Glaube an Liebe_Том III

      Исправление недочётов в новом скафандре не отняло много времени, ведь над ними работали уже двое. По настоянию Лосева доработали и другие два скафандра. Во многом, из-за сдержавшей слово Никитиной: она не одна следила, чтобы оба изобретателя не покидали борт "Галеона". Ребятишки с радостью в этом помогали, получая взамен если не сладости, то фрукты точно.       За сими процессами прошло дня четыре. Запасов пока хватало с лихвой – брали ведь минимум на полтора месяца. Завершив модификацию скафандров, Лосев взялся искать новое занятие для рук и мозга. Тут-то и вспомнилось про извлечённые из обшивки корабля осколки метеороида.       –... Если бы не тот досадный инцидент, я бы давно взялся за изучение столь уникального трофея! – вещал чуть погодя учёный, в чьих глазах горел характерный маниакальный огонь. – Нетронутый ничем метеорит, сохранивший частицы иных миров!.. Я просто не могу упустить шанс! Я должен,.. нет – обязан его изучить! Это же кладезь неве...       – Мы поняли, Алекс! – поспешил угомонить того Рабэнхерц, попутно забирая из пищевого контейнера очередную ячейку с фруктовой кашей. – Это – дело твоё, ты им и занимайся. Мы мешать не будем.       Посторонние действительно не мешали. В лаборатории по факту бывали лишь двое: сам Лосев и, чуть реже, Никитина. Львиную долю проблем доставляла невесомость. При переоборудовании скафандров она толком не отмечалась, а во время работы с препаратами разного назначения влияла изрядно. Лишь упорство и пытливый ум учёного помогли решить сию проблему в кратчайшие сроки при использовании подручных средств, о которых в обычное время он бы не догадался.       Зато потом дело пошло на лад. Настолько споро, что спустя менее часа Лосев оказался в экстатическом шоке.       –... Чёрт, чёрт, чёрт! – весь дрожа на нервах, неосознанно шептал он под нос, сверяясь в пятый раз с результатами. – Губчатое вещество – в углистом хондрите!.. Да это перевернёт к чертям всю науку! Это же обломок планеты! Живой плане... тьфу, жизни на ней! Чтобы где-то... Чёрт, долететь бы дотуда! Откуда же ты? По этим остеоцитам!.. – Учёный до рези в глазах всмотрелся в линзы мощного микроскопа. – Софью бы сюда! Хотя и сам... Нет, тут бы... Да нет, не то! Эти гидросиликаты надо... Или с клеточных?..       От тихого стука в дверь он сильно вздрогнул, ощутив, как сдавило от вспышки страха сердце. Обернулся.       – Боги! – вздохнул он с облегчением. – Ну, ты и напугал!       – Извини, – обронил Винтерфельд, подплыл ближе, оказавшись слева от кресла коллеги. – Меня попросили тебя отсюда выдрать.       – Что, я так долго тут сижу?       – Нет. Фрау София хотела напомнить, что тебе пока нельзя переутомляться.       – А просто вызвать нельзя было?!       – После того, как ты запирался со скафандром?       Лосев промолчал, нахохлившись как удод перед дождём.       – Алекс, – заговорили мягче, обращаясь к нему. – Я не против твоих экспериментов. Я всегда за развитие науки! Но когда меня просят, да ещё женщина, отказать я не могу.       Хмурый взгляд искоса, потом с обречённостью вздохнули.       – И чего она хочет? – нетерпеливо вопросил учёный у коллеги.       – Чтобы ты делал хотя бы десятиминутные паузы.       Закатив глаза, он рухнул лбом на рабочую панель, насколько позволяла невесомость.       – Тогда тебе придётся меня заменить! – прямо заявил Лосев. – Ты хоть знаешь, что я обнаружил?!       – Что?       – Это – осколок планеты! Ещё не обтёсанный космическими ветрами!       