Glaube an Liebe_Том III

      В мастерскую многие часто заходили. Однако Винтерфельд совершенно не ожидал увидеть в ней следующим утром спозаранку не кого-то, а гостя из Америки.       – Доброе утро, сэр Пилимунд, – поприветствовал его Вэр на английском, оторвавшись от изучения широкой панели управления, разрабатываемой для будущего космического корабля. Продолжил на том же языке: – Прошу прощения за мой ранний визит. В другое время мне сложно выбраться.       – Доброе утро, – тоже на английском без труда ответил инженер. – Вы здесь по делу?       – Вы очень умны, – подтвердили его догадку и кивком. – Я здесь потому, что наслышан о вас.       – Что?! – Винтерфельд решил, что ослышался.       – Понимаете ли, я не только актёр, – начал объяснять американец. – Меня давно увлекают технические новинки, особенно которые направлены на развитие будущего. В некоторых старых изданиях я встречал ваше имя. Его упоминали некоторые ваши бывшие коллеги, которые сожалели о вашем уходе. Они в своих статьях писали, что их творения основывались на ваших разработках. Признаться, я был удивлён встретить вас в таком месте. Многие считают вас умершим. Скажите, вы не хотели бы вернуться?       Слушая его объяснения, Винтерфельд едва верил оным. Не потому, что звучали они как-то необычно. Да, теперь причина странного взгляда Вэра при их первом знакомстве стала ясна. Инженер уже забыл о прежней работе в Берлине, и вот уроженец совсем иной страны напомнил об его ранних проектах. Всколыхнул память воспоминаниями о давней жизни, часть коей хотелось навсегда забыть. Однако природная сдержанность не позволила высказаться резко.       – Я рад слышать, что некоторые коллеги обо мне не забыли, – сухо ответил он. – Если они считают меня мёртвым, это к лучшему.       – Но некоторые присвоили себе лавры, законно причитающиеся именно вам, – веский ответный тон.       Винтерфельд сжал кулаки, прикрыл глаза, сделав глубокий вдох.       – Я не вижу смысла возвращаться, – прямо заявил он.       – Вы уверены? – прежним вежливым тоном уточнил американец. – В моих силах нанять лучших адвокатов, чтобы восстановить ваши права.       – Гер Джастин, – немного повысил голос его собеседник. – Я не хочу возвращаться.       Вэр молча смотрел на того долгих полторы минуты. Потом спокойным голосом заговорил:       – Об инциденте на подземном испытательном полигоне Пенемюнде зимой две тысячи третьего до сих пор умалчивается. Любые попытки узнать детали пресекают в Немецком центре Аэрокосмических исследований, но достоверно известно одно. Ведущий инженер проекта "Луна-478" Пилимунд Эрнст Винтерфельд, выдающийся кибернетик своего поколения, был уволен за недосмотр работающей центрифуги. Из-за проявленной халатности ему потом отказывали в других центрах космических исследований. Этой версии держатся поныне. С уходом этого человека некоторые тоже уволились и потом писали научные статьи, ссылаясь на его наработки. В своих статьях они отзывались о нём, как о высококлассном специалисте. Позднее, в январе две тысячи пятого, были предприняты попытки отыскать его следы, но не увенчавшиеся успехом. Официально сэра Пилимунда объявили умершим в марте того же года. Не раскрывая причин ни его исчезновения, ни инцидента, спровоцировавшего это. Все его начатые проекты передали на доработку людям, с которыми он ранее работал. Среди них были студенты, которые отзывались о бывшем наставнике как об очень добром и ответственном человеке.       Здесь Вэр сделал короткую паузу, переведя дух, и закончил:       – Я лично наводил справки и не мог поверить, что такой талантливый инженер покончил с собой из-за простейшей ошибки. Когда Жорж написал мне о просьбе приобрести яхту и доставить её в деревню, это насторожило. Я спросил себя, пустая ли это прихоть или есть иная цель. Я прилетел сюда узнать, в чём причина такой просьбы, и был очень счастлив, услышав ваше имя. Я восхищался вашими работами ранее и теперь рад, что встретился с вами лично.       После всего услышанного Винтерфельд молчал дольше, чем сам рассказчик ранее. Мыслей в голове теснилось больше, чем килек в бочке. Первой, которая вырвалась наружу, стал комментарий:       – Вы – не американец. Они не так дотошны.       