Садистам скучно не бывает!

— Вставай. Нашёл. Первая мысль, которая влетает в гудящую и сонную голову. Нет… не открывать глаза. И не дышать. И не слушать. Я умер. Я — умер. Делать вид, что умер. — Ну… парень, ну. За воротник же сейчас трясти буду… Я тут всегда днём сижу, моё это место… Место? И голос такой странный. Он мне не знаком. Запойный как будто. Когда слышишь такой, то в голове сразу вырисовывается заплывший и красный мужик. Проще говоря — бомж. Простите, бездомный. Я и сам сейчас такой. Мы в одном… профсоюзе. Я открываю глаза, но не сразу. Пытаюсь ещё какое-то время изображать мёртвого, но понимаю, что на такого мало похож (как минимум, я дышу…) и ещё понимаю, что мужик может начать орать, чем привлечёт других людей. Могут найтись неравнодушные душки, которые захотят привлечь милицию… ой, полицию. Привлечь её для помощи мне, такому жалкому и невинному. Я приподнимаюсь на локтях и, нет, я не «не прихожу в себя спросонья» и не «не понимаю, что вчера случилось, ничего не помню». Всё я помню и осознаю всю громадную задницу ситуации. Переулок. Закуток. Всё ещё такой же более менее чистый. Я стараюсь всмотреться, нет ли рядом ещё кого-то. Тем более головой я не ударялся, сознание не терял. Прекрасно помню бред, который лез мне в голову аккурат перед тем, как меня отключило. — Да, да, я понимаю. — я не понимаю — не хочу конфликтовать. — Я хочу конфликтовать. Я не неженка и могу отстоять себя перед пьяницей, который от удара семилетней девочки свалится. Но вот шум и оры мне не нужны… На самом деле я себя переоцениваю. Объективно я худой. Не низкий, нет, у меня средний рост для моего возраста. Но я достаточно худощавый, и бить я не умею. Я всего лишь пытаюсь доказать себе, что я не слабак и ухожу из своего укромного местечка не потому, что зассал, а потому, что сам этого захотел. Только вот… — Только вот я… — наклоняюсь за мусорный бак. — Должен кое-что… кое-кого найти… — больше тут осматривать нечего. Я поднимаю глаза на ничего непонимающего и раздражённого мужика. Кошка убежала. Это было логично. Мне, если честно, даже легче стало. Я виноват, что она пропала? Нет. Нужно ли мне было привязать её к себе, пока я спал? А чем? Было бы ей лучше со мной? Я ушёл. Больше всего сейчас боюсь, что увижу свою фотографию на каком-нибудь столбе. Что я пропал. Если бы я увидел такое объявление на знакомой местности, то был бы шанс, что меня ищет кто-то помимо писаки… А вот ту-у-ут если подобное встречу! Хотя, думаю, Сутэ не фотографировал меня, насколько я помню… Всё до тупизны странно. Сейчас, сидя на лавочке в очередном закутке, я могу подумать. Я поступал на учёбу. Даже если мою мать убили, даже если у меня больше действительно никого не осталось… Ученик резко перестал посещать занятия. Неужели деканат (или кто этим занимается в случае необходимости?) никуда не позвонил, ничего не узнал. И даже! Если им всё равно на меня, как на человека, как на ученика, как они не могли побеспокоиться обо мне, как о платнике. Я буквально должен числиться должником за обучение. Хорошо, допустим под видом моей мамы они… Я не могу закончить эту мысль и прошу за это прощения. Даже если им всё равно, существуют формальные процедуры: сначала письма-уведомления, затем звонки, и только потом (через месяцы) возможное отчисление… В Японии, с её высоким уровнем организации, это почти наверняка. Есть ли шанс того, что этот извращенец «подделал» документы или отчислил меня… Я пододвинулся к концу скамейки, вжавшись в него: закинул ногу на ногу, яростно помял себе лицо, наверное, до красноты, почесал брови, размял виски, похлопал по зытылку. Подёргал себя за мочки ушей. Да. Точно. Есть мысль, которую я могу закончить. Не уверен в её точности, логичности или адекватности, но Сутэ мало того, что не может обратиться в полицию, так ещё и не может рассказать об этом тем, у кого он меня «забрал». Алло, потерять человека, которого ты купил! Я же могу всё рассказать не только про покупателя, но и про продающего. Имею в виду, что не «Всё-ВСЁ», но какую-то весомую часть точно. Поясню, почему я боюсь, что могу увидеть где-то своё фото. Во-первых, (и в самых важных) это значит, что он здесь был. Во-вторых, пока не придумал. Идея отстой. Человек, от которого сбежал его… заложник? Не будет так громко искать. Пытаюсь объяснить себе, почему я не иду в полицию. Почему я прямо сейчас туда не бегу. Это буквально моё спасение и ЕДИНСТВЕННЫЙ вариант получить материальную, а в будущем и психологическую поддержку. Нет… Я не хочу, чтобы кто-то знал, что со мной случилось. Да! Я же