Напарники

Домашняя гонка хороша только в двух случаях: если ты победил, или если ты в этом доме больше не живёшь. Как от прошлогоднего Сильверстоуна у Джорджа до сих пор пригорает, так и теперь он очень рад, что буквально завтра-послезавтра им вылетать из Монако в Барселону. Потом, конечно, вернётся и когда-нибудь начнет спокойно проезжать этот проклятый туннель, но не сейчас: спасибо лучшему другу и сопернику Алексу за помехи в гонке, а собственной команде — за всё «хорошее». И ещё одно спасибо, нехотя и вынужденное, но без иронии, — для Кими, который сегодня работал на Джорджа, и не его вина, что не помогло. Джордж мрачно сжимает губы: Кими он уже поблагодарил и больше думать о нем не хочет. Вообще не хочет видеть и слышать последние полторы недели после той сцены, когда Кими строил глазки Берману и братцу Шарля. «Не твоё дело», значит?! Джордж бы ему объяснил доступно, какое дело его, а какое нет, но слишком зол до сих пор, поэтому вне командных съёмок игнорирует его существование. Кими зыркает, но держится на расстоянии — ну и замечательно, наконец-то, все так, как Джордж с самого начала хотел! Джордж хотел было рассказать всё Льюису, чтоб знал, но передумал — во-первых, Льюис только посмеётся и опять скажет «захочет — вернётся». Джордж так и не определился, злиться, что всем можно, а ему нельзя, или считать, что он важнее, если Льюис не хочет его ни с кем делить? А во-вторых, Льюис иногда задаёт совершенно невозможные вопросы! И тут задаст, Джордж заранее предвидит, что-нибудь вроде «а почему тебя это так бесит», — лучше промолчать. Джордж не радовался провалу Кими в Имоле, но и не сочувствовал: сам виноват. Джорджу мало того что не позволили бы тащить в паддок весь класс — он и сам даже не подумал бы! Итальянская пресса тоже заранее сошла с ума, видимо, дифирамбы и ударили малолетке в голову. Сегодня, конечно, все иначе. Это не его вина и не вина Кими, это просто тот пиздец, который случается; далеко не лучший уикенд в жизни, но бывало и хуже. Джордж позволяет себе поддеть Алекса требованием ужина, и Алекс — Джордж это ценит, в самом деле ценит, — вместо праздничной монакской вечеринки ведёт его в ресторан. Слишком длинное и тяжёлое сегодня постепенно превращается во вчера. Джордж не спокоен, нет, и не доволен, но материться на весь белый свет уже не хочется. Это Монако, он знал со вчера, как всё будет, и провал — лишний довод в следующий раз собраться и доказать. Раньше он из кожи вон лез, чтобы сравняться с Льюисом. Не так много времени прошло, но какими детскими сейчас кажутся эти попытки, не хуже Кими! Доказать Вольффу — и без Кими проблем достаточно — с его очередным заявлением... — Тебе что, лимонного сока в тарелку налили? Такие рожи строишь, ты бы себя видел, — Алекс трогает руку. — Тото, — нехотя отвечает Джордж. — Говорит, к сентябрю решим с контрактом на следующий год обязательно. — А обещал к лету, — понимающе кивает Алекс. — Обещал, — Джордж сминает салфетку в плотный комок. — Обещать, говорят, не значит жениться. — Ты с ним переобщался, — громко фыркает Алекс. — Это же Тото любит сравнивать контракты то с разводом, то со свадьбой. — Хватит про Тото. И вообще про сегодня. — Не я начал, — и Алекс переводит тему. *** В сумерках залив темный, не считая света на яхтах, все выглядит иначе и навевает гораздо меньше неприятных мыслей. Мягкий блюз убаюкивает, Джордж уже предвкушает, как доберется до постели и отрубится без снов, чтобы сегодняшний день окончательно стал вчерашним. Кими вообще ушел к себе рано, наверняка уже