Шавка забыла команды?
6 февраля 2025 г., 13:59
Утро начинается в пять утра.
Люцифер всегда поднимался раньше всех, будимый внутренним будильником. Позже всех вставала Рафаэль, каждый раз ворча что-то о мире, который придумали для жаворонков.
Будит его шуршание через одну кровать, и Михаил глупо улыбается в подушку. Он бы соврал, если бы сказал, что не скучал по этому.
Гейба таким не проймешь, тот спит на кровати звездой, свешивая ноги-руки по обе стороны.
Старший позволяет себе полежать ещё немного, пока не запищит будильник на наручных электронных часах. Габриэль прячет голову под подушку.
Начинается новый день.
Завтрак всегда начинается в одно время, к которому собираются все в разной степени помятости. Кастиэль наливает всем кофе, только себе зеленый чай, куда даже сахара не кладёт. Помогает с завтраком, ведь после Габриэля он второй, кто более-менее умеет готовить.
На первом этаже типичная для утра суета. Бальтазар раздражённо мерит шагами коридор, дожидаясь своей очереди в ванную. Видимо, кто-то сегодня задержался.
Где-то сбоку мелькает Рафаэль, помогая собирать обед в школу. Денег покупать что-то готовое нет, а потому приходится выкручиваться так.
Накинув куртку, Михаил выходит на улицу. Ноябрьский холодный воздух бодрит лучше кофе. Из под капота тонко тянет гарью, и парень коротко выдыхает ругательство. Похоже, опять придётся искать подержанные запчасти.
Своей очереди долго ждать не приходится, потому что Бальт, кажется, чистит зубы и моется в душе одновременно. В зеркале Михаил видит свое помятое лицо, с отпечатком подушки на щеке и выцветшими глазами, кое-где пробившейся светлой щетиной. Умывается холодной водой и тянется к бритве – сегодня ему точно нужно выглядеть максимально прилично.
На кухне Бальт кое-как справляется с обжариванием кусков хлеба. Стопка жареных тостов кочует к сонной Раф, раскладывающей их на ланчи в школу. Гейб умело заплетает Анне косички. Завтрак проходит в тишине людей, не особо любящих ранние подъёмы в школу.
Люцифер выходит из ванной позже всех, словно он пытался стереть в воде со своей кожи все те следы пребывания в лагере. Выходит сразу одетый, хотя раньше иногда имел дурную привычку выходить лишь в полотенце. Взглядом ищет Михаила, потому что сегодня они планировали идти к директору. Морщится чуть, потому что уже представляет, что придется играть роль "паиньки".
– Мы поедем со всеми на автобусе или на пикапе? – спрашивает спокойно, поправляя рукава рубашки, чтобы те закрывали запястья, – если на пикапе, то я бы задержался немного, я вчера не успел собрать рюкзак. Князья мне вчера написали о расписании на сегодняшний день.
А еще пожаловались на то, что без Люцифера в школе совсем скучно стало, но об этом он не говорит. Знает ведь, как Михаил относится к его друзьям. Впрочем, к друзьям Михаила он относился также.
Михаил ловит взгляд Люцифера, услышав его вопрос, поджимает губы:
– "Князья". Они знают расписание, надо же. Пикап будет не на ходу некоторое время, пока я не найду нужные запчасти, но у тебя есть ещё, – взгляд на часы, – десять минут до прибытия автобуса, – повышает голос, – ко всем относится, не опаздываем!
Ровно через десять минут и правда слышится гудок, а ключница в коридоре становится пустой.