просто могу начать новую жизнь. Один. Без денег и жилья. Это же не так тяжело. Я, вон, — поворачиваю голову на дорогу по направлению к переулку с тем бездомным — почти друга нашёл. Чешу лоб. Да я весь чешусь. Хочу в душ. Какой мне душ сейчас? Пожрать бы. Наверное, я бы сейчас всем людям, у которых среднестатистическая жизнь, предложил бы не поесть полтора дня. Нет, не так, когда вы знаете, что еда на самом деле есть. Выйдите на полтора дня, при этом чёрте как питаясь последнее время, на улицу. Без денег. С невозможностью поесть. Казалось бы — не поесть полтора дня. А это так кажется только тем, у кого всегда есть возможность пожрать. «Ой, ну не поел полтора дня. Ничего, сейчас наебну чего-то сытного». А я — нет. Я — не наебну. Я, скорее, просто сам наебнусь. Идиот. Прямо сейчас вставай и иди в первый же полицейский участок. Страшно ходить одному. Не могу, не могу двигаться. Не пойду один. Придурок. Голова кружится либо от обезвоживания, либо нервов. Или два в одном. Наоборот шуми и привлекай к себе внимание. Прямо сейчас встань ногами на скамейку и заори, что тебе нужна помощь. Нет, так нельзя, если просить помощи у толпы, то есть вероятность, что не поможет никто. «Не буду обращать внимания, к нему подойдёт кто-то другой». Нужно кого-то конкретного приметить. Кого бы. Блять, это так тяжело. Где мой инстинкт самосохранения. Я просидел так два часа. За эти два часа один раз проезжала мили… да что ж такое. Полицейская машина. И это я-то и на филолога пошёл? Либо я деградирую… Так вот. Когда проезжала машина — я даже не дёрнулся. Думаю, я уже достаточно порассуждал. Дошёл до абсурда, вот один из: «Я не могу пойти в полицию, потому что он, на самом деле, уже успел сделать мне новые документы. Или их выдали сразу после покупки? Не суть! И если я дойду до участка, заявлю о себе, как о сбежавшем из (з)ада, скажу настоящее имя, фамилию, А НЕТ, БЛЯТЬ, ТАКОГО ЧЕЛОВЕКА! Скажу, что мне подделали документы. А если он сделал мне справку, что я шизофреник… Я что буду делать? Нет, я никуда не пойду. Нет». Всё. Устал сидеть. Я найду сейчас кофейню. А если не найду, то главное делать вид, что знаешь, куда идешь, если пристанут. Допустим, я что-то и найду подходящее. И-и-и? У меня нет денег. Я японец. Попрошайничество — табу, на которое я не пойду. Но! Тогда на меня точно обратят внимание. МНЕ ОЧЕНЬ СТЫДНО И Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ. Какая разница?! По мне видно, что я нуждаюсь в помощи. Нет, все подумают, что ты просто попрошайка или вор. Нет, о тебе так нельзя подумать, у тебя всё ещё сохранён более менее опрятный вид… нет, ты воняешь! Разлагающийся мусор. Но я же не виноват! Но все всегда думают, что человек, оказавшийся в такой ситуации — виновен. Но я… про меня подумают, что я сбежал и отправят в полицию! Ну так мне туда и надо! Нет, мне туда не надо, там вскроется правда, что мамы нет. Но вдруг она есть! Но её же точно нет… Но мало ли она жива! Это начинается. Оно подбирается. Это начинается не в голове. Это начинается в теле. Кровь в висках пульсирует тяжелыми, огненными шарами. Каждый удар собственного сердца чувствуется не внутри, а снаружи. Теперь оно приколочено к груди с внешней стороны, дав полностью ощутить его. Ладони леденеют, голову сжали железным обручем, кишки сжимаются в узел, а в глазах темнеет и нарисованными мыльными кругами отстукивается пульс сердца в самих глазных яблоках. Легкие превращаются в сетку. Ты делаешь вдох, глубокий, жадный, но воздух не доходит. Страх больше не ощущается, как эмоция, сейчас — это самое настоящее и материальное чудовище. Он подползает к ногам, переходя на бёдра и вдалбливается в рёбра ледяным червем, заполняя собой все самые тайные части тела. Это не какие-то несколько минут, это ощущение, которое соизмеримо с вечностью. Собраться. Собраться. Собрать себя, собрать мысли в кучу. Сейчас. Сейчас всё будет. Я быстро. Я не паникую. Я просто активно думаю. Нет, я паникую. И я совсем не думаю. Это хаотичные мысли, это не обдумывание. Это перебирание всех возможных ситуаций, исходов, но это всё ещё бездействие. Я действую только в своей голове, по факту же я просто сижу. Прямо сейчас ничего не происходит. Сбежал. Я смог. Я просто сижу. Я просто сижу. Ты просто сидишь. Ты просто сидишь, думая о том, что ты просто сидишь. Закрываю глаза и делаю пару вдохов. Надо помочь себе… Спустя время в ладони прилилась кровь, бледность их отпустила. В голову стали приходить более свежие идеи. Поможет ли это? Бред. Хару, думай. Думай как бомж. Действуй как бомж. Будь бомжом. Я поржал.

