Glaube an Liebe_Том III

             Что-то мешало дышать. Что-то... неуловимое. Но ощутимое. Будто царапающее легонько изнутри глотку.       Потом это ощущение сменилось другим, извне. Странными звуками. Будто давились чем-то.       А потом навалились сверху. На руку.       – Пим, я исправлю этот чёртов скафандр! Жизнью клянусь, что исправлю! Только очнись, пожалуйста! Очнись же!       Дрогнув под напором, Винтерфельд с неимоверным усилием сглотнул – в глотке мешало что-то сухое, – чуть повернул голову.       – Боже! – прозвучало над ним искажённым тоном, за коим последовал громкий всхлип, а следом – поцелуй. В губы. Жадный, пылкий, но невыносимо горький. Истекающий горечью и чувством вины.       – Прости! – зашептали ему, едва разорвав поцелуй. – Пим,.. прости меня, идиота! Из-за моего недосмотра... ты...       Очередной всхлип, нервный смешок.       – Мне уже влетело от Софьи. Карл ещё... подсуетился. Ты бы слышал, как он на меня орал! Биби тоже...       Шумный вздох, снова поцеловали в губы. Бережно провели пальцами вдоль щеки инженера, зарылись ими в волосы сбоку.       – Прости, – повторили более спокойно. – Больше этого не повторится! Даю слово.       Снова нежнейшее касание к коже лица, лёгкий поцелуй к одной щеке, к другой, напоследок – в губы. К счастью, уже менее горький.       – Ты... не пытайся пока говорить, – прошептали над ним. – Софья сказала, что трубка должна стоять ещё сутки, пока... ну, углекислота полностью не выветрится из организма. У тебя и здесь стоит... кое-что.       На этих словах коснулись чего-то лёгкого, затронувшего слизистую в ноздрях. Слабо дрогнув, Винтерфельд поморщился, смог наконец разомкнуть ресницы, будто слепленные вязким клеем. Увы, было темно, лишь где-то далеко справа что-то призрачно поблёскивало.       – Я рядом, – несильно сжали ему правую руку. – Держись!       Этого хватило, чтобы успокоенно закрыть глаза и опять провалиться в сон. Более спокойный, нежели ранее.              * * *              Отравление углекислым газом вследствие недоработанной системы откачки проходило медленно, но верно. Зато Лосев, горя желанием искупить свою вину за невольную ошибку, взялся за дело до выздоровления супруга. Призвал на помощь все свои знания и навыки, вооружился доступными инструментами и заперся в полевой лаборатории, забрав первопричину инцидента с собой. Выковырять его оттуда никому не удалось даже в часы обеда.       – Лосяш, выходи уже! – стремилась дозваться его Анюта. – Там котлеты твои любимые разогрели!..       В другой раз попытался Костя. Тоже с нулевым результатом.       – Сколько сидеть можно, а? – из-за двери возмущался он. – С голодухи помереть решил?!       Не реагировали и на других. Даже на Софью Викторовну, тоже решившую выудить учёного из его застенок.       – Лёшка, хватит зарываться в науку! – высказывала она, пытаясь достучаться до учёного. – О тебе даже Пим спрашивал!       Женщина рассчитывала, назвав нужное имя, воздействовать на совесть Лосева. Однако упоминание оного возымело иной эффект: стиснули зубы, вспомнив недавний инцидент, и упорнее взялись за модификацию системы АПКС¹. Кляня при этом всё на свете за отсутствие у себя инженерных навыков и полагаясь сугубо на метод проб и ошибок, несмотря на имеющиеся чертежи.       Зато на использование фантазии ограничитель не стоял. Продумывая улучшение не только АПКС, но и АСЖ², вчитываясь во множество данных, Лосев вникал в любые полезные детали. Пока упоминание в одной книге о перспективах развития для будущего подобия ВАРП-двигателя наконец не помогло вспомнить, что на борту "Галеона" имеется прибор как раз из нужной эпохи.       – Ну, конечно! – осенило учёного. – Как я сразу не догадался?! Это ведь решение всех проблем! Нужно лишь найти эрзоскоп.       С этим проблем не возникло. Выловленный им по связи Бертиль, едва узнав, что прибор необходим для улучшения жизнедеятельности его опекуна, мигом исчез – передвигаться в невесомости дети уже научились с невероятной скоростью, – а вернулся с эрзоскопом. Не забыл поинтересоваться:       – Учитель, а моя помощь вам нужна?       – Нет, дорогой мой, – Лосев нетерпеливо потрепал мальчишку по волосам, забыв, как это не нравится тому в последнее время. – Вы вряд ли справитесь. В этом деле нужны более опытные мозги. Ну, и руки.       Парень надулся, хоть и привык к тому, что его пока не воспринимают всерьёз в некоторых делах.              К утру следующего по земному времени дня Винтерфельд чувствовал себя настолько хорошо, что ему было разрешено встать. Бертиль с радостью составил опекуну компанию, неспешно проплыл с ним до бака, где тонированное стекло не особо скрывало панораму на затемнённый диск Луны по левому борту и звёздный океан с краешком Солнца – по правому.       – Пап, а когда мы высадимся на Луну? – ухватившись за поручень, спросил Бертиль у того.       – Дня через два, – навскидку определил инженер. – Если Алекс не станет долго возиться со скафандром, то выйти смогут сразу трое.       – Он, кстати, уже сутки не вылезает из лаборатории, – вспомнил парнишка, на миг оглянувшись.       Промолчали, ничего не ответив. Поскольку давно как довелось убедиться: на пике увлечённости учёный мог долго над чем-либо работать, забыв обо всём извне.       – Пап, ты скучаешь по нему? – внезапно прозвучало слева.       Опомнившись, Винтерфельд со слабой улыбкой коснулся плеча приёмыша, несильно сжал то.       – Немного, – признал он. – Но мы на одном корабле, и я знаю, где его искать.       – А! – с пониманием протянул Бертиль, снова перевёл взгляд на панораму космоса за защитным стеклом. – А то он, забрав эрзоскоп, опять заперся там.       Винтерфельд помимо воли нахмурился при упоминании прибора. Зная, сколько завлекающих секретов таит в себе система эрзоскопа, инженер до сих пор опасался, как бы его муж не попытался проникнуть в часть оных, невзирая на выставленную защиту данных. Программистские и даже хакерские навыки Лосева всегда были на высоте, и сбрасывать их со счетов не сто́ило.       – Биби, он только со скафандром работает? – на всякий случай уточнил инженер.       – Да, – Бертиль кивнул. – Я видел, сколько там всего свалено, в лаборатории. Будто не скафандр, а подлодку делают!       У Винтерфельда ёкнуло что-то внутри, отдавая недобрым предчувствием.       Добраться до полевой лаборатории он смог спустя треть часа – Никитина попросила ненадолго заглянуть к ней на проверку. Потом наконец повезло достичь входа в лабораторию, располагавшейся на нижней палубе недалеко от отсека ТЯД. На стук и зов ожидаемо не откликнулись, однако инженера это не остановило, ибо ему были известны коды от всех отделов корабля. Поэтому БиКей, едва услышав нужную последовательность цифр и букв, послушно отворила двери лаборатории.       От увиденного враз перехватило дыхание. Стало ясно, о чём ранее упоминал Бертиль. Творческий бардак в обычно чистой лаборатории достигал невероятного размаха. Даже близ порога плавали позаимствованные детали от разных механизмов, что являлись запасными на случай неисправностей. Внутренне холодея от мысли, что будет, если именно нужные конструкции понадобятся вскоре для дела, Винтерфельд осторожно, стараясь не задевать хрупкие детали, пробрался глубже в лабораторию. Позвал, повысив голос, ибо гудевший через плотную стену слева генератор электроэнергии перекрывал многие звуки:       – Алекс! Это я!       