***
Автобус выгружает шумную группу учеников. Среди них мало старшеклассников – те предпочитают приезжать на машинах. Все Ширли быстро расходятся по своим компаниям: Гейб вливается в шумную группу театралов, коротко клюёт в щеку Кали, Бальтазар просто сразу пропадает из поля зрения, а Анну утягивает за руку какая-то девчонка из её класса в такой же длинной юбке. Путь до школы Люцифер пропускает мимо себя, отвыкший кататься на автобусе вместе со всеми. Обычно за ним, да и за каждым из "Князей" заезжал Асмодей. Мог себе позволить, родители у него были обеспечены, тот буквально был избалованным ребёнком, перелюбленным и знающим себе цену. Каким образом они все слушались Люцифера, оставалось хорошим вопросом. Может, потому что из всей шайки именно у него были лидерские качества. А может боялись попасть как-то под горячую руку. Но факт оставался фактом - они все верно ходили за ним, прислушиваясь к каждому слову. Михаил издалека кивает своим друзьям, кивком же коротко указывает на Люца. Наоми дует губы, но не возмущается, жестом показывает, что они подождут в классе, если что. В коридорах шумно, но чем ближе они подходят к кабинету директора, тем меньше людей попадается им на пути. "Надо будет поговорить с Князьями...". Взглядом Люцифер ведёт по коридорам, отмечая, что теперь школа кажется ненормально маленькой, замкнутой. Словно он всё в той же клетке, только в другой обёртке. За братом он следует без возражений, понимая, что с неприятным директором всё равно придётся встретиться. Тот был фанатом книг их Отца (и Люцифер искренне не понимал почему, все книги Чака он лично считал бульварным чтивом) и это, кажется, всегда шло им на руку. Метатрон был падок на "уникальных" учеников. А все семейство Ширли играло для школы роль неплохой такой рекламы. "Видите, в нашей школе даже дети знаменитостей учатся!". А то, что эти дети едва концы с концами сводят - детали, о которых никто не знал. Никто из них о таком не распространялся. Соседи считали их хорошей семьей, приятными детьми, которые учились самостоятельности, а потому брали подработки. На деле же подработки они брали просто, чтобы выжить. Где-то в толпе учеников мелькает светлая макушка Лилит, с которой парень пересекается взглядом. Вероятно, уже на перемене вся школа будет в курсе, что он вернулся из… Школы-интерната. Не стал же Чак говорить своим детям, куда именно он отправил одного из них. Люцифер пальцами вновь поправляет рубашку, морщится. И к кабинету директора подходит, сразу же прячась подсознательно за спину старшего, раз тот позволяет. Михаил всегда был для них опорой. Всегда был тем, на кого можно положиться. Со временем Люцифер старался помогать ему с младшими, это же старались делать Рафаэль и Габриэль, которые понимали, что в одиночку Михаил не сможет вытянуть всё это, тот был таким же ребёнком, как и они все. Ему также нужна была родительская ласка. Но единственный родитель был за километры от них, а потому приходилось справляться одним. Михаил подходит к двери, подсознательно становясь перед братом, будто загораживая того в попытке защитить. Знает, что из них сейчас душу вытрясут. Голос из-за двери радушно приказывает заходить. – А, вот и братья Ширли! Как всегда пунктуально, Михаил, – глаза пожилого мужчины поблескивают за очками, – ну присаживайтесь, будете убеждать, что я не совершаю ужасную ошибку. Кабинет захламлён бумагами и книгами, какими-то отчётами, и Михаила внутренне передергивает от царящего хаоса. Возможно, даже чуть сильнее, чем от елейного тона директора. – Поверьте, не совершаете. Сев напротив, Миша выуживает из сумки документы для восстановления на обучение, и кладёт на и так заваленный стол. Его напряжение выдаёт только будто бы закаменевшая прямая спина. – Как вам, скорее всего, известно, Люцифер некоторое время был в школе-интернате