***

— Не хотел вас беспокоить, правда, но… Я вернулся к тому бездомному, молясь, чтобы он был там, где мы «разошлись». И он был. — Я в трудной ситуации. У меня нет денег, еды, знакомых и дома. — он просто слушал. — Я не прошу у вас еды, не прошу денег, я прошу подсказать, что мне делать. — Если б я знал б, чё делать, я б не сидел б тут. Фу, блять, что за… речевая привычка. Или это местный говор? Я б. Сидел б. Если б. — Ну хоть что-нибудь… Мужик действительно задумался. Встал. Тучный такой. Жарень, а он укутанный в несколько слоев. Чтобы не украли одежду? Наверное да. М-м-м. «Мысли как бомж». Над головой прям ачивка вскочила. Я прямо вот Чувствую повышение уровня! — Вон там, — он указал вперёд, куда-то в ебеня. — Шагай до Доя-гаи. По виду райончика… — он хихикнул. — Сразу поймёшь, что ты там, куда я тебя послал. — И что там? Там есть что-то для бездомных? — Для бездомных Никогда Ничего Нет. Просто так ты в этом месте ничего не получишь, но тебя там не обидят, нет, не думаю. — кивнул сам себе. — Мы не люди. Мы не́люди. Дыра социальной структуры. Маленькая язвочка на бестельной экономики страны… Расходы государственного бюджета, медицинская помощь! — он специально прогнусавил последнюю фразу, явно пародируя какого-то политика. — Всем вбили в голову, что бездомные сами хотят так жить, говорят: «а если б надо было б, то и жили б нормально б». — он развернулся ко мне спиной, чтобы сесть назад, попутно кряхтя: — А это не так работает. — сел, взяв какую-то коробку. Текст на ней я не посмотрел. — Спасибо. Не похож он на бомжа… умный дядька. Но он только махнул на меня рукой. Ну! Не обоссали, не отпиздили. День прямо новыми красками заиграл! Спасибо, мужик «б» (я дал ему прозвище). Доя-гаи — бедный район, что-то из разряда трущоб. Такие районы есть во всех городах Японии. Я знаю, что там продают дешевые вещи. Знаю, что можно найти бесплатные просроченные продукты (кто их будет есть?). Что ещё про такое место сказать… вообще, таких «Доя-гаи» много. Честно. Никогда там не был, потому что не было нужды. Знаю, что существуют интернет-кафе, где можно снять совсем крохотное помещение. Не совру, если скажу, что места там — метр на два. Люди там ночуют, едят, общаются. Отдыхают. Всё, как у всех… наверное. А вообще я считаю, что люди там должны быть добрыми, ведь у всех одна проблема. С другой стороны — с чего бы это им быть добрыми, если эта проблема, как раз, их и свела вместе. Камагасаки. Так вот, как выглядит район Доя-гая в Осаке. Действительно пиздец! Даже поражает. Основная масса тут — мужчины, что меня вроде радует, а вроде и нет. Женщина меня бы, более вероятно, пожалела, нежели чем мужик. Но, если так подумать, я же тоже мужчина. Значит, среди своих. Здесь собираются те, кому по той или иной причине негде жить и не на что питаться. Здесь не бесплатный ночлег, здесь шанс на херовенькую работу, благодаря которой у тебя есть где положить харю на подушку, где поссать и что в рот впихнуть, жуя и проглатывая. А что самое интересное (помимо того, что тут много иностранцев) в таких местах не проверяют документы, не просят залог. Слева кто-то обсуждал свой развод, в связи с которым остался с