Glaube an Liebe_Том III

      Работа по монтажу систем будущего корабля велась уже активно. Интегрируя панель за панелью в ЦПУ яхты и внешний корпус, главные техники редко делали перерыв на отдых. Лишь однажды довелось сделать паузу на два дня – в канун дня рождения Софьи Викторовны. По-любому избежать оного бы не удалось, и не только из-за самой именинницы.       –... Вы полмесяца работаете без продыху! – наседал Рабэнхерц на техников. – Мало того, ещё и ночуете на яхте! Мы вас почти не видим! Один только Биби и бегает к вам, относя еду! Это не дело! Чтобы непременно были на дне рождения Софьи! Оба! Возражения не принимаются!       Бертиль, из-за спины старика строивший сочувственные рожицы, развёл руками и удалился вслед за тем. Оставленные наедине техногении переглянулись.       – Сколько времени в запасе? – уточнил один.       – Сутки точно, милый мой, – глянув на настенный календарь, отозвался второй.       – Gut, – прозвучало в ответ. – За работу.              Как назло, решили без них, где будет проходить празднество. А именно – на яхте под флайбриджем, коий пока не интегрировали с внешней обшивкой.       – Ну вот, опять мы – крайние! – бурчал Лосев под нос, заканчивая монтаж очередной решётки на выхлоп ТЯД. – Нет бы заранее договориться! Так нет, в последнюю очередь всё узнаём!       – До утра время есть, – голос Винтерфельда прозвучал приглушённо из-за забрала маски: инженер трудился над спайкой контактов реле.       – Это единственное, что утешает!              К счастью для них, день рождения прошёл без неприятных сюрпризов. Посидели весело и дружно – праздник ведь! Не обошлось и без спиртного. Поэтому на следующий день тоже за работу не брались, отходя от похмелья, плюс усталость дала о себе знать. Зато повезло довести до ума идею о тренажёрах для имитации перегрузок. Напомнили о ней слова Анюты, решившей позвать ребят на качели.       –... Дорогой мой, это ведь очень важная часть полёта! Точнее, подготовки к нему, – от волнения Лосев хватался за голову, метаясь от стены к стене. – Как мы могли об этом забыть?! Просто уму непостижимо!       – Не суетись! – улучив момент, Винтерфельд поймал его за левый локоть. – Успеем. Барокамеру оборудовать несложно, а центрифугу на базисе качелей – тем более!       – Зная, сколько рычагов и поршней требуется для установки?!       – Не забывай: я когда-то работал над космическими аппаратами, – щёлкнул инженер свободной рукой коллегу по носу. – С их технологиями знаком от и до. И мне невероятно повезло работать сейчас с одним из гениальных умов нашего времени.       В уме прикидывая время уже на разработку упомянутых камер, от последних услышанных слов Лосев внутренне задрожал от обожания к своему супругу.       – Недели полторы должно хватить на их установку, – сдавленно проговорил учёный, имея в виду тренажёры, вглядываясь в синие глаза напротив.       В ответ кивнули, соглашаясь со сказанным, после чего приникли ради нежного короткого поцелуя.              Им повезло иметь в помощниках Бертиля. Едва услышав, что от него требуется, парнишка мигом загорелся энтузиазмом и пообещал сделать всё от него зависящее. В итоге Лосев вместе с юным гением занялись созданием тренажёров, тогда как Винтерфельд полностью сосредоточился на дальнейшем возведении корабля.       Подобное разделение обязанностей помогло управиться в оговоренные сроки. Тренажёры для проверки потенциальных космонавтов были установлены недалеко от ангара даже на сутки раньше. Бертиль воспользовался этим преимуществом, предложив первым опробовать оба устройства. На что его компаньон веско возразил:       – Мой юный друг, ваш отец мне не простит этот риск! Лучше я первым испытаю тренажёры в деле.       – Но я...       – Милый мой, не надо! – Лосев отечески потрепал мальчишку по волосам, отчего светлые пряди образовали вокруг головы Бертиля подобие ореола. – Не огорчай своего отца и меня заодно! К тому же, ты бегаешь быстрее и в случае чего успеешь кого-нибудь позвать, если мне станет плохо.       – Учитель...       Приложив к губам парнишки палец с просьбой молчать, затем Лосев с целеустремлённым видом шагнул к камере центрифуги. Забрался туда и плотно закрыл за собой дверь.       