по решению моего Отца, и теперь, по прошествии полугода готов вернуться к обучению в нашей школе... Договорить ему не дают. Директор хмурится, будто пытаясь что-то понять: – Неужели нельзя было доучиться там? Закрепить полученные результаты, так сказать, да и нам... Такие проблемные ученики, да ещё и после начала учебного года, не то что бы на руку, – он разводит руками, улыбаясь, – репутация, понимаешь, сынок? Твой отец, мудрый человек, тоже прекрасно знает, какая она неверная дама. В кабинете директора Люцифер чувствует себя неуютно, здесь всё пропитано чужим запахом. Приторный одеколон, прямо под стать елейному тону, от которого блондина тошнит. Он садится рядом с братом, не смотрит на директора, взглядом блуждая по стенам. На полках замечает несколько книг, подписанных отцовским псевдонимом. Уверен, что на страницах даже есть автограф. За каждого ребёнка, что Чак отдал в эту школу. – Отец сказал, что в интернате слишком специфичная программа обучения, – Люцифер подключается, говорит спокойно, позволяя голосу перетекать на языке, струиться, как песне, – А ему бы хотелось, чтобы его дети получили самое лучшее образование. И Ваша школа подходит куда лучше, нежели то место, где я провёл эти месяцы. То, что это была вовсе не школа, лучше не вспоминать. Люцифер пальцами впивается в ладони, улыбается дружелюбно. Лицемерно. Михаил кивает, и отросшая чёлка падает на глаза: – Отец как раз и попросил меня поговорить с Вами. Это его решение: вернуть моего брата в школу. Настолько нагло врать старшему, смотря ему прямо в глаза, Михаилу ещё не приходилось, но его постоянно спокойное выражение лица не меняется, он не краснеет и не запинается, и это должно сыграть на руку. – К сожалению, из-за командировки, он не смог забрать меня раньше, но сейчас я готов вернуться к обучению. От собственных слов тошнит. Но не поддержать Михаила, который старается ради них всех, Люцифер не может. А потому собственную гордость приходится затолкнуть обратно в глотку, подавиться ею же. В кабинете становится душно, воздух напоминает вязкую патоку. Это острое чувство беспомощности где-то на изнанке сознания – двое детей перед лицом взрослого, как пойманные в умело расставленную паутину насекомые. За них некому постоять, они старшие дети. Но всё ещё – дети. Михаил не ждёт помощи, готовый самостоятельно обороняться, хватит и того, что брат не язвит в ответ, не спорит, только уводит взгляд. Миша не выдает своего удивления, но это сродни вспышке молнии – осознать, что брат поступается своей гордостью ради поддержки. Люц, чья гордость в школьных кругах была чуть ли не нарицательным словом. Ради совместной борьбы против общей проблемы. Старший легко подхватывает чужие слова, продолжая: – Как видите, Люцифер и сам рад вернуться. И если никаких противоречий больше нет, мне кажется, можно не тратить ваше время... Директор, до того преувеличенно внимательно слушавший их слова, громко и довольно смеётся, хлопает в ладоши, будто посмотрел хорошее представление. – Совместная работа, как необычно, ну ты посмотри! Вы меня удивили, мальчики, такая слаженность, и как правдоподобно, – говорит, всё еще посмеиваясь, обмахивает себя ладонью, – Попрошу у мистера Ширли адресок интерната, преинтересное, должно быть, заведение! Метатрон с кряхтением тянется через стол, тянет к себе аккуратно скрепленные документы, и, не глядя, размашисто расписывается. Смешливая улыбка не сходит с его лица, когда он поднимается из своего кожаного кресла, протягивая Михаилу ладонь. Парень встаёт со стула, возможно чуть более резко, чем нужно, чтобы ответить на рукопожатие. Хватка директора до неприятного крепкая. А взгляд пробирает до колких мурашек, несмотря на мягкую полуулыбку. Только сейчас, на контрасте, Михаил ощущает, насколько его собственные руки холодные и липкие. Теперь директор