Напарники

Джордж редко обнимает Кими. Желающих потискать и без него достаточно, от механиков до других пилотов. Только по просьбе оператора для очередной демонстрации командного духа он иногда кладет руку на плечо у шеи. Возможно, Кими ощущает в эти моменты, как пальцы Джорджа подрагивают. Как истолковывает — бог его знает, Джордж и сам ещё не определился, придушить хочет или притянуть к себе. Иногда и то, и другое сразу. Именно так он обнимает Кими после внезапного поула малолетки в спринте: полураздетого, с дурными от адреналина глазами. — Поздравляю, — Джордж касается губами горячей шеи, и никто не докажет, что это не случайность. Кими кивает, утыкается в плечо, обдает жаром. Джордж со всей ясностью, можно к гадалке не ходить, предвидит, что этот поул будет значить для команды. Для прессы. Для Тото. Для самого Джорджа. Для него — ничего хорошего, и придушить Кими хочется, как никогда раньше. Может, как в тот момент, когда Льюис решил оставить малолетку в своей постели. Тогда все было проще. Не было других, ещё более неуместных желаний, которые мешают вслух напомнить, что поул в спринте — так себе достижение. Джордж нашел бы, чем осадить чужую радость, но молчит и чуть погодя уходит. *** Что пошло не так, что он упустил сегодня? В номере тихо, только кондиционер почти неслышно гудит. В брошенном рядом телефоне мигают на экране уведомления: командный чат, чат гонщиков, личные сообщения по делу и без дела. Кто-то развлекается в Майами, кто-то отдыхает: квалификация к спринту — это только начало уикенда. Джордж лежит, и тяжелые, злые мысли прижимают к кровати сильнее усталости. Что он упустил ещё в прошлом году, когда Тото сделал ставку на Кими, а не на него? Когда Кими влез между ним и Льюисом? В чем Джордж оказался недостаточно им всем хорош?! Ему хватило бы справедливости простить Кими его существование и даже то, что Кими оказался настолько талантлив, насколько Тото рассчитывал. Джорджу прекрасно жилось бы при негласном разделении гаража на две половины и взаимном игноре с напарником — если бы не этот самый напарник, который намёков не понимает вообще, шарахается, когда Джордж процедит что-нибудь, но упорно держится в поле зрения. Приходит на ночь глядя почти каждый уикенд и уже не спрашивает заранее, можно ли, просто скребется в дверь. Единственное объяснение, которое можно найти этим визитам, — то, что Кими всё ещё восемнадцать; встаёт у него буквально от взгляда, достаточно посмотреть пристально, чтоб порозовел и заерзал. Кими горячий, отзывчивый, в постели учится так же быстро, как на трассе, и Джордж в такие моменты нередко забывает, что именно Кими встал ему поперек дороги во всем, что когда-нибудь было важно. К счастью, у Льюиса Джордж его больше не заставал ни разу. С начала сезона Льюис занят от рассвета до заката и после, но когда Джордж приходит на уикендах, Льюис всегда один. Наверное, выделяет для малолетки какое-то другое время, Джордж не знает и знать не хочет. Так можно представить себе, что все как было до прошлого сентября, что Льюис... Неважно, с кем еще спит Льюис, Джордж единственный, у кого есть ключ от его номера. Джордж стоит рядом с Льюисом на параде, ходит следом в паддоке, откровенно забив на мнение Тото; на мнения все остальных — тем более, даже Алекс после одной попытки больше не пытался воззвать к здравому смыслу. Главное, что Льюис позволяет, и ему это как будто нравится, несмотря на все предупреждения в Лондоне. Если б Джордж знал, что Феррари станет ценой за новую откровенность между ними, за право стать ближе, что бы он тогда... Стук в дверь негромкий, но узнаваемый. Джордж его не ожидал сегодня, но почти не удивлен. — Чего тебе? — дверь за спиной Кими он всё-таки закрывает, нечего заглядывать случайным любопытным. — Ты ушел, — Кими таращится честными, невинными глазами. — А тебе надо, чтобы все вокруг танцевали? Тото, инженеров и механиков мало? — Хочешь, я тебе спину разомну? — Кими осторожно кладет ладонь на предплечье, напрочь игнорируя невысказанный посыл. Джордж стягивает футболку и молча ложится на кровать. У Кими крупные и сильные руки, спина под ними горит. — Нормально? — Да, — глухо