Скрежет ключа явно не меньше десятого, что-то звонко брякнуло. Короткая пауза, а затем слова:       – Пим? Ты вовремя, я уже закончил! Иди-ка глянь!       Убрав в сторону плашку перекрытия и уклонившись от пары выдранных кабелей, инженер, сдерживая негодование при виде неисправных деталей, вскоре добрался до эпицентра бардака. Увидев, что там, помимо воли ощутил, как перехватило горло.       – Эффектно, да?! – при виде него Лосев улыбнулся. – Это – скафандр будущего! За счёт новых двигателей может быстрее достигать цели и нести больше, чем обычный скафандр.       "Скафандр"!.. По первому впечатлению Винтерфельда, это одеяние космонавта назвать иначе, как произведение искусства, просто нельзя было. Да – характерные особенности и СЖО³ остались от оригинала, но выглядело всё настолько органично, что дух захватывало. При том, что навыков создания столь сложных конструкций у Лосева не было. Что возвращало к причине появления в лаборатории.       – Эрзоскоп! – громко позвал инженер.       Прибор секунды через четыре подлетел и завис справа от него в ожидании запросов. Однако формулировать их не стали, а решительно сгребли прибор, пряча от других глаз.       – Алекс, выглядит это эффектно, но скажи, – обратились к учёному. – Ты не залезал далеко в науки будущего?       – Дорогой мой, ваши инсинуации полностью беспочвенны! – заявил Лосев уверенным тоном. – Я использовал ровно те данные, которые ограничены максимум две тысячи сотым годом. Эрзоскоп подтвердил, что космическая эра человечества приходится на двадцать третий век. Вернее, её начало. До этого периода велись разработки по подготовке к ней. Не очень активные в силу исторических событий, но велись. Ими я и воспользовался для создания этого скафандра.       – Понятно, – Винтерфельд потёр переносицу, дабы привести часть мыслей в порядок. – Но ты вполне мог дождаться меня.       – Чтобы испортить сюрприз?! – странно, с долей знакомого безумства, улыбнулись в ответ. – Пим, если бы не тот инцидент, я бы до такого вообще не додумался! Толчок к развитию может заключаться в чём угодно! Жаль, конечно, что ты пострадал тогда, но поэтому я взялся разрабатывать совершенно новый тип скафандра!       – А испытывать его кто будет?       – Конечно я! – шире улыбнулся Лосев, тогда как в его глазах блеснули маниакальные огоньки. – Больше рисковать твоей жизнью я не стану!       На это сперва хмыкнули, а затем ответили:       – Теперь я буду за тебя волноваться.       Подавшись ближе, учёный обхватил шею коллеги, успокаивающе поцеловал того в губы.       – Не придётся, – прозвучало следом. – Я всё предусмотрел. Поводов для тревоги не потребуется!       Невзирая на сие утверждение, перед генеральной проверкой ЭКСа⁴, как окрестил новый скафандр сам Лосев, волновались многие. Едва прослышав о новинке, сильнее всего оживились дети. Костя рвался опробовать ЭКС первым, когда узнал, что тот способен подстраиваться под любую фигуру за счёт фактуры ткани, однако учёный решительно отверг его предложение. Поэтому мало кто остался в стороне, когда настал заветный час – все сгрудились в тамбуре шлюза, провожая испытателей. Именно испытателей, ибо Винтерфельд вызвался подстраховать учёного в случае чего.       – Ну, с Богом! – проводила их напутствием Никитина, убедившись, что скафандры надёжно защищают обоих мужчин.       Рабэнхерц с Карпатьевым просто пожали им ладони, и дверь в шлюз закрылась, отсекая место жизни от впускаемого вакуума.       