говорит тише и вкрадчивей, растеряв свое радостное воодушевление: – Майк, ты ответственный мальчик. Если это зверье и его шайка снова начнут доставлять проблемы... Спрошу я с тебя. Твой отец спросит. Парень коротко кивает, поджимая губы, не опускает глаз. Атмосфера снова возвращается к приторно-дружелюбной, как и в самом начале беседы. Михаила тошнит. – Ну всё, ребята, вам пора на занятия, – Метатрон вытаскивает из неопрятной стопки какие-то документы, всем видом показывая, что разговор окончен, – Не буду препятствовать стремлению к знаниям, иначе какой я директор? Их уход из кабинета больше напоминает побег. Люцифера тошнит. Всё, что говорит Метатрон, оседает неприятной, липкой грязью на коже, от которой хочется избавиться. Уголки губ дрожат, выдавая чужое раздражение, но Люцифер упрямо сжимает кулаки, выслушивая оскорбление в свой адрес и угрозу-предостережение в сторону старшего брата. Хочется врезать по наглой директорской морде, чтобы эта ухмылка съехала с почти старческого лица, но приходится затолкать свою гордость и агрессию куда подальше. Так, чтобы ту выдавал лишь шальной взгляд, в котором, кажется, сверкали искры. В голове набатом стучит кровь, закладывая уши. Ему приходится прикусить кончик языка, когда их наконец отпускают. Стоит им достаточно отойти и свернуть за угол, как Михаил останавливается, прислоняясь к стене, чтобы перевести дух. Маска спокойствия трескается, и он устало трёт лицо ладонями. – Он нас раскусил. Только не могу понять, какие выводы сделал, и какую игру затеял. Но ты его слышал. Даже близко не думай о чём-то незаконном, даже... Парень медленно выдыхает, возвращаясь себе хоть какое-то самообладание, ловит взгляд младшего. – Спасибо. Что помогал. Я ценю, – губы вздрагивают в лёгкой улыбке, парень переводит взгляд на наручные часы, – до начала занятий двадцать минут. Если ты хотел ещё что-то сделать, стоит поторопиться. Люцифер расслабляется. Тошнота уходит следом, стоит только покинуть кабинет. Он следует за Михаилом, который выглядит так, словно проглотил кол. Впрочем, Люцифер знал, что все старшие, и он в том числе, иногда выглядят так. Словно солдаты, которые действуют на автопилоте. И больнее всего было думать о том, что такая же судьба могла настигнуть младших. Люцифер не смотрит по сторонам, лишь на брата, словно даря тому безмолвную поддержку до сих пор. Останавливается у противоположной от брата стены, прислоняется к ней, тут же пряча ладони в карманы джинс. Те зудят от ранок, что остались от ногтей. Люцифер недовольно морщится, стоит услышать привычную шарманку. Даже ведь не он может дел натворить, как его компашка.... Но с этим он разберётся. Обязательно разберётся. В кармане же он нащупывает маленький перочинный ножик, как напоминание о том самом месте, о котором Метатрон хотел узнать. Люцифер бы с радостью рассказал. Даже бы показал. – Не за что, Миш, – кивает, выдыхает тихо, выжимая уголками губ улыбку, – Мы, всё же, семья. А в семье принято помогать друг другу. И Люцифер ценил то, что Михаил был тем самым щитом, что скрывал их за своей спиной. А потому младший был готов быть его копьем, если то потребуется. Только вот последствия могли быть непредсказуемыми. Михаил коротко хлопает брата по плечу, и уходит вдоль по коридору, сворачивая к своему классу. Люцифер кивает, отталкивается от стены, чтобы и самому направиться в свой класс. Слышатся шепотки за спиной, которые действуют на нервы, заставляют Люцифера сжимать кулаки в карманах. Но тем не менее он поднимает подбородок повыше, ухмыляется нахально, стоит только толкнуть дверь в кабинет. Взглядом выискивает "своих", чувствуя, как внутри что-то теплеет, перестает так сильно сдавливать сердце, которого, как поговаривали в школе, у Люцифера не было. Он садится за привычное место, сбрасывая рюкзак на пол около парты. Получает