Главный протагонист

В двери Вэнь Жоханя приводят мальчишку, у него черты Цзинь и глаза настоящей змеи, прикрытые таким слоем лжи, что обманул каждого, даже его старшего сына, которому он сказал никому не доверять. Мальчишку зовут Мэн Яо, но Вэнь Жохань не думает, что это настоящее имя ребенка, с учетом того небольшого промедления, когда называют его имя, незаметная и едва существующая пауза, но Вэнь Жохань не дожил бы до своих двухсот лет, если бы не был внимателен (параноик, посмеялся бы его диди, которого могли бы убить сотни раз, если бы не его вмешательство). У мальчишки гордая осанка, искусственно затравленный взгляд и искусанные губы, которые постоянно затягиваются в рот, привлекая к себе глаза. Вэнь Жохань хмыкает вслух, он знает, что делает мальчик, и именно поэтому он ему этого не даст; он слышал жалобы от других генералов, которые звучали больше, как шутка; о шлюхе, что затрахала каждого солдата. Особо болтливые и пьяны называли мальчишку демоном похоти, которого им наслали в качестве проклятия. Демонов не бывает, как знает Вэнь Жохань из своей долгой жизни, есть лишь люди, которые так близки к темноте, что их можно назвать демонами, не более. Этот мальчишка не исключение.

***

У не Мэн Яо большие глаза, тонкое тело и злость, скрытая и затаённая под костями, до которой Вэнь Жохань пока не добрался. Вэнь Жохань предоставляет ему пространство для пыток лазутчиков и предателей, и, о, юноша расцветает в этом, как цветок, впервые увидевший солнце. У мальчишки слабые руки, слабые кости, которые Вэнь Жохань случайно ломал, останавливая того от своей деятельности; мальчик едва ли заметил переломы, поворачиваясь на него с недовольством, словно он, Вэнь Жохань, здесь лишний и отвлекает его от очень увлекательного и прекрасного дела. Мальчик — творческая натура, и крики едва ли имеют перерыв в темницах, пока не охрипнет чужое горло. Вэнь Сюй предположил, что эти обязанности могут сломить дух мальчика, не каждый человек, несмотря на собственную жестокость, способен пытать других. Вэнь Жохань тогда на это усмехнулся. Этот мальчик рожден для того, чтобы причинять боль другим.

***

— Вэнь-цзунчжу, неужели этот не может обслужить вас? — спрашивает не Мэн Яо, ловя его у выхода из кабинета, на нем один слой бело-красных одежд Вэнь, а темные глаза поглощают свет свечей, как бездонные колодцы; улыбка мягкая, но наклонись она на одно движение мышц левее, была бы безумной. Не Мэн Яо красив, но не это привлекает Вэнь Жоханя; беспощадность и насилие, скрытые в каждом шаге, жажда смерти и разрушения, скрываемые в женственных пальцах, гордость и величие, заключавшиеся в линии позвоночника и расправленных хрупких плечах — вот, от чего он едва может отвести взгляд. Безумие, незаметное и глубокое, нарисованное в тишине слов, которые мальчишка никогда не говорит, но определенно думает, когда смотрит на него. Если бы этот мальчик был на его стороне, Вэнь Жохань бы не медлил ни одной лишней минуты. — Не интересует, — говорит он, активируя защитные печати на двери кабинета, а мальчик уступает ему дорогу, когда он проходит мимо; он чувствует чужое желание воткнуть ему меч в горло затылком, и не сдерживает ухмылку.

***

У мальчишки рубины в серьгах, которые ему явно подарил один из его слабовольных и глупых генералов, и почти дьявольская улыбка, когда он наклоняется в его сторону, имея наглость и смелость, которой так не хватает всем людям вокруг него. — Вэнь-цзунчжу, вы посмотрите на этого ничтожного слугу, если этот подарит вам то, чего вы желаете? — если бы у ловушки было лицо, оно выглядело, как у юноши рядом с ним, одетым в одни из самых изысканных одежд секты Вэнь; отчего-то Вэнь Жохань думает, что белый цвет тому стоит сменить на черный, оставив красные солнца. — И что же это? — подыгрывает Вэнь Жохань; части его интересно на что еще способен этот мальчика, другая часть его понимает, что это одна из самых очевидных ловушек, в которую он почему-то идет, едва в состоянии оторвать глаз от чужой улыбки, скрывающей ядовитые клыки; мальчика решил перестать притворяться кем-то другим, кроме хищника. — Я принесу вам Не Минцзюэ. И Вэнь Жохань смеется, не сдержавшись; он бы никогда не подумал, что тот упрямо справедливый сопляк может работать с таким почти что демоном в образе юноши.

***

Как ни странно, не Мэн Яо никогда не пускает слов на ветер. Вэнь Жохань почти хочет — желает — чтобы этот мальчишка не был его погибелью. Ему жаль, что он не встретил такое истинное золото Цзинь первым; возможно, их судьба бы сложилась иначе.

(— Как тебя зовут? — спрашивает Вэнь Жохань, у мальчишки слишком старые глаза, слишком утонченные жесты, слишком правильно и остро подобранные слова, чтобы ему было по-настоящему семнадцать. Он смеется, громко и открыто, словно это самый смешной вопрос, который ему кто-либо задавал; на мгновение у него красные глаза, что не более, чем игра света, более прямая и свободная осанка, будто все в этой комнате, в этой стране, в этой мире, принадлежит ему, и только ему; у него сумасшествие в изгибе окровавленных и зацелованных губ. — Не понимаю о чем вы, Вэнь-цзунчжу, — продолжает врать не совсем юноша, не совсем человек.)