Напарники

Иногда у Джорджа случается дежа вю. Например, когда он смотрит бесчисленные челленджи и интервью Феррари. Когда видит, как Леклер рассыпается перед Льюисом мелким бисером, а Льюис улыбается. Очень частое дежа вю, потому что Феррари с января засыпают мир демонстрациями того, как у них все заебись. Что ж, Джорджа они и впрямь заебали. И между прочим, ещё как минимум одного человека. Джордж ощущает редкое, прямо-таки уникальное единодушие с Тото, когда Вольфф смотрит что-нибудь такое! Но Льюис абсолютно доволен. Всем. Поэтому Джордж только привычно проходится по Леклеру время от времени, а когда Льюис спрашивает, приедет ли он на пару дней между Сахиром и Джиддой, соглашается немедленно. — Так срочно? — Тото не в восторге, конечно. — Антонелли ты после Китая отпускал, — напоминает Джордж. «Отдохнуть и похвастаться, блядь». — Но тебе-то не восемнадцать! — А меня и не надо накатывать сутками! Я могу ехать или нет? — Сахир всегда был трудным, Джордж ещё на взводе. Льюис бы сказал, что он нарывается, и был бы прав — это же Льюис. Но Джорджу прямо сейчас очень близко к полному похуй на то, что там знает, понимает и о чем догадывается Тото. — Да можешь, конечно. В четверг вернёшься. Домой? — Может быть, — Джордж не любит врать без необходимости и сразу же, едва выходит за дверь, оформляет билеты в Лондон на вечер понедельника. Льюис улетает сутками раньше, сразу после гонки, пока Джордж ещё договаривался с Вольффом. И вечером встречает в London City. Джордж рассчитывал на такси вообще-то, и когда Льюис присылает адрес парковки, почти забывает про все часы, потраченные на просмотр роликов Феррари. — Как долетел? — Льюис улыбается. — Нормально, — Джордж пристёгивается и вдруг понимает, что они впервые с самого начала сезона вместе без людей за дверью бокса или номера. На целых два дня. Джордж очень редко видит Льюиса за рулём — когда бы, времени просто так кататься у них нет, — но это зрелище ему всегда нравится. Залипает на татуированные кисти, на то, как расслабленно и спокойно они лежат на руле, почти ласкают прикосновениями. Джордж не малолетка, чтобы вешаться на шею немедленно, и только расстёгивает пальто. Ловит взгляд Льюиса и расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки тоже. — А я сомневался, отпустит ли тебя Тото, — Льюис быстро и плавно проводит по колену Джорджа и возвращает руку на руль, а Джорджу уже кажется жарко в машине и хочется расстегнуть все. — Я не Антонелли, чтобы торчать на симуляторе 24/7. Пусть пасет своего... мини-Макса. — А мне казалось, вы наконец нашли общий язык, — Льюис откровенно посмеивается и явно имеет в виду не Тото. Льюис никогда не спрашивал Джорджа про Кими, а Джордж точно не говорил. Может, малолетка проболтался, может, Льюис сам понял. — Для тебя это имеет значение? — А для тебя? — Льюис бросает взгляд и смотрит на дорогу. Джордж ненавидит вопросы на вопрос. Особенно такие, на которые нечем, в свою очередь, ответить, поэтому меняет тему. — А тебя как, отпустили без рыданий? Как же Леклер один со своей собакой выйдет гулять? И до завтрака дойдет?! В душ ещё сам ходит? — Не знаю, — Льюис пожимает плечами и, конечно, видит Джорджа насквозь. — Как-нибудь выйдет и дойдет. — Ты с ним спишь? — Джордж обещал себе не задавать этот вопрос, и его хватило от аэропорта до дома Льюиса. Льюис въезжает в гараж, опускает автоматическую дверь и поворачивается. Свет в машине уже выключился, но горит снаружи, у Льюиса непроницаемые в