Главный протагонист

— Не-эр-гунцзы, — произносит голос в середине ночи в его комнате, и Не Хуайсан почти кричит, почти, но ему зажимают рот рукой; они в середине войны, его брат на передовой, а он оставлен не совсем за старшего в Цинхэ Не — его сердце бьется, как бешеное, и он уже представил, как его убьют в его же постели некто, кто прошел через все защиты, охрану и слуг секты Не, а его брату доставят печальную записку о его кончине, и тот получит отклонение ци, а потом все проигрывают войну, и все умрут! — Не преувеличивайте, пожалуйста, — продолжает говорить мужской голос, а потом, внезапно, зажигается свеча возле его кровати, и он видит знакомое лицо Цзинь, чуть повзрослевшее и не такое уж враждебное. Мэн Яо во всем черном, идеально сливаясь с темнотой, будто живет в ней, на его кровати поверх него, выглядит, как человек, который определенно мог прийти и убить его во сне, ещё бы он не драматизировал! — Как ты сюда пробрался, черт подери?.. — искренне спрашивает Не Хуайсан, прижимая руку к груди, и переводя дыхание. — Забрался с другой стороны, — пожимает он плечами. — Но там обрыв! А у тебя нет ни духовного меча, ни такого уровня ядра, это чертовая скала! — Скажем так, — юлит Мэн Яо, как бурное дитя улиц, — у этого есть навыки в том, чтобы пробираться в высокие окна милых дам. — У тебя-то? — вышло грубее, чем хотел Не Хуайсан, но, если он верно помнит (а он всё помнит верно), мальчику было четырнадцать, когда он появился в их секте. Мэн Яо закатывает на его возмущения глаза, и Не Хуайсан поражен и впечатлен его наглостью, возможно, где бы этот парень ни был, это пошло на пользу его характеру; или это просто возраст? Не Хуайсан не уверен, в последние годы, из-за войны и опасений даге за него, он не покидает этих стен, изучая немногие слухи тут и там и давая свою помощь в мере возможностей с обучением шпионских птиц. — Я здесь не просто так, — начинает Мэн Яо, все же слезая с него и кровати, Не Хуайсан понимает, что он выше него, но вряд ли здесь это имеет значение. — Я не могу рассказать об этом цзунчжу, потому что, сами понимаете, он не всегда хорошо играет роль, если оно того требует. Не Хуайсан морщится, это правда, что его даге не лучший в мире шпион — он может овладеть скрытностью и скорее откусит свой язык, чем что-то расскажет, но ложь, игра, внедрение куда-то? Нет, это никогда не было сильной стороной его старшего брата, несмотря на то, что это одна из основ секты Не. — Есть более подходящие люди, чем я, — отвечает Не Хуайсан; не то, чтобы он не хотел знать о судьбе своего брата, но он не принимает решения; есть его кузен, которая правая рука его даге, есть старейшины Не, есть координатор внедренных шпионов (и, конечно, Не Хуайсан, как и половина секты знает, как ушел Мэн Яо, когда даге сказал им забыть о том, что они когда-либо его знали, и не признавать, если увидели его там, где не должны; хотя сложно забыть того, кто избивает всех подручными средствами, от швабры до палочек для еды; Не Хуайсан лишь удивлен, что такому юнцу поручили нечто подобное; он не спрашивал о характере задания, но у него есть предположения). — Я не имею власти, — говорит он правду; он никогда не стремился к тому, чтобы его уважали даже в собственной секте, достаточно то, что он нравится другим людям, а они ему. Мэн Яо, однако, усмехается, его глаза темны и безмерны, такие же черные, как ночь вокруг них, поглощающие свет свечи и не дающее ничего в ответ; если бы Не Хуайсан встретил его впервые, подумал бы, что смотрит на демона. И демон улыбается ему, нежно и снисходительно, наклоняя голову, и отвергая его слова: — Мы с вами оба знаем, что это не так, — и Мэн Яо прищуривает темные глаза, — даже если вашим приказам не следуют в секте, вашим словам верит Не-цзунчжу, а это именно то, что мне нужно, — затем Мэн Яо фыркает, и странный потусторонний образ исчезает, когда он, парадоксально теряет улыбку, — я собираюсь предать его и отвести к Вэнь Жоханю. И Не Хуайсан на миг думает, что ослышался, когда не последовало продолжения, а тишина давила на уши, он, к своему удивление, испытал не только страх, это была злость. Возможно, Мэн Яо что-то увидел в его лице, потому что усмехнулся своевольно и дико. — Это то, о чем должен думать Не-цзунчжу, — если это то, что всегда чувствует даге от его идей, он обязательно извинится перед ним, когда увидит снова (а он увидит; он увидит своего даге живым и здоровым). — И это то, что должны знать все, от Вэнь Жоханя и его сына до самой последней шавки в Аннигиляции Солнца, никто не должен усомниться в моем предательстве. Не Хуайсан чувствует, как злость перетекает в мрачное понимание этого идиотского безумного плана, который он уже хочет разорвать, как самую неудачную картину в своей мастерской. — И поэтому ты здесь, — если бы у него бы веер в руке, он бы мог случайно сломать его, — чтобы я знал, что это ненастоящее предательство до того, как оно наступит. Ты не можешь сказать даге, потому что он не сможет ненавидеть тебя по-настоящему перед Вэнь Жоханем, — когда Мэн Яо подобрался так близко? Как он сумел за меньше чем два года сделать то, чего не мог никто ранее? Точно ли он предан Не? Точно ли он на их стороне, пускай это даже Цзинь? Или он решил работать на обе стороны, а потом выбрать победителя? Если он на стороне Не или Цзинь — это авантюра с огромными рисками даже для него самого. Если он же на стороне Вэнь… Мэн Яо, словно читая его мысли, издает смешок, он радостный и необузданный; кого даге привел в их дом? Кого столкнули тогда с лестницы? С кем он говорит? Не Хуайсану страшно, но любой страх сметает гнев, как ветра в их горах вырывают зеленые деревья с корнями, он не узнает собственный спокойный голос, когда смотрит на человека с темными глазами, планами и, скорее всего, черным сердцем. — Если с моим братом что-то, что угодно, случится, я найду и уничтожу тебя, — слишком большое обещание, ведь если его брата убьют, это почти что проигрыш в войне, несмотря на то, что он слышал, как Вэй-сюн творит невообразимые бесчинства, но здесь и сейчас нет ничего из этого, есть только демон с довольной улыбкой, как будто он только и ждал от него подобных слов. — Меньше я бы и не потребовал, иначе был бы слишком невыносимым лицемером даже для самого себя, — произносит Мэн Яо, хмыкая, будто бы он вел сотни и тысячи подобных разговоров, после чего он выпрямляется и направляется к окну, он садится на раму, наклоняясь назад. — Я принесу вам голову Вэнь Жоханя в качестве компенсации. Приятных снов, Не-эр-гунцзы, — а потом он падает назад, словно там нет пропасти, но Не Хуайсану не интересно смотреть, как тот это делает, напоминая себе ровно дышать. Он не спал той ночью.