прошло Слишком мало времени, чтобы не вспомнить, кто с тобой говорит. Хрень какая-то несусветная, точно пиздит. Это всё равно, что не узнать голос родной мамки! Да я ж ему как папаня должен уже стать. Ну лицо-то моё он точно помнит… Я аккуратно развязал ему руки, в особенности медленно возился с той, что пострадала сильнее. Из-за него, это всё его выбор. У каждого действия есть свои последствия. Потом освободил ноги, всё это время он не брыкался, оно и понятно, развязывают же. Повязка… а снимать ли мне её… нет, я не буду. Потому что хочу и могу. Я помог Тэкку встать, но получалось у него не лучше, чем у годовалого ребёнка. Или во сколько дети начинают ходить? В общем, как будто только учится. Ножки у него затекли, наверное ему сейчас очень больно и неприятно, они ватные и он хватается за меня. — Господин, а повязку? Мне тяжело ходить, когда я ничего не вижу. Да и не только мне… вы же снимите? Вы сказали. — он с силой держится за моё предплечье, тянет на себя, накидывается фактически всем весом. А верхние лапки, руки которые, не болят так вцепляться? — Ты знаешь, я некрасив, не хочу, чтобы ты пугался. — аха-ха, сука, мне нравится эта идея. Но! Говорить подобное вслух про прекрасного Меня было тяжело. Чтобы было понятно, о чём я сейчас думаю: я буду с ним самым-самым ласковым и добрым, я буду оберегать его какое-то время, я даже постараюсь сделать так, чтобы он влюбился в меня (непостижимо, не-по-сти-жи-мо), а потом сниму эту ёбаную ткань с его глазок. Не знаю. Я бы убил себя на его месте уже. Ах да, он пытался, это Я ему не дал. — Что вы, что вы! Мне совершенно наплевать, как вы выглядите, вы помогли мне. Но почему вы не сделали это сразу? А я в борделе? Нет, я не в борделе, а я в другом доме? Вы меня выкупили, верно? Или, стало быть, вы знакомый мужчины, с которым я жил, вы, наверное, мне помогли, да? А связанный я был, потому что проверяли моё поведение? Ебать включил тараторку. Я вообще нахуй не усекаю, что он сейчас говорит. Ладно, есть старый и очень хорошо проверенный метод! — Да. — Ох, я понял, я понимаю, да. Но, может, повязочку тоже убрать надо? — он потянул руки к своему лицу. — Нет! — слишком громко. — Не надо, не стоит. — Я перехватил его руки и прижал к себе. — Ты, видно, очень напуган, наверное, совсем ничего не понимаешь и хватаешься за любого, кто… Я не договорил. Он обнял меня в ответ и зарылся лицом мне в грудь. Он действительно не понимает, кто перед ним. Разложу себе по полочкам: я трахал его, а это значит, что он должен понимать габариты моего тела. Я его бил, а значит, он должен был запомнить мои руки (Ха-ха, сука, запоминать руки человека, потому что он когда-то пиздошил тебя!). Явно у него что-то в головушке стряслось. Буду списывать это на шок, хорошо? — Господин… там на улице. Он хочет выйти? Нет, он хочет выйти, это я понял, но он хочет… подышать воздухом или около того? — Что там на улице? — А вы не слышите? Или это у меня слух так… обострился. Хотя, наверное… должно быть наоборот. Наверное. Не знаю… В общем, там что-то… пищит? В башке у тебя сейчас запищит, если продолжишь с такими тормозными паузами излагаться. Аж глаза сами закатываются и цокнуть хочется. — Странно, я ничего не слышу. — это была правда, я действительно ничего не слышал. — Да нет же, я точно слышу! Там кто-то мяучит. Вернее не кто-то, а кошечка. Но, судя по тому, что это больше схоже с писком... я думаю это котёночек. — Нет, тебе каже… — …И всё же! Добрый Господин, пожалуйста, посмотрите в окошко. Я постою, я не упаду, отпустите меня. — он отодвинулся от меня и свалился на пол, не издвав ни одного звука. — Всё нормально! В-всё хорошо! Пол довольно мягкий. Пол. Мягкий. … Ну допустим. И я правда пошёл к окну. К моему удивлению, у меня на участке валялся (ну не лежал, он прямо валялся) котёнок. Хм… — Нет, там никого нет. — Ах, вот как… наверное так влияет, что я был без слуха фактически… я понял. Хорошо, простите, что доставил неудобства. — он сжал руки в кулаки и я думаю, что нахмурился (из-за повязки не видно). Я уложил Тэкку в кровать. Завтра спрошу, как его зовут. Если он скажется своим старым именем — ладно, но если назовёт новое, которое я ему дал, то значит, что у меня вышло его сломать. От еды он отказался, поэтому я помог забраться ему на кровать. Зарыться в тёплое одеяло (я бы даже по запаху смог понять, где нахожусь). Я наклонился, погладил его по голове и тихо ушёл. Мокрого и холодного котёнка я забрал в дом тем же вечером.