полутьме глаза. — А ты бы хотел, чтобы с тобой так? Чтобы с тобой на завтрак, с тобой в бокс, с тобой на ивент у всех на глазах? Может, мне для тебя ещё ошейник именной заказать, как для Роско? Чтобы все видели: вот мой Джордж, смотрите, какой красивый? У Джорджа перехватывает дыхание не столько от злости или нарисованной Льюисом картины, сколько от того, как они близко. Льюис уже отстегнул свой ремень, и Джорджу некуда уклониться. Да он и не хочет. Льюис проводит всей ладонью по его лицу, по открытой шее и крепко сжимает плечо. — Уймись. Сплю я с тобой. — И с Антонелли, — Джордж всё-таки находит силы поддеть. — И с ним, — кивает Льюис. — И на этом — все. Во всех смыслах все. Льюис отпускает его и открывает дверь. — Пойдем. *** — Тебе взял пиццу. С мясом, — говорит Льюис, пока Джордж выполняет ритуал приветствия Роско: дождаться, пока обнюхают, наклониться и потрепать за ушами. — Хочешь ужин, или сначала в душ? — В душ, — надо немного остыть и успокоиться от последних слов Льюиса в машине. В душевой зоне пол из мелких камушков, как на морском берегу, и в голову снова приходят воспоминания о неделе в отпуске в феврале. Джордж тогда позволил себе расслабиться и не думать о будущем сезоне, просто быть вместе: плавать, смотреть кино, гулять, читать, лежать головой у Льюиса на коленях. Льюис и тогда посмеивался, что он как Роско: любит, когда чешут. Никогда в жизни у Джорджа не было секса больше и лучше, чем тогда. И никогда ещё они с Льюисом столько не разговаривали — тоже чуть ли не впервые. Сейчас расслабиться не получается. Два дня — мало; после Сахира мало тем более. Джордж делает воду похолоднее, потом холодную, вздрагивает, покрывается гусиной кожей, но так лучше. Оборачивается: Льюис стоит в дверях, смотрит — и холодная вода не помогает. Льюис подходит и поворачивает кран обратно на теплую. — Нравится? — Джордж видит, как Льюис смотрит на него; может, он за этим взглядом и ехал, но хочет слышать. Льюис проводит по груди, за пальцем остаётся мокрая полоска из слившихся капель. Обводит сосок, ведёт по поджавшемуся животу и останавливается, не дотрагиваясь до стоящего члена. — Нравишься. — Хочу, — Джордж выходит из-под водяных струй, не заботясь, что от объятий промокнет одежда Льюиса. Наконец-то целует, но Льюис быстро перехватывает инициативу и придерживает. — Не второпях. Так что заканчивай и вылезай отсюда. — Льюис! — Джордж встряхивает головой, рассыпая брызги. — Ну вот нахуя тогда! Или ты уже с кем-то успел, раз не хочешь... Договорить он не не успевает: Льюис прижимает его к стене, кафель холодный, но не холодно. Жарко. В последний раз они спали вместе почти неделю назад, и это был очень сонный секс после джетлага. Кими был ещё раньше. — Хорошая идея, — Льюис прикусывает его шею, давит всем телом, и Джордж чувствует, как ошибался насчёт того, что Льюис не хочет, — но нет. Ужин отменяется. Даю тебе десять минут и жду в спальне. Джордж укладывается в пять минут, а через шесть уже входит в спальню. Льюис разделся, и Джордж сразу наклоняется целовать все татуировки, начиная с шеи, пока Льюис не подталкивает его к кровати. Льюис его знает. Джордж шипит и изредка ругается сквозь зубы, пока Льюис оставляет болезненные — настолько, насколько надо, — засосы на бедрах, ещё пытается требовать, наклонить голову к себе, но Льюис просто перехватывает его запястье и сдавливает так, что останутся следы. А другой рукой сжимает член у основания и наконец берет в рот. — Проси, — требует