мягкий поцелуй от Дагон в щеку, от чего краем уха улавливает завистливые вдохи как со стороны парней, так и девушек. – Мы думали, что тебя сдали в детский дом, – Асмодей подтаскивает свой стул ближе, пока есть возможность, похлопывает Люцифера по плечу. – Надейся, – блондин закатывает глаза, взглядом отмечая, что Рамиэль как всегда печатает кому-то сообщение. Подружку, что ли, завел, – Я уже слишком взрослый, чтобы меня сдать, да и у моего папаши кишка тонка. Портить репутацию не захочет. Внутри вспыхивает тошнотворная мысль о том, что Люцифер и так её испортил достаточно. Что он вообще всё испортил. Пусть и хотел, как лучше. Хотел помочь семье. Пальцами он подхватывает карандаш из рук Азазеля, который смотрит на Люцифера с нескрываемым восхищением. Обожанием почти. И это бы пугало, не будь Люцифер тем, кто подобное любил. Дагон тычет Асмодея в бок, ощутимо, но больше шутливо. Будто бы они в первый же день не вызнали всё у Габриэля, а тот – у этого их старшего брата. Интернат, кажется, а не детский дом. Всё равно дикость – остальные Князья тоже не были паиньками, но до такого их наказания никогда не доходили. Девушка потягивается, весело стрельнув взглядом в кого-то из засмотревшихся одноклассников, добавляет к чужим словам: – Твой фан-клуб будет в восторге. Блондиночка уже разнесла весть, я уверена. Обклеят новыми фотками шкафчики... – Мне нужно будет поговорить с вами после урока, – постукивает кончиком карандаша по парте, чтобы привлечь внимание, которое и так полностью приковано к нему, – Касательно "Князей" и новых правил. Все согласны? Или у вас какие-то планы, о которых я не знаю? В голосе звучит холод. Рамиэль отрывается от написания СМС-ки, трёт глаза, складывает небольшую раскладушку в карман, безмолвно включаясь в разговор. Потом допишет, ничего важного не произошло. Дагон не тушуется от чужого тона, но становится серьёзней, кивает. Люцифер бы не стал так шутить. Разговор так разговор. Подобную же решимость можно найти в лице любого из Князей – Люцифер даже после полугодовой отлучки оставался их негласным лидером. – Нам бы ещё в библиотеке засесть, по хорошему, – девушка поднимает руки, заранее готовая к волне возмущения, – я тоже этому не сильно рада, но за ещё один заваленный тест нам точно пиздец, парни. Ази тогда договорился, но больше не прокатит. Рам хочет потянуться за отложенным телефоном, чтобы предупредить группу ботанов о возможной стычке, но вот так в открытую строчить слишком подозрительно. Особенно под таким взглядом Люцифера – холодным до мурашек. Поэтому просто говорит невзначай: – После обеда может быть много народу, в школе дочерта заучек. И смысл учиться? До этого нормально было. Повисает пауза в ожидании окончательного решения. И вполне понятно, чьего именно. Класс постепенно пустеет. Даже те редкие одноклассники, что сидели на задних партах, исчезают, стоит только услышать краем уха чужие слова про "важный разговор". Мешаться под ногами у "дьявола" никто не желал. Банально опасно для собственного злоровья, а потому через пару минут в классе и вовсе остаются только Князья. Люцифер поджимает губы, жмурится чуть, раздумывая над чужими словами. Пожалуй, им и правда не помешает немного позубрить... Учитывая сколько уроков пропустил Люцифер, ему придётся нагонять очень и очень много. – Дагон права, парни, – блондин вздыхает, признавая чужую правоту. Из них всех Дагон была, пожалуй, самой здравомыслящей, пусть характер от этого у неё лучше не был. Всё же не просто так ту принимали в Князьях, как равную, – Боюсь, что даже мои милые глазки не помогут вымолить нам отсрочку у мисс МакЛауд. Люцифер хмыкает тихо, постукивает пальцами по столу, в перенятой у Михаила привычке, которая не ушла даже за эти полгода отлучки. Скорее даже прицепилась лишь сильнее, как что-то родное, за что можно