Вэр призрачно улыбнулся, склонил в знакомом жесте голову.       – Вы угадали, – признал он. – Я – англичанин. Моя семья уехала в Штаты, когда мне было девять. Следить за научной деятельностью в Европе мне интереснее, чем жить в софитах Америки.       – А ваши связи?       – Через Оксфорд.       Упоминание прославленного университета вынудило приподнять в уважении брови. Хотя и ранее впечатлили знания Вэра о событиях, которым он не был свидетелем. А ещё они помогли вспомнить имя одного коллеги, как раз обучавшегося когда-то в Оксфорде. Его инженер и решил назвать в качестве проверки:       – Знакомо ли вам имя Юджина Старлинга?       Задумались секунд на восемь. Потом Вэр, посветлев лицом, с пониманием посмотрел на инженера.       – Суетливый парень с колледжа Ньюфилд по IT-технологиям? – озвучил он. – Он ещё отметился докторской по углублённому развитию нейротехнологий. Мы учились в разных колледжах, но я после выпуска ещё слышал о нём.       – Сколько же вам лет? – вырвалось у Винтерфельда.       – Сорок четыре.       У него вырвался присвист изумления. На первый взгляд Вэр вовсе не тянул на названные цифры. Максимум лет тридцать пять. И тот это явно понял.       – Вам тоже не дашь реальный возраст, – с едва заметной улыбкой признал англичанин. – Это ещё одна причина, по которой я восхищался вами. Редкий человек науки становится известен, когда ему тридцать лет.       Винтерфельд на автомате кивнул. Что поделаешь, у него с детства отмечалась тяга к технике, и родители уже тогда решили после школы отправить юного гения в один из лучших вузов Берлина.       Тем временем его собеседник продолжил:       – Этот Юджин Старлинг был знаком с вами лично? Вы именно его имя решили назвать.       – Да, он был одним из моих помощников по разработке супер-компьютера будущего.       – Поразительно! – выдал Вэр, размышляя о своём. – Я в Оксфорде думал о карьере биофизика. Но случай решил вместо меня.       – Каким образом? – Винтерфельд с возрастающим интересом смотрел на него.       – В колледжах иногда проводили съёмки некоторых фильмов. Я несколько раз попадал в кадр и был замечен специалистом по кастингу. Мне посулили хороший гонорар за пять эпизодов. Так и началась моя карьера.       – Я не разбираюсь в кинематографе, – честно признался немец. – Это – не моя сфера.       – А мне интересна сфера технологий, за ней я слежу до сих пор, – ответили ему. – Благодаря ей и заинтересовался вашими работами. Они опережают своё время. Разрешите ещё раз пожать вашу руку.       Её с готовностью протянули, и на сей раз рукопожатие получилось более крепким и сердечным, чем при первой встрече. После чего Вэр кивнул на панель управления, которую изучал до прихода инженера:       – Она выглядит как декорация из космооперы. Может, вы решили космический корабль построить из яхты?..              Когда спустя примерно полчаса Лосев добрался до производственного отдела мастерской, то прежде всего услышал из-за двери:       –... put this tube here and we have a constant source of power supply.       – Amazing! I've heard about this method of generating electric current, but about applying it in practice...       – Эй, англоговорящие вы мои! – отворив дверь, ступил Лосев на порог отдела. – Что тут происходит?       Оба уроженца Европы разом повернулись к нему.       – Всё нормально, Алекс, – отозвался Винтерфельд с лёгкой улыбкой. – Я и Джастин обсуждаем улучшения РИТЭГа. Он тоже неплохо разбирается в технике.       – Да, – Вэр сдержанно кивнул. – Очень интересно увидеть работа этот механизм в полевой условия.       – А я думал, вы только в камеру способны пафосные речи говорить! – съехидничал учёный, подходя ближе. – Приятно видеть, что ещё хоть что-то вы умеете!       – Спасибо, – англичанин наклонил голову в лёгком поклоне, благодаря чему Винтерфельд, стоя сбоку, смог заметить в глазах того весёлые огоньки. Впрочем, удивляться нечему: коли Карпатьев общался с этим актёром не один год, тот должен был усвоить специфику русского юмора, а значит, проблем возникать не должно.       – Ну-с, что тут у вас? – приблизившись, Лосев окинул взглядом показания приборов, потом нагнулся, осматривая провода, идущие к панели. – Тут всё нормально. А что РИТЭГ?       Инженер шустро включил встроенный в панель компьютер, высветил на мониторе показатели прибора.       – Катодные трубки сейчас работают в половину мощности, – взялся объяснять он. – Мы обсуждали добавление в сетку...       * * *       – Треплются как старые друзья!       – Угу. Хотя ещё вчера общались мало!       – И не слышно ничего. Эх!       Карпатьев грузно навалился локтями на деревянную столешницу, подпёр кулаком подбородок. Глаза его не сходили с края стола напротив, где этим вечером устроились и что-то тихо обсуждали его друг-актёр и инженер. Ситуацию усугублял факт того, что беседа проходила на английском, который сидящий рядом с опекуном Бертиль не знал и честно написал об этом в записке, переданной тайком под столом. Прочитал её Карпатьев не один, а показал затем Лосеву, усевшемуся подле: учёный тоже слегка дулся на супруга из-за отсутствия привычного внимания. И оба брошеных подсознательно сходились в мыслях, что надо бы после ужина расспросить нужных людей о хоть каких-то деталях разговора.       Им повезло. Вэр потом дал согласие старому другу на посиделки у камина перед сном, тогда как Винтерфельд позволил супругу увлечь себя домой в спальню. Чем тот и воспользовался. После недолгого акта сближения.       – Пим, ты сегодня какой-то отстранённый, – целуя плечо инженера, тихо обронил Лосев. – С актёром этим постоянно болтаешь, на меня – ноль внимания.       – Есть причина, – туманно ответили ему.       – А конкретнее?       Молчание с минуту, прежде чем раздалось:       – Это не моя тайна. Прости, что не могу поделиться.       Шумно вздохнув, Лосев постарался тяжелее навалиться на спину супруга. Никакой реакции. На попытку пощекотать под рёбрами тоже не шелохнулись.       – Мне врезать, чтобы ты на меня внимание обратил?! – резко заявил учёный, ощущая внутри уже злость, а не одну досаду.       Снова молчание, но хотя бы ощущалось, что оно направлено на формулировку ответа. Пока не прозвучало:       – Алекс, что скажешь насчёт постоянного спонсора?       – Чего?! – переспросил Лосев, ошарашенный донельзя.       Винтерфельд коротко выдохнул. Пояснил:       – Джастин когда-то учился в Оксфорде и всерьёз интересуется технологиями. Он уже убедился в моих навыках и предложил отчислять нам часть средств, получаемых со съёмок. Суммы более чем неплохие, он показал мне распечатку своих счетов. А ещё Джастин уже понял, ради чего нам нужна яхта. Об этом мы разговаривали полдня. Знаешь, что он предложил?       – Что? – с каждым словом супруга Лосев ощущал, как шок усиливается изнутри.       – Пока нас не будет, в Ромашково могут построить обсерваторию и расширить мою мастерскую. Плюс обновить ангар, твои отделы и лазарет фрау Софии. Что скажешь?       Учёный почти четыре минуты в полном шоке молча глотал воздух, осмысливая услышанное и собирая мысли воедино. Пока не додумался до главного.       – Карл...       – Он уже в курсе, – угадал Винтерфельд его вопрос. – Просил ориентироваться на запросы наши и детей.       Очередная шоковая пауза.       – А насколько... безвозмездна эта услуга? – смог в итоге выдавить Лосев из себя.       – Взамен поделимся результатами космических исследований, – быстрый ответ.       – И всё?!       – Да.       У Лосева вырвался короткий смешок.       – Этот актёришка просто так решил нам помочь?! – он еле сдерживал нервный смех. – Ради каких-то фотографий и, возможно, редких...       – Алекс, вот в это не суйся! Пожалуйста. Это как раз то, о чём мы оба обещали молчать.       – Ненавижу тайны, но...       – Говорит тот, кто скрывал наличие у себя брата-близнеца.       – Ладно, – учёный боком повалился на кровать, благо успел выскользнуть членом из нутра супруга. – Уел. Я согласен на всё, но взамен ты сейчас меня трахнешь!       Губы Винтерфельда тронула лёгкая усмешка, а сам он с готовностью вдавил этого нахала в постель.