одним чемоданом. Ещё я слышал обрывки бытового разговора. А вот слова, которые уловило правое ухо, меня не порадовали. Кто-то обсуждал конец тюремного срока. Нормально! Нормально. Не страшно. Я, может, тоже сидел… хоть по мне и видно, что я ещё молочный поросёнок. Изначально мы приехали с Сутэ… он, вернее, приехал со мной в чистый продвинутый район. Я не знал, что такой грязнющий мир, как Камагасаки, — окружают новые районы. Я хочу есть. Украсть? Нет. Украсть? А, я только что об этом думал. Доставил себе лишних проблем. Мог просто пойти в полицию… мог же… почему не сделал так. Мне страшно. Но неужели пойти в полицию страшнее, чем то, что может сделать Сутэ, когда найдёт меня? …Почему «когда». Надо быть позитивнее! «Если» найдёт. Понимаю, понимаю, не далеко ушел в раздумьях, но, пока что, только такие перспективы. Я вижу, как сюда приходит поток людей. Это не толпа, а настоящее столпотворение. Единый и работающий организм. Тут перманентный час пик. Невероятно. «Невероятно», само собой, в негативном ключе. Тут… м-м-м… секунду, мне нужно внимательнее присмотреться… Да, тут явно не все взрослые. Я даже вижу ребят своего возраста, но они с семьями… мама… мам… Нет времени думать об этом! Есть и те, кто сразу подходят к компаниям. Никто, вроде, ни на кого не агрессирует. Подойди к кому-то? Тут так шумно, душно, не могу нормально думать. Я стал замкнутым, я чувствую себя отшельником. Все ли здесь такие? Пока думал, не заметил, что встал посередине дороги. Меня никто не толкал, все спокойно обходили, но и внимания особо не обращали. Есть ли тут наркоманы? Конечно есть… похож ли я сейчас на подобного человека? Хочу помыться… и поесть. Головой я понимаю, что на улице тепло, но от голода меня знобит. Я прошёл дальше. И ещё дальше, тем самым выйдя из Камагасаки. Но я вернусь. Сейчас я подышу и вернусь. Чего-то подумалось: «Ты можешь выйти из Камагасаки, но не Камагасаки из тебя!». Бр-р-р… нет… этот район — натуральный город Патна в уменьшенной версии. (Я преувеличиваю). … Последнее, что хочу сказать, увидя взаимоотношения людей друг с другом в этом месте. Везде мусор, воняет дико. Натуральные трущобы, я не думал, что тут Так плохо. Но я видел, как новый мужчина подошёл к компании, видимо, уже завсегдатых. Я невольно сравнил Сутэ и этих ребят. Сейчас объясню. Они дали подошедшему мужчине термос. Может, там был не чай или вода, а даже суп. Они сами, может, нуждаются в этом супе. И просто вот так его отдают. Да, я могу ошибаться, может, к ним подошел знакомый человек и я просто спроецировал на них свою проблему как только что пришедшего новенького… но Сутэ мог издеваться надо мной, имея всё для жизни. У него не было причин на издевательства. Просто не давать мне жизненно необходимых вещей, потому что ему так захотелось. Я не отнимал у него последнее, ему не приходилось давать мне свой единственный кусок хлеба. У него всего в избытке. Я к тому, что деньги не меняют людей, они просто показывают настоящее лицо человека. Это мой юношеский максимализм? Омеланхоличивание всего и вся? Или это то самое «видеть реальность такой, какая она есть». Это называют взрослением? Тогда я не хочу взрослеть.