было цепляться в попытках не сойти с ума в этой холодной пустыне. Блондин ведёт взглядом по чужим лицам, внимательно жмурится, отмечая чужую решительность. Это хорошо. – Я не буду в подробностях рассказывать, где я был. Это дело семьи, – а ещё то, что вспоминать больно, до дрожи пальцев и фантомного мороза по коже, – но с сегодняшнего дня "Князья" начинают вести здоровый образ жизни. С послаблениями на курение и алкоголь, но чтобы с травкой или нечто подобным я вас не видел. Никогда. Всем понятно? Голос спокоен, тих, да только в пустом классе раздается так громко, что даже у Азазеля, который Люцифера превозносил, мурашки бегут по коже. Под взглядом голубых глаз, до безумия холодных и почти неживых, неуютно. Что-то в них пугает до дрожи и желания больше не смотреть в эти глаза никогда. – При мне вытащите все свои заначки и выкинете, – обводит взглядом каждого. В голове так не вовремя всплывают воспоминания о Кастиэле. О том, как Люцифер, заглянув домой перед "работой", не нашел под матрасом свою заначку, которую ему выделила любимая тётушка Амара. Как по спине прошёлся холодный пот, ведь никто из семьи не знал, чем именно занимается один из их старших. Тогда ему пришлось перерыть весь дом, пока он не нашёл Кастиэля в ванной. Лежащего на полу около ванной, привалившегося к холодной стене. Перед глазами всё ещё стоит чужое лицо, с расширенными зрачками, абсолютно не видящими ничего, кроме убийственного удовольствия. В тот день у Люцифера, кажется, что-то оборвалось внутри. А следом было множество криков и ссор, что привели к пробуждению посреди ночи. Взгляд цепляется за Асмодея, чьё лицо выражает недовольство. – Хочешь что-то сказать, Асмодей? – Это обязательно, Люц? – парень недовольно поджимает губы, складывает руки на груди, смотря на друга, – В этой школе никакого способа расслабиться нет, кроме травки. Да и ладно тебе, мы не твои мелкие пиздюки, чтобы с нами так носиться. Ты нам не нянька. Дагон поджимает губы, на уровне интуиции чувствуя угрозу в чужих словах, хлопает себя по карманам куртки – кажется, где-то завалялось с последней вечеринки... И только закатывает глаза на возмущения Асмодея. Тому бы давно пора завязать, как раз появился повод. Где-то со стороны Азазеля разносится тихий вздох. Каждый раз происходило одно и то же. Каждый раз Асмодей, словно желая показать, что он тоже имеет весь и своё мнение в этой компании, "возникал". Да только вот Люцифер всегда в такие моменты "аккуратно" сглаживал, напоминая брюнету, кто именно в их компании главный. Рамиэль только понятливо кивает. Заначек у того всё равно нет, он, как правило, находит другие способы расслабиться. Пострелять за городом по бутылкам из отцовского ружья или там же пометать ножи... Возня с оружием всегда успокаивает. В голове у Люцифера что-то щелкает. А может, это был звук раскрытия перочинного ножика, который Люцифер моментально вынимает из кармана джинс. Ширли взвивается змеёй, хватая Асмодея за воротник рубашки, смотрит прямо в глаза, пока собственное лицо не выражает ничего, кроме холодного спокойствия. Люцифер тянет того к себе ближе, приставляет ножик к чужой щеке, легонько надавливая, пока не выступает кровь, стекая по подбородку. – Кажется, ты забыл о правилах? – спокойно, без лишней агрессии, лишь с желанием показать кто именно у них главный. Напомнить, что иерархия в их компании чёткая и не терпящая изменений. Люцифер перемещает руку с воротника на чужую макушку, сжимает волосы до боли, вплетаясь в длинные вьющиеся прядки, чтобы было удобней. Давит ножиком сильнее, ведёт к переносице, оставляя длинную линию. Останется шрам, в этом он уверен, – за эти полгода шавка забыла команды? Раздается щелчок. Мутноватый блеск лезвия. Всё происходит до пугающего быстро. Никто из них не пытается помешать, они только смотрят молчаливо и тяжело за