Проблем действительно не возникало. Оказавшись снаружи недалеко от шлюза, Винтерфельд наблюдал, как его коллега показывает мастер-класс по использованию ЭКСа. Судя по комментариям Лосева, скафандр был необычайно прост в использовании. Встроенные двигатели для ускорения, СЖО моментального реагирования, гибкость сочленений защиты – всё было на высоте. Однако инженера не отпускало чувство смутной тревоги. Не мог он так просто поверить, что ЭКС совсем лишён недостатков, поэтому и вызвался выйти в космос вместе с Лосевым.       –... Встроенная система охлаждения тоже контролирует температуру человеческого тела, и когда становится жарко, один из слоёв ткани активно впитывает пот, а конденсатор, вмонтированный справа в ранец, подаёт через этот шланг прохладный воздух, – продолжал вещать учёный, летая перед ним ради демонстрации возможностей ЭКС.       Винтерфельд только кивал и односложно отвечал на эти комментарии, не сводя глаз с коллеги. Тот, видя это, старался двигаться поэффектнее, но получалось как у пресловутой коровы на льду. Вот опять постарались развернуться наподобие артиста балета, но вышло неуклюже – ранец с баллонами воздуха таки имел влияние на движения. Инженер с трудом подавил вздох: взирать на чужие попытки покрасоваться было тяжко и не смешно. При этом он ненадолго отвёл глаза, а когда снова поднял их, то не сразу понял, почему поправляют шланг воздуховода у основания ранца. При этом продолжая говорить:       –... А когда возникает малейшая неполадка в герметичности, система сразу её фиксирует и передаёт данные на встроенный в шлем мини-экран и на главный компьютер корабля.       – Алекс, судя по твоему поведению, что-то как раз случилось, – отметил он.       – Не совсем, – Лосев смутился. – Просто кислород стал поступать более активно. Почему, не понимаю.       – Тебе хуже?       – Нет, просто... неуютно.       Явно в противовес сказанному, учёный рванул шланг с риском оторвать тот. Крепёж выдержал, а вот его носитель начал заметно содрогаться.       – Алекс...       – Не сейчас,.. дорогой мой, – оборвали Винтерфельда хриплым срывающимся голосом. – Немного... осталось. Да где же эта... Как её?       Не дослушав бессвязные оправдания, инженер вздохнул, точным рывком доплыл до барахтающегося коллеги и ухватил того под мышку, прижав к себе.       – Пим! – от него инстинктивно шарахнулись, заёрзали: – Отпусти! Чёрт, щекотно!       – Потерпишь, – отозвался он, взяв курс обратно к шлюзу.       Не дотерпели. В том плане, что вырубились прямо у входа в шлюз. Видя столь знакомую симптоматику, инженер снова вздохнул и, голосовой командой переведя связь на общую, позвал:       – Фрау София, вы далеко от шлюза?              –... Уму непостижимо! У одного – гипероксия, у другого – гиперкапния⁵! Точно два сапога – пара! Экспериментаторы, чтоб вас! Вообще в космос не пущу ближайшую неделю! Здесь будете сидеть на одной каше! Это ж надо!..       Винтерфельд украдкой переглянулся с коллегой. Быстро пришедший в чувство благодаря своевременной помощи, Лосев выглядел виноватым, но в глазах его то и дело вспыхивали искры смеха.       Когда Никитина откричалась и покинула каюту, они с минуту помолчали. Потом инженер сообщил:       – Знаешь, из-за чего неисправность была?       Вопрошающий звук.       – Частички космической пыли попали под диск крепежа шланга. Прилегание оказалось неплотным. Система уловила это, стала подавать кислород активнее. А ты этого не заметил в силу положения.       – Кривляний, скажи уж прямо! – вздохнул учёный. – Очень уж хотелось показать все возможности ЭКСа.       – Да, – хмыкнули в ответ. – А получилось, как у меня.       Вроде ничего смешного, однако Лосев невольно фыркнул. Сопоставление деталей лишь добавило веселья, вдобавок, он видел, с каким выражением смотрят на него. И эта подавляемая насмешливость сорвала эмоции со стопора.