дрыхнет без задних ног, всё-таки к гоночным нагрузкам ему ещё привыкать и привыкать... Джордж заезжает на парковку и не торопится вылезать из машины. Кими кусал губы на брифинге после гонки, но не ревел. Конечно, вся команда его обняла по три раза, а Боно четыре, Тото предлагал ужинать у них с Сюзи или даже ночевать. — Я в порядке. Спасибо. Мне просто надо отдохнуть, — выглядел Кими и правда хреново, но на брифинге держался, а потом ещё раз всех поблагодарил и уехал в отель. Джордж хорошо помнит времена, когда семейный ужин после провалов предлагали ему. Не завидует — вот уж нет, спасибо, — просто уходит тоже. Тото всего неделю как напомнил, что Джордж должен сам, вот он и справится сам. Не в первый раз, в отличие от... Он не самый умный и опытный в команде, но почему сейчас Джорджу кажется, что он прав, а остальные — дебилы? Может быть, потому, что никто из них не гонщик. Ни Боно, несмотря на все годы стажа, ни Сюзи, ни Тото, хоть и бывший, ни даже Валттери, совсем недавний. Никто больше не гонщик здесь и сейчас, никто не тошнил сегодня в хвосте пелетона круг за кругом. И никто не понимает, что нельзя было так отпускать малолетку, как бы он ни вешал спагетти на уши, что все с ним в порядке. Не в личных отношениях дело, не в том, злится Джордж или нет, — есть то, что никто другой не поймет и не сделает. *** Плюс Монако — все знают всех. Никто не удивляется, что Джордж Расселл спрашивает, где номер Кими Антонелли, мало ли какие дела у напарников. Минус Монако — в том же, когда хочется стать невидимкой. На стук никто не отвечает: может, Кими всё-таки уснул? Или умотал к приятелям, или даже к Льюису?! Льюис должен всё понимать ещё лучше, чем Джордж... Но Льюис сегодня занят, Джордж знает точно. Поэтому он стучит снова, и за дверью наконец шевеление. — Это я, — Джордж барабанит по двери пальцами. — Открывай. Кими впускает его с явной неохотой. Молчит, не улыбается, не задирает голову, чтобы заглянуть в лицо, как обычно, — наоборот, отводит взгляд. А Джордж вдруг понимает, что впервые сам пришел к Кими, и впервые, кажется, его видеть не хотят. — Ревешь? — Джордж привычно подцепляет подбородок, заставляет посмотреть на себя. — Нет, — Кими не врёт, глаза красные, но сухие, и почему-то Джорджу это не нравится: лучше бы ревел, как после Имолы. Он все меньше понимает, что делает, и надо ли ему здесь быть к обоюдной неловкости. Джордж вообще не планировал сам подходить к Кими после того «разговора» и не подошёл бы, если б все сложилось иначе! Повторное «спасибо» не поможет, только напомнит Кими, где он оказался и почему. Джордж притягивает Кими к себе, перекрещивает руки. Кими дёргается, но не сбрасывает, — наоборот, утыкается в грудь. Джордж редко его обнимал просто так, может, раза два или три за все время. Гораздо привычнее обнимать в постели, брать то, что отдают с такой охотой. Соперник, напарник, любовник, мальчишка, навязанный Тото — и Льюисом — никто ещё так Джорджа не бесил, даже на Льюиса он никогда настолько не злился. — Может, не так долго тебе осталось меня терпеть, — Кими поднимает голову, глаза по-прежнему сухие. — Треть сезона прошла. — Что? — Если так пойдет, может, Тото не захочет продлевать мой контракт, — Кими коротко шмыгает и плотно сжимает губы, а у Джорджа почти не образно отпадает челюсть. Первая мысль — Кими над ним издевается, знает ведь, не может не знать, как Тото любит из года в год, месяц за месяцем тянуть с подписанием, а все вокруг любопытно наблюдают, у кого раньше сдадут нервы, у него или у Джорджа. Но уж Кими-то