каждым движением кисти Люцифера. Слушают его слова так, как слушают проповедь в церкви. Голос обманчиво ласков, пока нож перемещается ниже, вырезает на чужом лице еще одну линию, потолще, глубже. Словно постепенно Люцифер входил во вкус. И плевать, что это, вообще-то, его друг. Все они знали, на каких условиях они дружат. Все понимали, что держатся они на плаву лишь за счет чужой хитрости. – Когда я говорю "сидеть" вы занимаете места за партой, – ещё один надрез, почти у самого глаза, что смотрит со страхом, почти настоящим ужасом, – когда я говорю "вытащите все свои заначки и выкиньте" вы так и делаете. Всё. Понятно? Он дожидается кивка и лишь потом отпускает Асмодея. Вытирает лезвие о собственные джинсы, со спокойным выражением лица пряча ножик обратно в карман. Поворачивается лицом к Дагон, улыбается уголками губ. – Так что ты там говорила про библиотеку? Нам стоит наверстать упущенное, – Люцифер подхватывает рюкзак с пола, – Асмодей, где медпункт ты знаешь. Приходи, как обработаешь раны. И, больше не говоря ни слова, следует на выход из кабинета, кивком приказывая остальным следовать за собой. Девушка отмирает, коротко вздрогнув, когда понимает, что обращаются к ней: – Да... Да, упущенное. Я выписывала пропущенные темы, но конспекты придётся у кого-то стрельнуть. Всё заканчивается также быстро, как и началось, и вскоре класс остаётся пустым.***
Михаил приземемляется на своё место, привычно отметив, как при его появлении поутихают разговоры. Такую реакцию он до сих пор не понимает: он, бывало, помогал наводить порядок в школе, решать возникающие конфликты, но не до той степени, чтобы его шугаться. В отличие от некоторых, его друзья никому не ломают носы. В привычной компании парень окончательно расслабляется, сбрасывая с себя остатки липкой дрожи. Наоми что-то читает, тихо шевеля губами, Захария огрызается на сидящего позади парня. Гадриэль, кажется, дремлет. Парень кладет папку Раф, в которой та принесла задание, на парту позади. – Есть новости? Помимо новой темы по истории. И да, хорошие конспекты, Наоми. Как всегда. Наоми кивает, принимая похвалу от Михаила. Смотрит на того с полуулыбкой, за которой скрываются цепкие чертята. Именно благодаря этим чертятам все свежие сплетни доходили до их небольшой компании. Каждое слово, что было произнесено в коридорах, обязательно принималось к сведению и тщательно обрабатывалось. Захария морщит нос, лениво отмахиваясь от выбешенного им же парня, пару раз щелкает ручкой: – Сейчас самой яркой новостью остаётся возвращение Люцифера в школу. На месте твоего отца я бы оставил его там, – ручкой же он делает пометки на полях какой-то художественной книжки, – паршивые овцы заряжают всё стадо. Михаил слушает вполуха, погруженный в свои мысли. Делает быстрые короткие пометки в ежедневнике: нужно будет снова взять несколько смен на выходные в том кафе, чтобы накопить на детали к машине. Без автомобиля на ходу парень не сможет работать, доставляя грузы, в значит и бюджет семьи урежется почти на треть. Пометка "Метатрон?" в конце страницы отзывается неприятным ощущением гадливости. Захлопнув ежедневник, парень, наконец, отвечает, не оборачиваясь: – Именно поэтому ты никогда не будешь на месте моего Отца. Он принял решение, значит, оно правильное, – пальцы отбивают неровную дробь по столешнице, – Люцифер всё ещё часть нашей семьи. И повтори лучше тему занятия, освежи знания. Миссис Харвелл обещала устроить тест. – Как и сказал Захария, самой яркой новостью стало появление твоего брата, – хмыкает тихо, поджимая губы, – Но ещё я слышала, что в школу перевелось пара новеньких. Девушка вытаскивает из своей сумки небольшую тетрадь, в которой она делала заметки, записывая всё, что доходило до её слуха. Протягивает её Михаилу, раскрывая на нужной странице. – Но от них проблем не будет. Насколько