Со стороны входа в лабораторию донёсся странный, похожий на сдавленный кашель, звук. Мужчины тотчас обернулись. Ничего и никого. Переглянувшись, они обменялись жестами, кто где будет, после чего Винтерфельд занял место напарника, а тот бесшумно подлетел к дверям и прислушался. Вроде тихо. Лосев выждал секунд семь-восемь, затем резко распахнул дверь.       – Замерли на месте! – едва выглянув наружу, строго скомандовал он.       Не успевшие отплыть подальше, Бертиль с Тимуром обречённо переглянулись, со вздохом опустили глаза.       – А теперь объясните, что вы здесь делали! – потребовал у них Лосев.       Ответ оказался сбивчивым, на два голоса, то и дело затихающим. Но приятно поразившим. Настолько, что мужчины не удержались от переглядывания.       – Только поэтому?! – рискнул уточнить напоследок учёный.       – Да, – не поднимая глаз, подтвердил Тимур.       – Очень интересно! – поддержал его Бертиль и словом, и кивком.       Взрослые снова переглянулись. Лосев еле подавил улыбку, заметив в глазах коллеги гордость за ребят. Но напоследок строго сообщил:       – Могли прямо сказать, а не таиться!       – Мы хотели, но...       – Что – но? – мягче обратился Лосев к Тимуру, упорно смотрящему в пол.       – Мы боялись, что папа не одобрит, – пояснил Бертиль.       – Чего же?       – Алекс, речь о препаратах, – вступился за детей Винтерфельд, развернувшись в кресле лицом к ним. – Они ещё не понимают, какие опасны, какие – нет. А с невесомостью шутки плохи. Ты ведь не сразу справился с щелочами, так?       – Да, пришлось помучиться, – признал его собеседник.       – Кстати, этот осколок заинтересовал только вас? – продолжил инженер. – Или другие проявляли интерес?       Ребята несмело обменялись взглядами. Пристально наблюдая за ними, Лосев не отметил характерной заговорщической ноты, значит, вывод напрашивался один.       – Только мы, – произнёс в итоге Бертиль.       – Оно и к лучшему, – кивнул учёный, потрепав того по плечу. – Нам ажиотажа не надо. А вот ваши юные умы, тянущиеся к знаниям, как раз нужны! Присоединяйтесь.       На лицах ребятишек отразилась такая неподдельная радость, что удержаться от улыбки ни ему, ни Винтерфельду не удалось. И не заметили, как Бертиль украдкой перевёл дух. Тот факт, что главную цель удалось скрыть, радовал того. Поскольку у парнишки имелись свои отчаянные планы на будущее.       Он еле дождался, когда останется один. Часто оглядываясь, тайком доплыл до лаборатории, ввёл код, без знания которого сюда войти было невозможно. Ещё раз прислушался: ни звука, ни шороха. И с замиранием сердца достал из мини-сейфа контейнер с осколком метеороида.       На первый взгляд, осколок ничем примечательным не выделялся. Однако Бертиль помнил, что говорил Лосев об этом камешке. Вгляделся сквозь прозрачные стенки в извилистые грани осколка. Те будто светились изнутри призрачным ореолом, приманивая к себе взор юного гения. Покорённый им, Бертиль вскоре отодрал крышку с контейнера, бросил её плавать рядом в невесомости, нетерпеливо схватил осколок метеороида. Шероховатый и тёплый, осколок на его ладони быстро начал нагреваться, но Бертиль этого пока не замечал, зачарованно разглядывая камешек. Пока тот не нагрелся до такой степени, что обжёг ладонь парнишки, да так, что из-за сильной боли Бертиль потерял сознание.        * * *       – Ребята, Биби никто не видел?       Костя поднял недовольный взгляд на Тимура, задавшего этот вопрос. Хмуро выдохнул в порыве раздражения, отвернулся.       – А что? Его давно не видно? – озадачился Борис, устроившийся под потолком кают-компании с блокнотом и ручкой.       – Я уже с час его не видел, – признался Тимур, нервничая при виде нарочитого игнорирования Кости в его адрес.       – А зачем он тебе? – задал Борис следующий вопрос, попутно подбирая рифму к слову "солнце".       – Да наверняка опять вместе химичить хотят! – едко отозвался Костя вперёд друга. – Они же вместе в последнее время болтаются! Больше никого рядом нет!       – Крош, то, что мы...       – А ты не оправдывайся! – взвился он на попытку Тимура объяснить своё поведение. – Биби то, Биби сё! Мы с Тамарой ходим парой, да?! С ним интереснее, чем со мной?! Ежан, это не по-дружески! Я что, совсем для тебя никто?!       Под взбешённым взглядом Кости тот на миг втянул голову в плечи. Тимур и так избегал любых конфликтов в силу своей натуры, а когда на тебя орёт близкий друг, это вовсе режет сердце без ножа. Всё же они с Костей всегда были не разлей вода. И об этом хотелось-таки напомнить. Но его опередили.       – Хорош орать! – прозвучал сверху осуждающий голос Бориса. – Вы мне со стихами мешаете! И вообще, Крош, что на тебя нашло? Будто это не вы с Ежаном чаще болтаетесь по кораблю! Подумаешь, с Биби интереснее заниматься наукой! У каждого свои интересы и их надо уважать. Я ведь не лезу к вам, когда вижу очередную глупость! Как говорит учитель, на ошибках самим нужно учиться. Так что хватит дурью маяться, идите поищите Биби. Иначе Пим потом нас на уши поднимет.       – Ладно, – насупился Костя, решительно рванул Тимура за рукав водолазки. – Давай вперёд! И я жду извинений!       Передёрнув плечами, Тимур поспешно выплыл из кают-компании к трапу между палубами. Поглядел вверх, затем вниз.       – Внизу проще спрятаться, – угадал Костя ход его мыслей. – Там укрытий больше.       Укрытия... Минимум освещения... Лаборатория!       – Крош, ты – гений! – осенило Тимура, на порыве эмоций он аж обнял друга. – Я понял! Биби там. Он в лаборатории. А там – камень! Тот осколок!       – Эй, а извинения? – возмутился тот. – Ежан! Эй!       Костя спешно ринулся следом, быстро нагнал Тимура уже на нижней палубе. Мерное гудение двигателей здесь ощущалось всем телом, отчего ребята невольно поёжились. А ещё Костя первым заметил приоткрытую дверь в лабораторию, пока Тимур привыкал к смене освещения через очки. Он же подплыл к щели между дверью и косяком, заглянул внутрь лаборатории.       – Крош, что там? – Тимур спустя секунды четыре оказался рядом, тоже заглянул в щель.       Они с треть минуты таращились туда. Но если Тимур пытался сообразить, что именно произошло, то Костя первым пришёл в себя, ударил по панели БиКей справа от двери, врубая громкую связь с ЦПУ.       – Тревога! – выкрикнул он. – Биби плохо! Он в лаборатории!              –... Будь это простое заражение, я бы просто ввела нужный антидот! Но это инопланетная зараза! Я не берусь утверждать, как быстро Берти будет ею полностью заражён!       – А если постараться выделить нужные вещества из камня? Эрзоскоп мог бы помочь нам с этим!       – И рисковать жизнью мальчика?! Лёшка, ты – не врач! Любая зараза разносится с кровью по всему организму! Эти пятна только пока у него на одной руке! И они продолжают расширяться! Я уже не вижу иного выхода, кроме как ампутация!       Лосев невольно отступил под женским напором. В тщетной попытке найти поддержку со стороны оглянулся. Судорожно сглотнул: у дальней переборки Рабэнхерц бережно, с отеческой заботой, обнимал своего племянника, и определить, кто из них был бледнее, казалось нереальным. Ибо весть, что Бертиль подхватил неведомую болезнь, прошлась по ним хуже удара молота.       – Я всё равно попробую снять образцы, – хрипло повторил Лосев, не в силах выдерживать гнетущую атмосферу в лазарете.       – У тебя четверть часа, – обозначила предельные рамки Никитина, успевшая во время ранней речи надеть хирургический халат. – Больше, увы, дать не могу.       Учёный кивнул и спешно покинул лазарет.       Он уже устроил осколок в гнезде спектрометра для анализа, когда дверь в лабораторию распахнулась. Мигом развернулся, ощутил, как судорожно сдавило сердце.       – Пим, ты хоть успокоительное принял? – вырвалось у него при виде супруга, осунувшегося за минувшие полчаса словно на добрый десяток лет.       Винтерфельд помотал головой, судорожно дотянулся до спектрометра, включил тот, затем оттолкнул учёного и сам приник к экрану, вглядываясь в начавшие поступать данные. Его молчание и лихорадочный блеск в глазах всерьёз беспокоили Лосева. Учёный слишком хорошо знал, как сильно тот любит Бертиля. За своего названного сынишку инженер был готов выдрать глотку любому, даже собственному супругу. До сих пор в памяти отдаются эхом мольбы сквозь слёзы, обращённые к Софье Викторовне, где звучало одно – спасти Бертилю жизнь. Заставший эту истерику, Лосев тогда сразу понял: её он будет помнить вечно. А сейчас смог сказать лишь одно.       – Пим, мы вылечим его, – осторожно коснулся он локтя инженера. – Обещаю.       Отвернулись, пряча глаза, втихую всхлипнули.       Да, уж чего Лосев точно пока не мог постичь, так это уровня отцовской любви!       А минуты текли. Никитина уже пару раз связалась с ним, напоминая о времени. Как назло, ни спектрометр, ни даже эрзоскоп не могли определить, что было источником странных синеватых пятен, распространявшихся в организме Бертиля. С каждой минутой Лосев сильнее убеждался, что без ампутации руки мальчика не обойтись. Если эрзоскоп – уникальный прибор будущего – оказался бесполезен, то что может предложить человеческий мозг?       – Пилимунд, – сдавленно обратился учёный на последней минуте имеющегося времени. – Ты... даёшь согласие на ампутацию?       Втихую давившийся слезами слева от него, Винтерфельд лишь кивнул. Ему хотелось лишь одного: чтобы его горячо любимый сын выжил.       Лосев сразу включил связь с лазаретом.       – Софья, – позвал он. – Пим согласен на ампутацию.       – Мне нужен ассистент, – в отличие от мужчин, Никитина держалась уверенно: сказывалась выучка опытного хирурга.       – Иду, – коротко обронил учёный и, наскоро поцеловав супруга в щёку, направился к выходу из лаборатории.        * * *       Первым, что осознал Бертиль, приходя в себя, стали странные ощущения в правой руке. Лёгкое покалывание в нервах плеча, слабый зуд под кожей. Сама рука воспринималась чем-то... отдельным. Пошевелить ею Бертиль мог, но покалывания внутри становились ощутимее.       Потом, спустя неведомое время, где-то в стороне отворилась дверь. Подняв голову, парнишка всмотрелся в посетителя, заметил, как тот вздрогнул от неожиданности.       – Биби! – на лице Бориса отразились такие радость и облегчение, что Бертиль помимо воли смутился. – Очнулся наконец! Ты как?       – Нормально, – он с небольшим усилием приподнялся на подушке. – А что случилось?       – Как что?! – улыбаясь во весь рот, Борис подплыл ближе, уселся в изножье койки. – Тебе руку заменили!       На него тупо уставились, не веря услышанному. Потом сбросили одеяло, закрывавшее до самой шеи. Взору Бертиля враз предстал великолепный образчик кибернетической руки, плечевой сустав которой искусно интегрировался с кожей плеча, тогда как сама рука ничем не была покрыта. Сила изумления оказалась такова, что у парнишки хватило сил лишь на одно слово:       – Офигеть!