чего бояться, золотому, расхваленному, общему любимцу, каким Джордж никогда... И у которого точно так же истекает контракт, по сути, через полгода, а дальше — неизвестность. Джордж сжимает пальцы, Кими сдавленно ойкает и дёргает плечом. — А ну пойдем. — Куда?! — Кими смотрит с опаской. — Пойдем, — Джордж ловит его руку и крепко держит. Ещё один из плюсов отеля в Монако, особенно такого, в каком останавливаются гонщики, — открытый в любое время спортзал. *** Кими наверняка думает, что Джордж потихоньку съехал крышей, косится то на него, то по сторонам. — Ну? — Джордж легонько встряхивает его. — Соберись, пилот ты или кто?! Давай на тренажёр. И поживее! Кими, видимо, решает, что спорить с психами себе дороже и послушно крутит педали. Джордж честно устраивается на соседнем тренажёре, быстро меняются циферки скорости и километража. Если б можно было так догнать и исправить время! Джордж сжимает зубы и начинает крутить быстрее в гонке с самим собой, Кими решает, что так надо, и тоже ускоряется. — Хватит. Слезай, — кивает Джордж минут через тридцать. Кими ещё не запыхался, но раскраснелся. Джордж ставит его перед боксерской грушей и сует в руки перчатки. — Представь, что это... Кто хочешь. Хоть шикана. На лице Кими наконец-то вспыхивает понимание, перчатка звучно врезается в грушу. Кими лупит неумело, неправильно, но со всей злостью, чуть ли не с ожесточением: глаза сверкают, зубы сжаты. И наконец приходит момент, которого Джордж ждёт, — глаза начинают сверкать уже не от злости, а от налившихся слёз. Кими ревёт и продолжает бить; бросает перчатки, совсем выдохшись, садится на маты и прячет лицо в колени. — Я днём плакал, — прерывисто, со вздохами шепчет он, когда Джордж садится рядом и обнимает. — Ещё в машине, на последних кругах. Не удержался. Джордж хорошо представляет себе эти последние безнадёжные круги со слезами взахлеб. Он сам плакал в двадцать первом году, когда поехал вместо заболевшего Льюиса; когда успел представить себя на подиуме и немедленно получил щелчок по носу от судьбы — и от команды, само собой. Как же это было давно и сколько всего произошло с тех пор... — Тото тебя не высадит, — Джордж говорит это куда более уверенно, чем думает, но если озвучить мысли как есть, Кими нескоро успокоится. — Столько бабла уже вложил, зря, что ли?! — Да! А я... — Кими вдруг всхлипывает громче и вцепляется крепче. — Мне нравилось до Имолы, я был уверен, что скоро буду побеждать! Лучше бы без этого, лучше как все остальные, не так стыдно, если... Кими комкает футболку, ткань на груди уже промокла. Джордж выжидает пару минут, пока утихнет порыв. Кими ещё не знает, что такое настоящее «стыдно» — или это Джордж успел забыть свои первые провалы? Он гладит вздрагивающие плечи и впервые мрачно задумывается: а так ли глупо поступил Тото, когда подписал малолетку, даже если бы Кими никуда не поехал?! Если бы машина была совсем плоха, проблемы этого года как раз удалось бы списать на неопытного пилота и пожать плечами — ошиблись, бывает. Мысль нехорошая, не своя, будто кем-то подсказанная. Но не одна карьера в Формуле закончилась в первый же год, а Кими — что Кими... Льюис, вот кто в таких вещах отлично разбирается. Льюис мог бы подсказать, но, видимо, не считает нужным или что-то знает. — Тото с тобой разговаривал про контракт? — Нет. Я и не спрашивал, — Кими громко шмыгает. — Он ещё раньше обещал, что все будет в порядке. Джорджу очень хочется постучать по этой кудрявой, дубовой голове — как можно быть такой бестолочью?! И адресовать этот же вопрос