отвечает Джордж и поворачивает голову, чтобы было слышнее. — Что ты вообще здесь делаешь, кстати? — Я заходил к Олли, — Кими почему-то смущается. — Но ему... Ему лучше сейчас не со мной. — Понятно, — еще бы, один из бывших напарников «Премы» на поуле, другой приехал последним. — Что мне сделать, чтобы ты не злился? Исчезни нахуй, молчит Джордж; молчит, потому что если б проблема была в Кими! Если б это только из-за него Тото резко сменил курс, а Льюис... — Забей. Ты делаешь то, что должен. Кими наклоняется и целует в шею, и это он зря — Джордж подминает его под себя в ту же секунду. Джордж его сюда не звал и по душам разговаривать не собирается. За разговорами — к Боно, Боттасу, к кому угодно, а у Джорджа только накаляется злость, когда Кими получает все, о чем он сам безуспешно мечтал. Не за победы получает, а так, авансом на будущее — всеобщую симпатию и опеку каждого, вплоть до Макса; фильм Нетфликс, от которого у Джорджа до сих пор пригорает: будущего чемпиона, значит, Тото искал?! Жизнь вообще несправедлива, сказал как-то Льюис. Возможно, и до Кими это в свое время дойдет. Или доведут. Джордж языком раздвигает губы — грубо, жёстко, чтоб впустил; кусает на грани настоящей боли, сжимает пальцы на плечах, давит всем весом, чтоб не брыкался. Кими и не брыкается, а лучше бы да — лучше бы не отвечал так охотно, не обнимал немедленно руками и ногами, не вспыхивал в ответ. И что остаётся делать, кроме как продолжать целовать эти слишком податливые, пухлые губы? Целовать уже нормально, без укусов. Джордж мог бы продолжить, мог бы надавить на плечи и пригнуть голову Кими к паху. Мог бы выставить как есть, одуревшего от поцелуев, — пусть утешается с кем хочет. Многое мог бы, но только отпускает и отворачивается лицом в другую сторону. Хочется теперь как пиздец, но секс не поможет, точнее, не поможет надолго. Только будет чувствовать себя еще и мудаком, хотя все равно чувствует: как бы там ни было, Кими честно завоевал поул. Мог бы праздновать с дружками или опять побежать хвастаться к Льюису — Джордж не собирается сегодня мешать — так какого сидит тут, как будто ничего лучше не нашёл?! Кими водит ладонью по спине. Поглаживание ненадолго прерывается с жужжанием телефона. — Льюис спрашивает, почему ты не отвечаешь. Телефон свалился под кровать, и поднимать его Джордж не собирается. Не те времена, когда он бежал к Льюису по щелчку пальцев, по взгляду. — Это он тебя прислал, что ли? — осеняет вдруг. — Нет! Я сам! — Кими вспыхивает. — Что ответить? — Что хочешь. Когда минут через десять открывается дверь, Джордж не поднимает голову. Ключ от его номера есть ровно у одного человека, и это даже не друг-тренер Аликс. Льюис неторопливо подходит, садится рядом. Джордж упорно смотрит мимо. — Что, уже сдался? Так быстро? — Ты охуел?! — Джорджа подбрасывает. — Да я убивать хочу, а... Льюис смотрит на него с интересом, и Джордж обрывает сам себя; опирается на руки, запрокидывает голову и смеётся — нерадостно, зло, но это помогает. Льюис опять развел его за две фразы, но злиться на Льюиса привычно и намного легче, чем на самого себя. Отвлекает. — Так-то лучше, — Льюис тоже усмехается и притягивает ближе. Джордж глубоко вздыхает и зарывается в него лицом. Кими понятливо не подаёт признаков жизни где-то на другом краю кровати. — Держака вообще никакого нет. — Я знаю. — Я не оправдываюсь. Это пиздец, а не отрыв, я мог бы, наверное... — И это знаю. Все, что ты мог и не мог бы. Дыши. И Джордж дышит. Концентрируется на тепле ладони Льюиса на голой спине; на запахе его одеколона, на том, как щекочут лоб распущенные косички — пока ничего другого в голове не остаётся. Льюис действительно знает, ему ничего не надо объяснять ни про себя, ни про машину, ни про Тото, ни даже про поул Кими; в кольце его рук постепенно отпускает тяжесть. Джордж выпрямляется. Льюис внимательно смотрит и кивает. — Телефон найди, бестолочь. — Что, контракт на триста миллионов сгорит, если прямо сейчас не отвечу? — фыркает Джордж. — Ты хоть поздравил? — Льюис фырканье игнорирует и переводит взгляд за его спину. — Да, — осторожно подаёт голос Кими. — Как следует? Джордж смотрит