Проводив его встревоженным взглядом, Бертиль шумно вздохнул и покосился на пульт управления центрифугой. Учёный успел его просветить касательно пользования прибором, поэтому включить оный – дело считанных секунд. Чувствуя, как в волнении колотится сердце, Бертиль сделал глубокий вдох, вспомнил последние сказанные ему слова и нажал заветную кнопку.       На его глазах камера центрифуги начала плавный разгон на месте. То и дело поглядывая на часы, спустя минуту парнишка движением рычага переключил скоростной режим на более стремительный, добавил количество оборотов в минуту. Несколько секунд – и центрифуга стала вращаться не только вокруг оси, но и по наклонной, меняя угол каждые пять секунд. Но спустя минуту – стандартный срок адаптации к нагрузкам – бешеное вращение утихло. Чтобы ещё через одну возобновиться.       Прошло с четверть часа, прежде чем программа первичной адаптации завершилась. Выключив все приборы, Бертиль наскоро убедился, что техника полностью отключена. Почти бегом метнулся к камере центрифуги, повернул внешний запор. Однако дверь не поддалась, выдавая, что тщательно закрыта и изнутри.       – Учитель! – Бертиль забарабанил по стальной обшивке камеры кулаками, жалея, что никаких стёкол, даже непрозрачных, изначально не предусмотрено в сферообразном корпусе. – Учитель, вы в порядке? Учитель!       Он дольше минуты пытался дозваться до Лосева, пока не раздался успокоительный щелчок внутреннего замка. Обрадованный этим, Бертиль схватил ручку двери, со всей отнюдь не детской силой дёрнул её на себя. И еле успел подхватить упавшего на него учёного, рухнув под влиянием инерции и чужого веса. Изрядно опешив от подобного.       – Учитель! – он спешно выбрался из-под взрослого, вгляделся в лицо того.       Признаться, отстранённый облик Лосева мальчишку не порадовал. Взгляд блуждает, не фокусируясь ни на чём, отросшие волосы медным взъерошенным гнездом скрывают часть лица, на губах то и дело возникает какая-то безумная усмешка. Плюс, когда Бертиль выбирался из-под учёного, то успел уловить, как судорожно колотилось сердце того.       – Учитель, – ещё раз попробовал позвать он. – Вам плохо? Может, позвать папу или?..       – Нет! – прозвучал долгожданный ответ, но со столь маниакальной радостью, что Бертиль невольно отшатнулся. – Не стоит, мой юный друг. Обрадуем их позже!       Сделав ещё пару шагов назад, парень развернулся и дал дёру с полигона. Что бы ни бормотал Лосев, но состояние, в котором тот пребывал, внушало конкретные опасения.       К счастью, опекун не стал выгонять Бертиля, хотя прервали не в самый удобный момент. Однако, едва услышав, что произошло, Винтерфельд сразу двинулся к выходу из ангара.       – Пап, как ты думаешь, это – серьёзно? – оценив полное отсутствие вопросов, поинтересовался Бертиль, вприпрыжку поспевая за тем.       – Сперва надо убедиться, – расплывчатый ответ.       Полигон располагался чуть в стороне от ангара, поэтому измениться там ничего не успело. Впрочем, Бертиль успел заметить, что Лосев извернулся чуть-чуть набок, прежде чем того заслонила спина инженера.       – Алекс, как ощущения? – услышал парнишка вопрос последнего.       То ли молчание, то ли очень тихо что-то ответили, поскольку вскоре Винтерфельд шумно вздохнул, склонился ниже над коллегой.       – В глазах троится или двоится? – посерьёзнев, осведомился он.       На лице учёного расплылась шире полубезумная усмешка.       – Не знаю, – прозвучало более внятно сквозь подавляемый смех. – Всё... кружится. Пим,.. кажется,.. меня скоро... вырвет.       Винтерфельд из положения сидя вполоборота развернулся к Бертилю.       – Сынок, сбегай-ка за фрау Софией, – посоветовал он. – Скажи, что у Алекса – морская болезнь на пике активности.       Парень мигом убежал, спеша выполнить просьбу.              Как выяснилось много позднее, организм Лосева успешно выдержал-таки нагрузку. Никитина, конечно, изрядно отвела душу, ругая "одного учёного без мозгов и инстинкта самосохранения", но порадовалась, что обошлось без рвоты. И сама заинтересовалась работой центрифуги и барокамеры.       –... В моё время такие штуки делали более громоздкими! – делилась женщина, обходя вокруг барокамеры, которую осматривала. – Мне не довелось работать на испытательных полигонах, но одна моя подруга, специально приглашённая в качестве медсестры на Байконур, потом делилась многим, что там видела. Внутрь её не пускали, но и результатов испытаний Маринке более чем хватило! Она была только рада, что потом уволилась оттуда! Говорила, что будущих космонавтов едва ли не на каждый чих проверяют! Любая патология воспринималась как негативный результат после испытаний! Да и Юрка-то Гагарин потом сам подтверждал это, когда делился своими успехами с газетчиками. Чему удивляться, коли Лёшку с непривычки так прихватило?       – Дорогая моя, я уже вполне...       – Ты – никакой! – безжалостно пригвоздила Никитина, обернувшись к учёному, рискнувшему воспротивиться её выводам. – Вон, какой бледный лежишь! А если бы Берти не поторопился нас привести? Благо Пим рядом работал и хотя бы знал, как поступать в таких случаях! А ты, наш недокосмонавт, откровенно переоценил себя! Семь оборотов! Да тебе и четырёх хватило бы за глаза! Так нет, рискнул...       Лосев умоляюще посмотрел на супруга. Увы, Винтерфельд был полностью на стороне докторши, но смотрел хотя бы не с осуждением или укором, а прося взглядом больше не рисковать здоровьем. Вздохнув, Лосев закрыл глаза, расправил плечи, едва ли не всюду обложенный сухим льдом. Подумал, что ещё легко отделался. А потом вспомнил, что подобные испытания предстоят всем, и помимо воли поёжился, представляя, сколько может ещё оказаться результатов, подобных ему.              Учёный как в воду смотрел. Ещё до вечера на испытания сбежались все желающие. Детвора оказалась в числе первых. Борис вызвался прежде остальных начать проверку с себя. Барокамеру юноша перетерпел без проблем, а вот в центрифуге его таки укачало и после выхода из неё вырвало. Но на ногах остался стоять, чем был страшно горд.       Следующим закономерно стал Костя. Надо признать, что никто не сомневался в его результатах: пацан с честью выдержал и давление, и невесомость, и тряску. Немногим хуже оказалось у Тимура: из барокамеры он просто вылетел, весь трясясь от ужаса. А когда угомонился, то выяснилась причина его поведения.       – Стены... будто смыкаться начали под конец! – глотая апельсиновый сок для успокоения нервов, признался Тимур. – Я думал, задавят! Сам не знаю, как вытерпел.       Винтерфельд с Никитиной одновременно посмотрели друг на друга. Женщина едва заметно кивнула, одними губами прошептала: "Клаустрофобия". Ну, это хотя бы не смертельно.       Следующей стала Анюта. Как ни странно, тоже вполне легко прошедшая все испытания, хотя после центрифуги некоторое время дрожала и шаталась. Но тут уже Софья вступилась за девочку, шепнув инженеру на ухо пару слов. Тот с пониманием кивнул, предложил изнывающей от нетерпения Стефании стать следующей в испытаниях на прочность.       Бертиль потом признал: держалась китаянка отлично. Но показная смелость не сыграла ей на руку. Встревоженный её молчанием после проверки в центрифуге, Винтерфельд самолично вскрыл дверь и забрался в камеру. Вытащил оттуда Стефанию на руках. Над девчушкой потом хлопотали почти четверть часа, пока она не пришла в себя.       – Да, так себе вышло! – нервно пошутила потом сама Стефания, слыша в стороне тихие переговоры взрослых. Покосилась влево, где у её изголовья сидел Бертиль и нервно стискивал подруге руку.       – Может, нам ещё удастся уговорить Пима взять тебя с нами? – на лице Анюты виднелись следы от ногтей, которыми она впивалась в кожу на нервах. – Это ведь не показатель!       – Ну, или зайцем тебя протащим на корабль! – предложил Костя, храбрившийся для вида. – Подумаешь, плохо стало!       – Не надо, – Стефания устало покачала головой. – Спасибо, ребята, но правда не надо! Придётся вам полететь без меня.       На этих словах Бертиль сильнее сжал ей предплечье, расстроенный такими словами сильнее, чем остальные вместе взятые.       Конец проверки оказался несколько предсказуем. Все из взрослых оказались в хорошей физической форме, даже Рабэнхерц, настоявший не смягчать нагрузку ради него, вытерпел испытания вполне сносно. Оттого было обидно признавать, что лишь одной не повезло с результатами и те не спишешь на женские причины. Хотя Стефания просила не унывать из-за этого.       – Тиша, – оставшись потом наедине с ней, позвал Бертиль. – Помнишь, папа предлагал сделать записи голоса для БиКей?       – Хочешь, чтобы она звучала как я? – лукаво улыбнулась китаянка, уже окончательно пришедшая в чувство. – Биби, тебе так хочется путать её со мной? Я ведь ревновать буду!       – Правда?!       – Именно, дурачок! – фыркнула она и первой потянулась к Бертилю за поцелуем.