самому себе в прошлом. Поэтому сейчас он с неоцененным усилием воли прикусывает язык и не стучит, а гладит по голове. — Ну хватит. Спать пора, пойдем в номер. Или хочешь ко мне? — К тебе?! — Кими даже реветь перестаёт. — Куда?! — Ну, блядь, не в отель, само собой. Домой, — Джордж начинает жалеть о сказанном сразу же, но Кими улыбается всей зареванной физиономией. — Хочу. *** Ночью дороги свободнее даже в неспящем Монако. Ехать всего ничего, но пешком кто-нибудь обязательно поймает на камеру в любое время. — Классная машина, — вполголоса восхищается Кими. — Я все мечтал покататься. — Попросил бы Валттери, у него такая же. — Я с тобой хотел. Джордж бросает взгляд искоса. Кими таращится откровенно и честно, и как всегда в такие моменты, Джордж не сразу находится с ответом. — Ну вот и радуйся, — наконец отвечает немного погодя. — За руль не пущу. — Я понимаю, — Кими быстро кивает. *** Кими с любопытством оглядывается, стоя посреди спальни. Джордж бросает ему полотенце. — Давай спать. Отправлять на диван глупо, поэтому, когда Кими возвращается из ванной и забирается под одеяло, Джордж привычно обнимает его со спины, укладываясь ложечками. Кими ежится — всегда мёрзнет после душа; потом согревается и расслабляется в руках. — Джордж, а почему ты приехал? — неожиданный вопрос отгоняет сон. — Потому что Льюис попросил? — Нет, — Джордж в темноте невидимо для Кими кривит губы. Почему, он и сам себе не может толком сказать, но вопрос неприятно царапнул, поэтому и ответ выходит резкий. — Это не ради тебя. Но гоняться лучше с нормальным напарником. — Все равно спасибо, — Кими переворачивается в объятиях и тянется к губам. Джордж гасит порыв, едва-едва трогает в ответ. — Спи, — помягче. — Потом. Кими не настаивает, да и целоваться полез, кажется, больше по привычке, — только забрасывает руку на грудь и глубоко вздыхает, снова расслабляясь. Джордж поддаётся минутной слабости и гладит шею, лопатки: просто так, без нажима. — Если бы это зависело от меня, ты бы сейчас не был в команде. Рано тебе это всё. — Мне восемнадцать, — Кими отвечает неожиданно тихо, сдержанно, без обиды, щедро приправленной итальянским матом. — Все равно рано, — не только в гонках дело. Кими это совсем необязательно знать, но не только ради командной работы Джордж сегодня приехал, если уж честно. Жернова Формулы-1 мелют беспощадно, и то, что происходит вне трассы, иногда испытывает на прочность хуже, чем перегрузки; падать вниз тем больнее, чем выше забрался. А есть ещё и личное, если это можно так назвать — слишком тесно оно у них переплетается с гонками. С Льюисом сложно, Джордж по себе знает; с ним самим не легче. Если бы можно было вернуться назад... А что он сделал бы, если бы мог? Возможно, не стал бы спать с Кими, чтобы не усложнять всё ещё больше — это ФИА проверяет паспорт, но дело не только в формальных восемнадцати. Слишком много тогда смешалось и было не до Кими — не до того, чтобы видеть его самого, а не досадную помеху. Как же Джорджа тогда бесило восхищение Кими в адрес Льюиса, эта его детская наивность и ясность! Бесит и сейчас, но полгода назад он в страшном сне не подумал бы, что хоть на минуту проникнется сочувствием, а не желанием придушить в темном углу. — Но я уже здесь, — Кими отвечает так же тихо. — Да, — Джордж выбирает меньшее зло и вместо лишних слов только целует. Кими отвечает податливо, и Джорджу хочется сменить план, но ему-то давно не восемнадцать. — После Барселоны поедем отдохнуть куда-нибудь. — То есть ты и... — У Льюиса есть любимое место. Сам