Glaube an Liebe_Том III

             – Вопрос некорректный.       Не только ответ, но и неожиданное появление заставило многих с минуту вглядываться в объявившегося Лосева. Непривычно прямой как доска, неподвижный, даже на расстоянии видно, что его зрачки расширены, а глаза не моргают.       – Алекс? – первым овладел эмоциями Рабэнхерц. – Ты где был?       – Обоюдное исследование, – тот же бесстрастный голос, до дрожи схожий со звучанием БиКей.       – Эт ещё что такое? – вырвалось у Карпатьева. – Лёха, объясни нормально. Что ты как... робот какой?       Многие переглянулись: агроном подобрал самое точное определение поведению Лосева. Последний даже не пошевелился, однако ответил:       – Не робот. Симбионт.       – Симби... что? – уточнил Костя, склонив голову немного правее.       – Организм, сосуществующий в гармонии с другим организмом, – отозвался первым Бертиль, ощутив заодно, как ладони опекуна, сжимающие его плечи, неосознанно стиснули те больнее.       – А с кем именно? – задал закономерный вопрос Тимур.       Взгляды присутствующих обратились к учёному, ожидая ответ на прозвучавший вопрос.       Именно тут наконец повезло заметить, что полностью разум того не захвачен. В глазах Лосева что-то взблеснуло, сам облик на миг проявил гордость и важность.       – Плутонцы, – коротко пояснил он.              Спустя полчаса удалось частично прояснить ситуацию. Путём наводящих вопросов удалось вытянуть из новоявленного симбионта, что иноземная форма жизни явилась, когда он занимался исследованием останков метеоритов в лаборатории. Существа с планеты, именуемой землянами Плутоном, в буквальном смысле просочились сквозь обшивку "Галеона", влекомые неведомыми химическими соединениями. Их небольшой кораблик тоже дрейфовал неподалёку от корабля землян, дожидаясь результатов первого контакта. Сами плутонцы, пользуясь своей формой амёбоподобных существ, могли проникать на время в мозг существ, имеющих любые зачатки разума, и таким методом изучали мир вокруг.       –... Я, Птилесгордф, командир корабля "Индрекзе", заинтересовался разумом этого существа, Алексея Лосева, и захотел лично установить с ним контакт, – ровным тоном вещал пришелец, пребывающий в теле учёного. – Его мозг полон знаний, которые нам незнакомы. Обмен данными важен для нас.       – Надолго ли это? – Никитина была в первую очередь встревожена возможным состоянием симбионта. – Я не хочу рисковать жизнью Лёшки. Вдруг ваши плутонские штучки ему навредят?       – Его жизни ничто не угрожает, – тот же механический голос. – Алексей Лосев всё слышит и видит и очень рад делиться с нами информацией.       – А пообщаться с...       – Состояние радости этого существа, по его словам, превышает тысячу процентов, – прервал Рабэнхерца неизменный ровный голос. – Вопрос: радость всегда считывается математическим способом?       – Что? – переспросил Костя, с подозрением наблюдая за симбионтом.       Секунду, две последний молчал, потом чему-то кивнул.       – Интересная концепция, – прозвучало затем вслух. – Иметь не один способ соотношения.       – Вы о чём? – спешно привлёк Рабэнхерц к себе внимание чужака.       – Алексей Лосев умело объясняет некоторые понятия, незнакомые нам, – ответили ему и остальным. – Но понятие чувств ставит в тупик. Я, представитель... Плутона, хочу исследовать поле взаимодействия под названием "чувства" в полной мере.       – Если я сообщу, что понятие чувств и эмоций тоже изучено землянами не до конца, это ускорит процесс? – не унималась Никитина, с беспокойством и опаской отслеживая любое потенциально негативное действие со стороны симбионта.       – Любые детали важны, – бесстрастный ответ. – То, что не способны понять вы, можем разгадать мы.       – Это каким образом? – Рабэнхерц прищурился, заинтригованный услышанным.       Пояснение он, как и остальные, увидел, когда по правому борту между листами обшивки сперва что-то взблеснуло, а потом исказилось в пространстве, принимая форму гуманоидного вида. Затем последовала крайне быстрая неразборчивая речь, напоминающая птичьи трели. Плутонец в теле Лосева легко ответил в том же темпе. Для Никитиной стал приятной неожиданностью факт, что человеческие голосовые связки способны воспроизводить чужую речь. Ещё бы знать, о чём говорили иноземцы?       Второй чужак между тем приложил слева к шее Лосева нечто крохотное, почти невидимое. Затем опять исказился, словно наложили помехи, растаял. Только призрачная серебристая тень улетучилась к месту, откуда ранее пришла.       – Мой помощник Кхранмейгр передал прибор, способный измерять данные по человеческим эмоциям, – пояснил случившееся знакомый всем плутонец. – С его помощью удастся узнать всё, что вы способны испытывать.       – И каким образом вы собираетесь это проверять? – встрял Карпатьев с ехидной ухмылкой. – Знаете хоть, сколько всего может испытать один человек-то?       – Мы поможем! – подал голос Костя, нехорошо улыбаясь пришельцу в чужом теле. – Уж мы-то устроим этому пришельцу хорошую вечеринку!              Для "ознакомительного процесса", как назвал это занятие плутонец, выделили тренировочный отсек, где обычно проводили физические нагрузки по настоянию Никитиной. Помимо ребятишек в процессе вызвался поучаствовать Карпатьев, мотивируя сие тем, что далеко не всё можно познать с помощью молодёжи. Плутонец не стал возражать, хотя и выразил вслух, что мысли Лосева насчёт предстоящего звучат предостерегающе.       – У чувств очень много оттенков, – вещала позднее Никитина, пребывая в кают-компании. – Сомневаюсь, что этот плутонец сможет быстро покинуть тело Лёшки. Мы даже не знаем, где именно он прячется! Мозг? Нервная система? Опорно-двигательная?       – За многие функции в первую очередь отвечает мозг, – вслух рассуждал Рабэнхерц, из закрытого термоса отпивая разогретый чай. – Он отдаёт нам сигналы, что делать и как поступать.       – Не только в этом дело! – горячилась женщина. – Я не просто так упомянула оттенки чувств! Есть базовые и есть вспомогательные. Та же радость бывает разной. Или злость. Или...       Рабэнхерц искоса глянул на неё, едва возникла пауза, проследил за направлением взгляда. Только сейчас понял: за всем происходящим наблюдает одна крайне молчаливая тень.       – Племяш, а что ты думаешь обо всём этом? – прямо спросил он.       Долгий пронзительный взгляд в ответ, прежде чем заговорили.       – Это не Алекс, – Винтерфельд отрицающе помотал головой.       – Тебе об этом сердце подсказывает? – мягко обратилась Никитина к нему.       Кивок согласия.       – Его нет, – пояснил инженер, держа руки тесно сжатыми на груди. – Либо пришелец его оттеснил куда-то глубоко, либо полностью подменил.       – Недавно этот пришелец сообщил, что Лёшка его постоянно предупреждает о многом, – припомнила его собеседница. – Если они постоянно сообщаются, то вполне могут что-то скрыть. Я боюсь, как бы его вообще не забрали! Он ведь так давно мечтал о контакте с пришельцами! А человеческий организм не может без труда вынести нечто постороннее! Это как с пересадкой: всегда приходится создавать условия, чтобы нужный орган прижился.       – Дорогая моя, мы сейчас об органах или всё-таки об Алексе говорим? – вернул её на нужный ход мыслей Рабенхерц.       – О Лёшке, конечно! – женщина всплеснула руками, на нервах сделала глоток чая из своего термоса. – Зная его бешеную натуру, наверняка захочет уйти с этими плутонцами! А он нам нужен! Нам всем! Он ведь один из нас, а не этих... амёб.       Винтерфельд, на которого посматривали в последние минуты всё чаще, тяжело вздохнул, потёр лицо ладонью.       – Я сам этого хочу, – хрипло признал он. – Одна идея уже есть.              Реализации идеи не пришлось долго ждать. Спустя часа полтора в кают-компанию ввалилась сперва потрёпанная, но довольная ватага ребятишек, затем впихнутый могучей дланью Карпатьева симбионт, следом сам агроном со словами:       – Давай, давай! Что ты там ещё хотел узнать? Говори вот!       Бертиль, воспользовавшись общей суматохой, резво подплыл к опекуну, обхватил того за поясницу.       – Пап, я бы хотел предупредить, – негромко выдал парнишка, оттаскивая Винтерфельда подальше к углу.       – О чём? – тот не противился чужой воле.       Оглянувшись на обсуждающую недавние события компанию, Бертиль сунулся прямо к уху инженера и зашептал:       – Этот симбионт часто тебя упоминал. Говорил, что хочет что-то испытать от тебя. Будь осторожен!       Винтерфельд шумно выдохнул через ноздри. То, чего он опасался, уже близилось. И неотвратимо. Однако пасовать перед трудностями он давно отвык, а коли речь об его супруге, то сдаваться без боя вовсе не собирался.       – Спасибо, – он с благодарностью потрепал Бертиля по волосам. – Я справлюсь.       Подводить нужное к общему знаменателю даже не пришлось. Симбионт в этот момент сам говорил:       –... Ещё не все чувства. Одна из них – любовь – до сих пор непонятна. По словам Алексея Лосева, для этого мне нужен человек по имени Пим Винтерфельд.       Враз стало тихо. Взгляды всех обратились в нужный угол.       – Для вас, капитан Птилесгордф, меня зовут исключительно капитан Пилимунд, – обозначил инженер жёсткие рамки общения, без труда выговорив иноземное имя: хватало в родном немецком не менее сложных слов. – Либо герр Винтерфельд.       