Glaube an Liebe_Том III

      – Всему экипажу подготовиться ко входу в стратосферу. Повторяю...       – Тьфу ты! – в сердцах ругнулся Костя. – Опять болтаться на этих воздухозаборниках!       Раздражение парня можно было понять. Уже неделю "Галеон" плавал в границах термосферы, изредка снижаясь к стратосфере. Дальше выводить корабль пока не пытались по особому распоряжению Никитиной: та настояла, чтобы адаптация к невесомости проходила в первые дни близ земной атмосферы. Тогда как пылкое сердце Кости стремилось дальше, в глубины космоса, жаждало встречи с чем-то неземным. Он уже пробовал не раз подговорить Лосева поднять корабль выше, но в кои-то веки учёный даже не слушал его, с головой уйдя в очередные научные разработки. Не один, а вместе с Винтерфельдом. Эти двое и так часто работали вместе, а ныне про неразлучный дуэт вовсе шутили, что у них "одна голова на двоих".       – Крош, ты бы пристегнулся! – отозвался Тимур, не отлипающий от продольного иллюминатора. В отличие от друга, ему всё было интересно, любая мелочь находила отклик в душе мальчишки. Вот и сейчас он с волнением наблюдал за просторами вне корабля, спешно нашаривая ремень безопасности сбоку от своего кресла.       – На фиг! – мрачно отозвался Костя, плавая в дюжине сантиметров над соседним креслом, скрестив ноги по-турецки. – Лучше пусть меня расплющит! Хоть какое-то разнообразие появится.       Вздохнув, Тимур вытянул руку, поймал друга за штанину и заставил так опуститься на кресло.       – К чёрту всё! – бурчал Костя, пока его сноровисто прихватывали ремнём к креслу. – Я сюда летел за другим. Где звёзды? Где инопланетяне? Хотя бы захудалый метеоритный дождь был бы интереснее этих экспериментов!       – Выпей лучше, – Тимур сунул ему початую стеклянную бутыль с морковным соком.       Костя с мрачным присвистом вздохнул, но вскрыл специальную нашлёпку на крышке бутыли, глотнул немного сока. Вкус любимого освежающего напитка, увы, не бодрил, как раньше, но настроение чуточку улучшил.       – Слушай, а давай потом сходим на ют? – предложил парень Тимуру, помня, что на уровне стратосферы можно хотя бы ходить нормально. – Надоело уже болтаться по салону!       – Когда опустимся, сходим, – тот не отлипал носом от иллюминатора, следя, как корабль понемногу снижается, приближая в обзоре водоворот облаков внизу.       Они еле дождались, когда "Галеон" достиг плотных слоёв стратосферы. Минут пять честно выжидали, пока организм адаптируется к смене центра гравитации. Потом отстегнули ремни, опробовали, как держится тело на ногах, и торопливо, немного шатаясь, зашагали к корме мид-дека.       Ничего нового с виду не было и там. По пути ребята встретили разлёгшегося на диване Рабэнхерца, что-то мелодично мурчащего себе под нос. Потом наткнулись на Бориса, в буквальном смысле закопавшегося в кучу бумаг: в космосе, по его же словам, царило нереальное вдохновение. И всё. Остальных видно не было.       Ют не застраивали полностью: сходни спуска на воду ныне скрывались за плотным непробиваемым стеклом, позволяя лицезреть вид на дальние галактики. У Тимура привычно перехватило дыхание от взгляда на Млечный путь, раскинувшийся, казалось, на расстоянии вытянутой руки. А вот Костя приметил кое-что другое. Недалеко справа расположился Бертиль и что-то торопливо выписывал в блокнот из книги, парящей рядом.       – Биби! – позвал того Костя, двинувшись навстречу. – Что делаешь?       – А? – Бертиль вздрогнул, резко поднял голову. – Крош?! Да я тут данные по астрометрии переписываю, хочу потом кое-что проверить.       – Далась тебе эта наука! – шумно вздохнув, в раздражении выдохнул тот. – Будто заняться больше нечем!       – Крош, ты ведь сам жаловался на скуку! – ввернул Тимур. – Или ты уже нашёл, чем заняться?       