увидишь. — Правда?! — спина под рукой покрывается мурашками, голос только что не звенит. — Правда. Кими молчит целых две минуты, потом разворачивается лицом к лицу. — У меня ничего такого никогда не было с Олли. Мы просто дружим. — Ненавижу Леклеров. Обоих, — Джордж ещё колеблется, извиняться ли, а Кими тревожно переспрашивает: — Веришь? — Верю. Мне не стоило... так, — «извини» всё-таки не выговорилось, но Кими глубоко вздыхает и обнимает руками и ногами. — Спи, — Джордж целует в макушку. — Ага, — Кими возится в объятиях, тепло дышит в грудь. — Джордж? — Ну что? — А если ты вдруг, если ты однажды решишь уйти из команды, мы же все равно будем как сейчас?! — Как сейчас не получится, если будем в разных командах, — Джордж усмехается, хотя Кими очевидно говорит не о том, а собственный ответ что-то неприятно напоминает. — А что, не хочешь гоняться с Максом? — Я не шучу, — Кими приподнимается, взлохмаченный, взволнованный, страшно серьёзный. — Я хочу с тобой, — он запинается, — Льюис ушел, но вы все равно вместе! Я ведь смогу к тебе приходить, даже если мы не будем напарниками?! В самый раз было бы ответить нейтрально, в конце концов, куда Кими торопится решить наперед в его-то восемнадцать? Но... Но тревога в глазах и голосе такая знакомая — было же, совсем недавно было, года не прошло с Абу-Даби, где Джордж пытался хотя бы не разрыдаться прилюдно, когда подписывал шлем на память, а потом на грани отчаяния требовал от Льюиса: скажи, что все останется, как раньше?! Джордж ненавидит, когда что-то в Кими напоминает ему прошлого себя. Да и не о чем Кими так горевать, это Джордж о Льюисе годами мечтал, но всё-таки, всё-таки... — Сможешь. Если сам захочешь. Ты спать будешь сегодня?! Сейчас в отель обратно отвезу! Кими прыскает и лезет целоваться — так нежно и сладко, когда только научился?! Джордж позволяет себе ненадолго забыться и отвечает. Кими из сжатой пружины расслабляется в тряпочку, снова устраивается под боком и заразительно зевает. — Спасибо, — почти шёпотом. Джордж обнимает вместо ответа, и Кими наконец-то молчит, а потом сопит во сне. *** Утром Кими мягкий, расслабленный, разогретый сном. Кажется, он ещё не просыпается, когда слепо льнёт, трётся, скользит губами по груди. Джордж тоже в полусне прижимает крепче, по упругой заднице хорошо скользить ладонью, сначала поверх трусов, потом по горячей коже. Обычно громкий Кими только сладко постанывает, когда Джордж обхватывает оба члена, и толкается в ладонь. Ещё через двадцать минут Джордж проникается редкой благодарностью к Тото, что позвонил именно сейчас, а не раньше. Ну конечно, прозрачное, как стеклянная банка, Монако, и восемнадцать лет Кими — слишком условная взрослость, чтобы золотого мальчика Мерседес оставили без присмотра. — Доброе утро. Ты случайно не знаешь, где Кими? — Знаю. У меня, пошел в душ. — Джордж... — Что?! Надо было оставить в номере, чтобы продолжал себя накручивать?! Ничего с ним не случилось, цел и невредим! — Я только хотел сказать: спасибо, молодец. Кими пусть потом перезвонит, — иронии в ответе ровно столько, чтобы Джордж почувствовал себя идиотом, но не привыкать. Иногда ему интересно: что знает Тото или о чем догадывается? — Что-то случилось? — Кими в одном полотенце заглядывает в лицо. — Джордж, а насчёт отдыха после Барселоны ты же не пошутил? Джордж поднимает подбородок Кими и изучает: глаза ясные, как ничего и не было, осторожная улыбка на пухлых губах манит поцеловать. Раздражение на Тото испаряется, как лужица воды на раскалённой трассе. — Нет. Не пошутил.