на Льюиса, переводит взгляд на Кими. Это не вызов, но Джордж его принимает. Он растягивает губы в улыбке — Кими настороженно поглядывает, не понимая, чего ждать. Злость переплавляется в адреналин, чем хуже, тем лучше — или наоборот; Кими заслужил, а если уж переступать через себя, так до конца. Джордж пересаживается ближе к Кими, обнимает и целует: как следует. Не ради того, чтобы поставить малолетку на место или трахнуть языком — так, чтобы повело. — Это действительно была хорошая работа, — Джордж зарывается пальцами в кудряшки. — Спасибо, — Кими раскраснелся и снова дышит тяжело, ну и отлично. Джордж опускается на колени перед кроватью и тянет шорты Кими вниз. — Джордж?! — Кими замирает и даже пугается малость, замирает. — Не хочешь? Перестать? — Джордж усмехается. Как это выглядит в таком ракурсе, он прекрасно представляет: Льюис, и тот ни разу не отказался вне зависимости от времени и места, куда уж там Кими. Джорджу не надо поднимать голову, чтобы представлять, как Кими краснеет все гуще, не знает, куда смотреть, и наконец прикипает взглядом к тому, что происходит между его ногами. Джордж старается на все, без поблажек самому себе: выглаживает языком, втягивает с чмоканьем — хоть звук для порно записывай. Взять у него полностью гораздо легче, чем Льюиса, а наблюдать за реакцией в меру доступного — забавно. Кими комкает покрывало, вздрагивает, не решается толкнуться в рот; кладет было ладонь на голову и тут же убирает. Может быть — только может быть — Джордж это когда-нибудь даже повторит. Если Кими будет хорошо себя вести. Ладонь снова ложится на волосы, держится чуть дольше; второй рукой, судя по сдавленному стону, Кими зажимает себе рот. Джорджу становятся тесноваты шорты, и вот этого он от себя не ожидал. Впрочем, через минуту Кими падает на спину, и все заканчивается предсказуемо быстро. Льюис, оказывается, сидит теперь совсем рядом. Лень вставать, Джордж сдвигается так, чтобы положить голову на колени. Льюис рассеянно поглаживает затылок, перебирает волосы, и теперь на его лице ясно видна усталость. Льюис лучше него понимает ситуацию в Мерседес. Ситуацию в Феррари понимает весь паддок, и никому из них это понимание не помогает. — Давайте спать, — Льюис мягко тянет вверх; вскользь, совсем легко целует. — Это была ещё только квалификация. — У меня не кинг-сайз, как у тебя, сэр Хэмилтон, — поддевает Джордж. Беззлобно, впрочем; убивать уже не тянет, спать и пора, и хочется. — И что, мне уйти на диван? — Льюис, не дожидаясь ответа, подталкивает Кими. — Иди в душ. Места хватает — Джордж крепко обнимает Льюиса, а к нему самому с другой стороны прижимается Кими. Довольно редко они оказываются втроём в одной постели — во всех смыслах — но сегодня, видимо, день, когда Джорджу нравятся самые неожиданные вещи, например, итальянская грелка за спиной. Льюис проводит по лицу, заставляет закрыть глаза, шепчет: — Громко думаешь. — Хочу жить с тобой в моторхоуме. И никого за стенкой. — Тебе не понравится, — посмеивается Льюис. — Но если не передумаешь, подарю. — Я же сказал: с тобой, а не просто в моторхоуме. — Тогда подожди до перерыва. — В перерыв моторхоума мало, — Джордж щурится, щекочет ресницами ладонь, когда Льюис оглаживает лицо. — И чего хочешь? — шёпот низкий, дразнящий. — Хочу на яхту. С тобой. — Будет тебе яхта. Надо бы ещё уточнить, не включает ли в себя обещание присутствие Кими, который, возможно, все слышит, но не хочется портить такой редкий в этом сезоне момент спокойствия. Джордж молчит, рука Льюиса лежит поперек его тела — а Кими, до того уткнувшийся в лопатки, теперь невесомо скользит губами по спине. Почти неощутимо, если б Джордж уже спал — не проснулся бы, но он ещё не спит. Поцелуи и такие же лёгкие касания пальцев поднимаются к плечам и шее. Игнорировать дальше не получается: по коже бегут мурашки, член привстает. Кими позади не поймет, но Льюис наверняка уже чувствует. Джордж поворачивается на спину. Кими немедленно шепчет в самое ухо: — Можно? Я правда хочу, чтобы тебе было хорошо. Джордж почти каждый раз не знает, как отвечать: почти каждый раз неловко и досадно и от Кими, и от себя самого. Мало Кими