Льюис погодя и разводит внутри пальцы. — Пожалуйста, — Джордж слишком хочет, чтобы долго упираться. Льюис, видимо, тоже, потому что немедленно закидывает его ноги себе на плечи. В первый момент — в режиме «между уикендами», когда хочется до смерти и нет терпения у обоих — всегда болезненно. Джордж жмурится и кусает губы. Льюис замирает в нем, уговаривает поцелуями, гладит шепотом. — Дыши. И Джордж снова начинает дышать. Дискомфорт отступает на второй план, на первом — Льюис и только Льюис. Можно орать, не в отеле, и Джордж чуть не срывает голос. *** Джордж любит таскать оверсайз Льюиса — в тех редких случаях, когда оказывается в его домах, — поэтому влезает в шорты термоядерного цвета. Пиццу и свой салат Льюис приносит прямо в спальню, на журнальный столик. За шторами давно ночь, в комнате мягкий полумрак: Льюис оставил только боковой светильник. Джордж устраивается в кресле; ловит на себе взгляд, когда закидывает ногу на ногу. Роско тоже приходит, ложится под столиком: шерсть греет босую ступню. Собачий какой-то голод наконец догоняет, первая пара кусков пиццы всосалась в организм, не дойдя до желудка. Сейчас ещё можно: самое начало недели, и все равно всё сгорит в постели за эти дни. Когда Льюис в настроении, Джордж вылезает — если вообще вылезает — из его постели почти такой же взмыленный и вымотанный, как из болида, а потом охуевает: вроде бы это он тут моложе?! Но из болида — далеко не всегда с таким кайфом. И особенный кайф, если Льюис потом не берется за телефон, просто сидит рядом, как сейчас; не выполняет социальный долг, не лайкает Леклера и весь здесь с ним, с Джорджем. Может, Льюис и прав: Джордж хотел бы застолбить себе место рядом раз и навсегда, чтобы все видели, все знали, и чтобы больше никого. Раньше ещё как-то держался, когда Льюис был напарником, а теперь... — Иди сюда, — Льюис ловит его взгляд. — Куда? — Куда тебе удобнее, — Льюис улыбается. Значит, на выбор: на колени, на подлокотник или на пол. Джордж садится на пол, вытягивает ноги и ложится затылком на колени. Льюис широкими движениями проводит по волосам с обеих сторон, зарывается в них, разминает. Джордж смотрит вверх: лицо Льюиса из такого ракурса высоко и непроницаемо. — Красивый, — тихо говорит Льюис и большими пальцами ласкает шею. — Красивее Леклера? — Для меня — да, — Льюис отнимает одну руку, очерчивает скулу и запускает обратно в волосы. — Дался тебе Шарль. — Так вы ж как шоколадки Переса, в красной обёртке и не разлепляетесь, — усмехается Джордж. — Тебя и не застать одного. Мягкие руки под головой становятся жёсткими. — А тебя, видимо, мало Тото давит? — голос Льюиса тоже становится жёстче, пальцы тянут волосы. — Надо ещё? Думаешь, он не понимает, куда ты сорвался? Или что простит? Хочешь, чтобы совсем сожрал? Давно на ведре не ездил и приказов пропустить не получал?! — Малолетка к тебе через день здороваться бегает, и ничего! — Да он в Феррари и раньше бегал, — усмехается Льюис. — Ему можно. — А почему ты раньше не говорил?! — А тебе не восемнадцать. Джордж закусывает губу и закрывает глаза. Все так, самый умный тут не он, не понимает, пока не ткнут носом. Но блядь, как же... Как же он устал. Под зажмуренными веками темно. Ничего не видно, как будто никого и нет. Словно он в мире совершенно один. — Что мне делать? — Джордж никогда и никого так не спрашивал. Руки Льюиса снова гладят, а не давят, но и Льюис сейчас кажется далеко. — Ехать, — спокойно отвечает Льюис. — Пока можешь. Так