Пауза.       – Вы уверены? – обратился к нему симбионт, на чьём лице по-прежнему мало что отражалось из эмоций.       – Да.       Снова недолгое молчание.       – От разговора тет-а-тет вы не откажетесь, капитан Пилимунд? – наконец предложил тот.       – Это нам и нужно.       – Где? – симбионт оставался терпелив.       Им двоим беспрепятственно дали добраться до каюты, которую они же и делили обычно. Однако, оказавшись в привычной обстановке, инженер не стал заговаривать первым. Взамен он устремил выжидающий взгляд на симбионта, твёрдо намереваясь стоять на своём до предела.       – Выглядите по-хищному, – в итоге произнёс первым пришелец. – Это со слов Алексея Лосева.       – Алекс, я тебя не слышу, – спокойное заявление на это.       – Он вас,.. – начал было симбионт, резко осёкся, с полминуты помолчал, лишь потом уточнил: – Что значит – не слышите?       – Алекса здесь нет, – прежний тон.       – Он отлично вас слышит и может отвечать, капитан Пилимунд, – возразили на это.       – Его нет.       – Как это? – не понимал симбионт. – Он перед вами. Алексей Лосев тоже хочет начала урока лю...       – Алекса здесь нет, – металлическим тоном повторил Винтерфельд, исподлобья взирая на собеседника. – Я его не вижу и не слышу.       – Вы можете аргументировать свои слова? – на лице того более чётко проявилось раздражение.       – Чужакам нет места, где только двое.       Недолгая пауза.       – Это касается интимной части любви? – симбионт явно успел что-то почерпнуть из очередного общения со своим носителем.       – Это – правило. Третьему места нет.       – Нельзя ли сделать вид, что меня нет? – сдаваться не собирались. – По факту, Алексей Лосев перед вами.       – Его нет, – голос инженера оледенел до предела. – Я вижу чужака.       – Нам нужна информация о любви, – отбросил вежливость симбионт.       – Пообщайся с кем другим на эту тему, – отрезал Винтерфельд. – Без Алекса я буду молчать.       – Мы можем применить силу.       – Применяй.       – Вы не оставляете выбора, – в предупреждении сквозила угроза.       – Применяй! – смело вздёрнули подбородок, глядя в упор.       – Нам нужна информация.       – Применяй!       Симбионт резко вскинул руку, из раскрытой ладони выдвинулся длинный серебристый шип. Остриё оного распалось на несколько подвижных крохотных, смыкающихся между собой подобно венериной мухоловке. Шип ринулся точно к лицу Винтерфельда, удлиняясь подобно резине, – и застыл подрагивая в полуметре от того.       – Передатчик на шее можно оставить, – инженер, оценив борьбу внутри Лосева, дал последнюю подсказку.       Секунды томительного ожидания. Вот шип заструился наружу, принимая уже виденную облачную форму. Следя за ним, инженер заодно видел, как сильнее овладевает дрожь телом его супруга. И, едва пришелец ускользнул сквозь листы обшивки, тотчас прянул к Лосеву.       – Алекс! – сдавил он того в крепких объятиях.       – Гад ты! – слабым голосом выдохнул Лосев, уткнувшись лицом в родное плечо. – Гад! За что я вообще тебя люблю?       Ощутив, как пальцы учёного накрепко стиснули рубашку на его спине, Винтерфельд успокоенно улыбнулся. Вот теперь перед ним был именно тот, кто нужен!       – За всё хорошее, – процитировал он одну из любимых фраз Карпатьева.       Нервная усмешка близ уха. Зарылись одной ладонью в отросшие волосы инженера, подняли голову от плеча того.       Целовались они долго. Не потому, что Винтерфельд помнил слова пришельца. Облегчение от осознания, что разум любимого человека свободен от чужого влияния, влияло хлеще любого катализатора. Плюс повторно отдавать того в щупальца неведомого не имелось никакого желания. Да и сам Лосев выражал в поцелуях не меньшую благодарность наряду с пережитым отчаянием. Нетрудно догадаться, каких усилий стоило учёному договориться с иноземным разумом о другом раскладе событий. Лишь когда удалось насытиться друг другом сполна, тот хрипло выдохнул:       – У нас около часа.       – Этого хватит, – инженер крепче прижал к себе супруга за поясницу. – Я сейчас так готов тебя отлюбить – этим тварям информации хватит на годы! Передатчик ведь улавливает всё?       Лосев содрогнулся, едва знакомые пальцы коснулись места на его шее, куда был установлен крохотный прибор.       – Больно? – мигом убрали ладонь.       – Нет, щекотно, – признался он. – Он как-то так... впаян, что внутри всё постоянно чешется. И снаружи тоже.       – Тогда его надо извлечь как можно скорее, – понял Винтерфельд и плавно прижал супруга к переборке: – Ты готов?