быть гонщиком Мерседес, мало разрешения быть рядом с Льюисом, надо обязательно липнуть ещё и к нему даже в день своего поула?! Неловко, досадно, и — манит. Который месяц он пытается держать Кими на расстоянии, а тот все равно тянется; цепляется, как лоза, не оторвешь. Вот и сейчас Джордж не находит ни сил, ни желания отказать: молча подсовывает руку, притягивает к себе. Кими осторожно обводит пальцами контур лица, щекотно ведёт по скуле; влажно — языком по шее. Джордж задерживает дыхание, когда с другой стороны к нему наклоняется Льюис и целует. Нет, с Кими при Льюисе бывало один раз, и с Льюисом при Кими бывало, но никогда ещё Джорджа не целовали и не ласкали с двух сторон сразу. Кто бы знал, что это не в два — в двадцать раз острее и сильнее. Он закусывает губы, когда Кими обхватывает ладонью его член, и почти тут же Льюис кладет свою сверху, направляя. Льюис целует, заглушает стоны. Кими жмется, весь вздрагивает, просит: — Хочу. — Хочешь? — шепотом в другое ухо спрашивает Льюис. Кажется, с одной стороны у человека должен быть ангел, с другой — искуситель. У Джорджа искушение с двух сторон, и вариантов нет. Наверное, это должно быть неловко. Должно быть странно или хотя бы непривычно, никогда ещё они не были настолько втроём — но Джорджу хорошо. Настолько, что отдавать ласки хочется не меньше, чем получать. Член Льюиса весомо ложится в ладонь, Джордж двигает рукой неторопливо, словно время у них бесконечное; ловит губами тяжёлое дыхание и поворачивает голову. На шее Кими под языком очень быстро бьётся пульс; странное, секундное сожаление — почему Джордж не поцеловал его сразу после подиума где-нибудь в уголке? Кими ответил бы... — Да, да, да, — Кими тихо стонет, вжимается всем телом. Джордж оглаживает: — Не торопись, — и сам прогибается под рукой Льюиса. Очень — слишком — хорошо, почти невыносимо. Слишком нежно Льюис целует в спину, пока входит; почти одновременно Кими цепляется за плечи Джорджа, сам выгибается под ним, сам насаживается. Джордж жмурится, чтобы справиться с ощущениями, целует, толкается, принимает поцелуи и толчки, общий темп медленный, неторопливый, выматывающий в предвкушении удовольствия. Почти беззвучно, даже Кими не стонет, только хватает воздух ртом. Время растянулось — и понеслось заново. Часы равнодушно фиксируют ночь, когда они лежат после клубком сплетённых рук и ног, когда снова надо в душ. Джордж зевает и щурится, а Льюис глядит на него с улыбкой. — Что? — Хорош. И внезапно, как в самые первые разы, Джордж не находится с ответом, только вспыхивает не хуже Кими. Льюис улыбается шире, а Кими выглядывает из душа. — Джордж, я полотенце уронил в воду нечаянно, можно, я твое возьму? — Можно, — Джордж лениво потягивается и ворчит. — Не напарник, а... Пока он подбирает подходящее слово, Льюис поднимает брови. Джордж хлопает глазами, понимает, возмущённо вскидывается: — Льюис! Я таким не был! И не смей сравнивать! Льюис обнимает, и Джордж наконец смеётся тоже. Вернувшийся Кими, весь бронзовый от света лампы, смотрит удивлённо. — Что случилось? — Ничего. Иди сюда, — Джордж отодвигается, освобождая место. Кими светится улыбкой, быстро наклоняется поцеловать Льюиса, забирается под бок и шепчет: — Джордж, а когда я снова возьму подиум, можно будет ещё? — Что? Ты охренел?! Льюис, что смешного?! Джордж отворачивается от Кими, сердито перебирается через Льюиса и укладывается на самый край кровати спиной к ним обоим. Однако не проходит и пары минут, как Льюис целует в шею: — Сзади не видно, какой ты красивый, когда злишься. Кими обходит кровать и влезает под бок с другой стороны, трётся щекой. — Извини, я шучу, это было очень хорошо, — сорвавшийся голос выдаёт: действительно понравилось, ну ещё бы. Джордж ложится на спину, Льюис обнимает и спрашивает, как ни в чем не бывало: — Возьмёшь Гран-При — чего хочешь? — В этом-то сезоне? С Макларен? — Джордж ершится, но в голове немедленно начинают роиться идеи. Он рассеянно притягивает Кими свободной рукой поближе и сжимает пальцы на плече: не вертись. — А ты постарайся. Так чего? — Подумаю, — Джордж глубоко вздыхает, прикрывает глаза и невидимо улыбается мыслям в темноте.