хорошо, как только можешь, в любой ситуации. Льюис проводит по закушенной губе, мягко надавливает. Джордж ловит руку и прижимает к своему лицу. — Дыши, — Льюис гладит горло, задерживает пальцы на кадыке. — Вот так. — Хочу тебя ещё, — говорит Джордж в ладонь. — Тогда помоги. Джордж разворачивается и, прежде чем сесть между ногами Льюиса и спустить вниз трусы, тянется поцеловать. От этого он тоже отвыкает между уикендами. Взять в рот у Льюиса и так нелегко, тем более без тренировки, но сначала член мягкий. А когда встаёт, Льюис отстраняет: — Хватит пока. Опрокидывает на кровать и на этот раз мучает нежностью, вынуждает просить. Джордж уже свое имя не может назвать, когда Льюис его наконец берёт. Голова пустая, мыслей ни единой. Льюис смотрит на часы и берет телефон. — Перенесу заказ на столик на попозже. — Заказ? — На завтрак. Ты же хотел вместе. *** Джордж просыпается от света и чириканья какой-то птицы за приоткрытым окном. Льюиса рядом нет — наверное, на пробежке. В холодильнике сок, чайник с зелёным чаем ещё горячий. Роско сидит и наблюдает, как Джордж ходит туда-сюда, потом со вздохом укладывает морду на лапы. Тихо. Никаких двигателей, колес, звонков, голосов. Льюис возвращается, когда Джордж смотрит на свои руки и берёт вместо футболки рубашку с рукавами подлиннее. — Выспался? — Льюис холодный после улицы, а Джордж давно пережил свой пубертат, но от первого же поцелуя бегут мурашки и хочется перенести завтрак ещё на пару часов. — За всю неделю. А ты почему не разбудил на пробежку? — Ты слишком хорошо спал. Как заколдованная принцесса, — Льюис посмеивается, а Джордж даже не бесится. Льюису можно. Только у него это надоевшее прозвище и злит, и заводит. — Собирайся, едем завтракать. Джордж застёгивает пуговицы и смотрит в окно — там удивительные облака: длинные, перистые, лиловые и розовые одновременно, похожие на крылья. Джордж думает об ангельских трассах и усмехается собственным мыслям. Льюис обнимает его со спины. Проводит по рукам, отгибает двойной французский манжет, трогает синяки. Джордж ворчит, когда они остаются, но на самом деле любит следы — от Льюиса и только от него. Время есть, до пятницы сойдут. Льюис гладит запястья и целует в шею. Джордж запрокидывает голову назад и прижимается спиной. — Погоди-ка, — Льюис отходит. — Ты хотел что-нибудь на удачу. Джордж держит на ладони запонки: серебряный ободок, выпуклая чёрно-белая клеточка — как флаг. На левой он вдевает запонку сам, на правой помогает Льюис, и от его прикосновений голову понемногу снова начинает сносить. — Проснись, — Льюис смеётся; Джордж вспылил бы, если бы не взгляд, которым Льюис его окидывает. Если бы Льюис не поправлял воротник, прикрывая ещё один синяк. Джордж ловит свое отражение в окне ресторана и раздумывает, не заказать ли лимон к чаю. И что он расклеился вчера, в самом деле! Как будто первый день знает Тото! Что в Сахире будет пиздец, тоже и так знал. А Леклер — реклама рекламой, но вот сейчас Льюис завтракает не с Леклером, а с ним, и не ради социального долга. И малолетку, между прочим, Льюис в ресторан не водил! Похуй на Тото, на заебавшего в рекордные сроки Макса, на Сахир, на всех. Джордж наконец расслабляется впервые с начала сезона. Запонка маячит клетчатым флажком: приехал. — Перестань улыбаться. — А что? — А то смотрю на тебя, и... Джордж быстро проводит языком по верхней губе, как будто капельку слизывает. — До четверга не встанешь, — тихо предупреждает Льюис. — Согласен.