***

Вернусь на «территорию» Доя-гаи и попрошу помощи в поиске работы. Прибавлю в возрасте и скажу, что я рано женился, и что недавно меня выгнали из общего крова. Нет… Это будет странно. В Японии считается нормальным в тридцать семь с мамулей и папулей жить, а тут я, двадцатилетний, женился… хотя-я-я, звучит как изначально что-то провальное. Так и скажу. Да. И новое имя придумаю. Или нет. Нет, назовусь старым. То есть… своим, я имею в виду. Я — двадцать. Мне — Хару. Блять. Я — Хару. Мне — двадцать. Я — Хару. Мне — двадцать. Я — Тэ… Хару. Я — Хару…

***

— Но сегодня под вечер уже не так жарко, как вчера было. — подошёл я, подхватив беседу. Мужчины говорили о том, что было бы классно иметь тут пару вентиляторов. И я действительно согласен! Они стояли с самодельными бумажными гармошками-веерами. Оригами, так сказать. Влезать в диалог менталитет не позволяет и люди не жалуют подобное (вообще НИГДЕ). …Тут, видимо, законы строятся иначе. — Д я думал-то, что сдохну вчера! Хоть плюй в потолок, чтобы на тебя покапало маленько свеженького! … Ну-у-у, а кто сказал, что ответ будет приятным! Но вообще ладно, вообще забавно. И противно. И забавно. Но больше забавно. — Так-и я о чём! Рабочих дохренисча, а тут жильё дешёвое. — Репутация тоже говно. — поддержал второй мужчина. — Тут, эт самье, негативная коннотация на нас, да-да. Нет бы сказать «непривлекательный район», — он поднял палец вверх, тряся им, и свёл брови к переносице, опуская уголки губ в наигранно злой гримасе. — Нет ж, бля, омерзительный! Что такое негативная коннотация я не знал, но активно поддакивал. Интересно, знает ли писака, что это… А вообще, если так послушать, то тут большая часть людей с очень хорошо поставленной речью, не так много пьяниц. Просто вот. Ну вот мужик такой попался. Но он интересный! Спустя какое-то время от знакомства этот же мужчина поделился, что живёт тут четыре года. Грустно. Правда. Он добрый, видимо, человек. Чуть неприятной наружности. Это тоже правда. Но он добрый и это видно. Болтливый такой еще. Слово за слово и я понял, как и что здесь работает. Не буду утверждать, это чисто моё мнение, но Доя-гаи, видимо, формируются внутри (рядом, но по факту внутри) современных или туристических районов как раз для заработка. Продажа сувениров, предоставление услуг гида, кто поумнее и знает какой-то из иностранных языков (чаще английский) или кто действительно разбирается в какой-либо нужной туристической сфере. Убедился, что залог тут не берут, да, это я уже говорил, но ты остаёшься, всё же, должен за первую предоставленную ночь. Уверен, что обманывали арендодателей тут сотни раз. Ведь можно одну ночь переночевать — и пропасть. Вот не было тебя тут как будто и всё. Проблема только в том, что вернуться ты сюда во второй раз при надобности не сможешь. Морду твою запомнят. Да и, как я понял, на одну ночь тут не остаются… тут натурально живут годами. Мне правда и искренне жаль, но у каждого своя судьба. Мне выделили… сейчас… придумаю, как описать. Это займёт какое-то время. М-м-м… ну мне выделили коробку и пакет? Два шага в длину, один — в ширину. Не помещение, а коробка. Потолок, низкий и давящий, похожий на крышку гроба, не позволял выпрямиться во весь рост — лишь согнувшись здесь можно было существовать. Обшарпанные местами стены обнажали кирпич, под слоями отстающих обоев. А окно… ха! Я шучу, я шучу. НЕ БЫЛО ТУТ ОКНА! Под ногами скрипел матрац. До этого дня я не знал, что он может скрипеть. Но, посмотрев под него, я увидел пластик, обмотанный пакетами. Я говорю… коробка и пакет. Думаю, не стоит говорить, что здесь не было места для мебели. Вспомнилось, что в детстве мне нравился Древний Египет… я и задуматься не мог над тем, что смогу ощутить себя в саркофаге. Это была комната, где горизонт был везде, в сантиметре от собственного носа, и везде он показывал себя в виде обшарпанной коробки и пакета. Порванного. Мне не спалось беспокойно. Не просыпался ночью от страха, что ко мне вломятся, не боялся, что что-то произойдет. Я спал. Почти провалившись в сон, я вспомнил о кошке. Мне жаль. Наверное, это было предательство с её стороны, но она об этом, конечно, никогда не узнает. И не поймёт, что поступила со мной плохо.