Костя огляделся, закусив чуть более длинными резцами нижнюю губу. Желание поиграть во что угодно вскоре помогло сравнить далёкие звёзды с пульками для пневматики. Это и подбросило идею.       – Не хотите сыграть в ковбоев? – предложил он друзьям.       – Поясни, – привычным тоном потребовал Тимур.       – Да что объяснять? – Костя поморщился. – Идёмте, я покажу!       Он ухватил Тимура за локоть, а Бертиля за шиворот, пропустил мимо ушей возражение насчёт недописанных данных, силком поволок за собой друзей.       Минут шесть спустя троица ребят уже стояла в коридоре, пряча за спиной пневматические пистолеты, заряженные пластиковыми пульками. Правда, Бертиль держал свой пистолет с недовольной физиономией – он предпочёл бы вернуться к записям, а не выслеживать надуманную добычу, – но не спорил с Костей, в чьих глазах сияли огни предвкушения. Тимур же стоял с пофигистичным видом, выдавая, что без разницы, чем заниматься, лишь бы его неугомонный приятель ненадолго утихомирился.       Первым на глаза подросткам попал Карпатьев, тащивший со склада закрытую плошку с неведомым содержимым. Костя тотчас насторожился, знаками показал друзьям встать наизготовку. Тимур закатил глаза, Бертиль озадаченно почесал ухо, но кивнул. Все трое прицелились в ничего не подозревающего агронома.       Короткие щелчки пневматических курков, громкий возглас изумления со стороны.       – Это кто тут в бандитов заигрался?! – разом обернулся Карпатьев, которому пластиковые пульки угодили под лопатки.       Ребят уже не было: они, утянутые Костей с "места преступления", вспугнутыми зайцами унеслись подальше. Однако от крика сзади, долетевшего вслед, не скрылись:       – Ну, Костян, только попадись мне, подлый трус!       Виновник нервно фыркнул, заслышав крылатую фразу из "Кота Леопольда".       – Не смешно! – запыхавшись, выдал Тимур, когда они трое скрылись за ступенями трапа, объединяющего все палубы с машинным отделением. – Хорошо, пистолеты ненастоящие!       – Зато развлекаться можно сколько влезет! – с садистской ухмылкой отозвался Костя, предчувствуя не одну подобную выходку с кем-либо ещё.              Ребята были не единственными, у кого в период невесомости и некоторое время после оной портился характер. По факту, этого никто не избегнул – у всех в той или иной мере выявлялись ранее скрытые склонности характера.       –... И днём, и ночью       Тянут строчки       На ту далёкую Луну,       Что вижу я совсем одну!.. – периодически доносилось нечто в этом духе из переходов, ведущих в разные отсеки корабля.       Нередко голос Бориса перекрывали более громкие звуки. Не какофонические, а вполне музыкальные. Поскольку многие были против взятия рояля на борт "Галеона", Рабэнхерц с кислым видом ограничился небольшими инструментами. Когда на него находило, старик брался за флейту, саксофон, виолончель или что другое и музицировал. А поскольку пребывание в космосе на него влияло, как и на Бориса – вдохновение совмещалось с повышенным раздражением, – то на любую помеху Рабэнхерц реагировал схоже. Разве что, если Борис выливал на обидчика ушат завуалированных словесных помоев, то старый музыкант начинал играть громче и нарочно хуже – успевай хвататься за уши и убираться подальше.       По этой причине Софья Викторовна в такие дни полностью переселялась на камбуз, где коротала время за вязанием. Как ни странно, периодически компанию ей составлял Винтерфельд, и они двое порой подолгу обсуждали вполголоса нечто, известное только им. Конечно же, Лосев изрядно ревновал первое время, но потом привык, взамен концентрируясь на всевозможных, нередко идиотских опытах.       –... Нет, не дам я тебе морковь калечить! – горячился Карпатьев, споря с учёным. – Она для еды, а не для опытов!       – Друг мой упёртый, я же улучшить её хочу! – настаивал тот. – Улучшить, а не искалечить!       – Ничего не знаю! Иди тренируйся на сорняках, а овощи оставь в покое!..              – Сумасшедший дом это, вот что! – вздыхала Никитина, с немыслимой скоростью работая спицами с нитью. – И ведь всё в себе держат! Нет бы выговориться – я с радостью выслушала бы их проблемы, зря, что ли, магистерскую по психологии защищала в своё время?! Я и терапевт, и хирург, и психолог, а всё равно в этом плане редко реализую себя! Если все привыкли видеть меня у плиты или в саду, это не значит, что я растеряла свои профессиональные навыки!       – Понимаю, – Винтерфельд в знак поддержки накрыл её сухощавую, в лёгких прожилках, ладонь своей, бережно сжал её. – Поэтому и говорю: не сдавайтесь. Ваши знания скоро пригодятся.       – А сколько ждать ещё? – горько улыбнулась женщина. – Я, чай, уже немолода, хоть и крепка. Они ведь сами не сознают, что с ними происходит!       – Поймут. Просто подождите.              Инженер как в воду глядел. На следующий день после пневматических перестрелок случилось нечто похуже. Отличились Борис и, как ни странно, Тимур. Обоих достало, как Костя скрежещет зубами от громкой музыки из каюты обоих стариков, поэтому парни полезли решать проблему своими силами. И выяснять потом, кто именно решил склеить Косте зубы в прямом смысле, а кто слегка подпортил Рабэнхерцу все инструменты, оказалось муторно. Вдобавок, обоих диверсантов Рабэнхерц успел застать на месте преступления и не сдержался: обоим влепил по смачному подзатыльнику, хотя раньше никогда не поднимал руку на детей.       –... Тимур, мальчик мой, прошу – не молчи! – упрашивала Никитина мрачного как тёмный лес парнишку. – Если хочешь высказаться, то говори смело: я не стану тебя ни в чём упрекать!       – А что говорить? – Тимур равнодушно пожимал плечами: – Они сами виноваты! Спровоцировали.       – Возможно, но ты объясни, почему так считаешь? Прошу тебя!..       В отличие от неё, Винтерфельд не церемонился с виноватыми. Приняв звание капитана судна, он понимал всю ответственность за вверенный экипаж, плюс отлично знал, что происходит.       –... Ваше состояние – результат влияния космической радиации, – собрав позднее весь мужской коллектив, прямо заявил он, устроившись между Рабэнхерцем и Борисом, почти одинаково раздражёнными. – Адаптация к космосу не проходит бесследно. Изменения в характере – одно из её последствий. И оно – не самое худшее.       – А что может быть хуже? – мрачно выдал Карпатьев, глядя в никуда перед собой.       – Многое, – продолжил инженер. – Деформация органов и костей. Ухудшение зрения. Ослабление иммунитета. Частые головокружения и даже иллюзии. Это – только часть. По этой причине мы до сих пор на орбите Земли: чтобы организм привыкал постепенно. Поэтому я советую проводить психологические практикумы с фрау Софией и частые тренировки. Для этого в нижнем салоне поставлены некоторые тренажёры. Нагрузка должна быть. Каждый день.       – А если не хочется? – в недовольный тон Бориса наконец прокрались ноты сомнений.       – Тогда на Землю вернётся живой труп.              Жёсткий тон сего заявления подействовал. Вдобавок, Лосев активно поддержал супруга в плане ужесточения кое-каких нормативов, а после речи того рассказал присутствующим не одну историю о неудачных пребыванииях в околоземном пространстве. В итоге знания одного и опыт второго помогли добиться определённых успехов: члены экипажа более активно стали ходить заниматься на тренажёрах. Плюс Никитина после нескольких психологических сеансов уверенно сообщила капитану "Галеона":       – Их состояние улучшается. Ты – молодец! Но для лучшего эффекта будет не лишним устроить какой-нибудь мини-праздник. Просто чтобы все могли отдохнуть!       – Хорошая идея, – кивнул ей Винтерфельд, заодно стараясь сдержать очередной порыв кашля. Ибо не хотел портить никому настроение ещё одной проблемой.