***

— Not free (не бесплатно), not free! (не бесплатно!) Как и ожидалось, меня отправили торговать сувенирами. Теперь я вспоминаю того бездомного, который подсказал пойти сюда. А именно, почему он меня выгнал, сказав, что «это его место». Он тоже продавал что-то. У меня вот самодельные (делал не я) традиционные игрушки на продажу, но есть нюанс. Сука… китайские. Не японские. Но мы опустим этот момент. Я ужё всё. Я уже закончился. Знаю ли я английский для общения с иностранцами? Если да, то мы живём на Марсе. Иначе говоря — не знаю я его от слова at all (совсем). Этому слову меня, кстати, тоже только сегодня научили. Спасибо, что цены сразу на игрушках написаны. А, ну и «not free» теперь знаю. Удивительно, но туристы думают, что я даром отдаю товар! Не знаю, кто так может подумать… русские, наверное. Поток людей тут громадный. Это правда. Но и конкуренция тут между «своими» такая же громадная! Всем нужно кушать и пить. Поэтому я не обижаюсь, если кто-то подхватит моего потенциального клиента себе. Всё равно всем хватит. Нужно постараться… хочу прожить тут… сколько-то. Страшно. Так сильно страшно остаться здесь. Я панически боюсь остаться здесь, вплоть до физической тряски по всему телу. Здесь густеет воздух, здесь… блять, вот опять! — NOT FREE (НЕ БЕСПЛАТНО), NOT FREE! (НЕ БЕСПЛАТНО!) Так бы и дал по рукам! …Так вот. Здесь густеет воздух и в лёгкие, как будто, не кислород попадает, а сгусток чего-то. Моя комнатка больше не кажется мне коробкой, потому что само это место вся одна сплошная коробка. Звуки снаружи — отдалённый гул машин или же обрывки чужих разговоров… они доносятся, будто, из другого измерения. Что чувствуют те, кто потерял всё. Кого подставили и кто теперь навсегда здесь… Как будто люди понимают, что остались здесь не потому, что не могут открыть дверь, а потому, что смирились с тем, что за этой дверью — уже ничего нет. Это капитуляция души, принятие тюрьмы в качестве дома. Отличается ли эта жизнь от жизни с Сутэ? …Я не знаю. Я не был свободен с ним и не свободен сейчас. Но думать я об этом, пока, не хочу. Вот очередная рука тянется к игрушке (уро-о-одливой такой игрушке, я б не купил). В таком же уродливом темпе проходят почти две недели. Получилось заработать, я даже нормально поел. Действительно нормально. Не по моим нынешним возможностям, а вот просто даже вкусно. Как обычный прямоходящий человек поел! Постирал одежду, купил новую майку. Да-да, у меня теперь есть одежда специально для сна! Не сплю в том, в чём работаю. С двумя мужчинами хорошо подружился, мы даже не конкурируем в продажах. Две недели... почти две недели. Нет, это слишком мало для адаптации, я понимаю. Но я делаю все возможное, чтобы выжить

***

Сегодня на улице просто приятное тепло, совсем не жарко. Ещё вот-вот и осень. Стою с игрушками. Как обычно вижу руку, протянутую к товару. Поднимаю голову, уже собираюсь сказать своё корявое «not free» и вижу Иту. Это точно Ита! Я аж имя вспомнил. Точно друг этого идиота! Он же! Паникую. Страшно. Я с сумками, я ахуевший и бешеный. Всё, я устал что-то решать! Вижу кирпичную стену. Она видит меня. Разбегаюсь и со словами «not free» намеренно въёбываюсь в неё. Занавес.