я поняла, они с отцом часто переезжают, так что надолго не задержатся. Сбоку голову приподнимает Гадриэль, кивает, подтверждая чужие слова. Рядом с ним на парте лежит телефон, который вибрирует в знак нового сообщения. – Я пересекся с младшим из них, приятный парнишка, – голос у того звучит тихо, – А вот старший может потягаться в звании бабника с твоим младшим. Слышал, что он уже подкатывал к какой-то девчонке из старших классов. Парень берёт карандаш из рук подруги, делает небольшую пометку рядом с чужим именем. – Но это не столь важно, как то, что на следующей неделе объявили тест по истории. Думаю, нам стоит задержаться в библиотеке. Миша пару раз щелкает ручкой в прицепившемся нервном жесте, отвечает: – Будем надеяться, новенькие не доставят проблем. У таких бывает привычка лезть, куда не просят и ломать то, что прекрасно работает и без них, – оборачивается к сидящей позади Наоми, своим ровным почерком добавляя пометку к "бабнику", – приглядись к нему, по возможности. Ещё больше любовных драм эта школа не выдержит. Михаил выделяет последнее предложение, неодобрительно покосившись на коротко пиликнувший телефон Гадриэля. Парень непрерывно с кем-то переписывается, порой даже на занятиях. И если он хочет сохранить успеваемость – придётся сказать своей девушке поумерить пыл. На предложение пойти в библиотеку только кивает, добавляя в планы на день. Хорошее место не только для учёбы, но и для разговоров. – Значит, сразу после обеда в библиотеку. Есть, что обсудить. Захария бурчит, захлопывая книгу: – Гамильтона я бы хотел видеть только на десятке баксов, – и уже громче, – в школу продолжают принимать непонятный сброд, у Метатрона и правда... Резко вскинутая рука Михаила вполне прозрачно указывает парню замолчать: – У директора везде есть уши. Следи за тем, что говоришь.***
Уроки проходят на удивление быстро, и Михаил привычно погружается в учебную суету. Стоит прозвенеть звонку, и шумная толпа учеников высыпается в коридоры, так, что не протолкнуться. Михаил, кажется, даже замечает кудрявую макушку Рафаэль. Чтобы попасть в библиотеку, нужно спуститься на цокольный этаж, и повернуть у дверей актового зала. Стоит их небольшой группе во главе со старшим Ширли спуститься, как они слышат смех и громкие голоса ребят из театрального кружка. Михаил замирает, почти споткнувшись, слыша среди них знакомый. – Идите, займёте места. Я догоню. Захария округляет глаза, быстрее всех уловив суть ситуации, и подхватывает Наоми и Гадриэля под руки. Их отношения с Габриэлем последние полгода были сущим кошмаром: Михаил постоянно срывался на младшего, отчитывая за любую мелочь, а тот отвечал яростным сопротивлением и неизменными пакостями. Только перед самым возвращением Люца они перестали сцепляться по любому поводу, будто перегорев. Или решили приостановить конфликт, хотя бы ради спокойствия младших. Михаил незаметно останавливается у приоткрытой двери. И не ошибся же, сразу различив голос младшего. Гейб сидит на краю сцены, свесив ноги, заливисто смеётся, запрокинув голову, пихает кого-то из ребят в бок: – Знаете, если так выбирать: Кали у нас богиня, а я какой-то там библейский хрен! Может, мне тоже взять псевдоним, что-то из Скандинавии, а? Чтоб подальше от варианта папани. Поднимается одобрительный гул, а после – яростное обсуждение вариантов. Михаил пятится от дверного косяка, поджимает губы. До приезда Люцифера младший брат не ходил на репетиции, прогуливал и их, и последние уроки. Иногда вообще не приходил, сбегая куда-то на целый день. Что он делал не так? Почему не справлялся? В библиотеке тихо. То и не удивительно, ведь управляющий ей был до безобразия верен своей работе. Даже лишнее слово сказать было опасно. Гадриэль косится на телефон, ожидая сообщения, но не получая его. Рамиэль выпал прямо по середине разговора, а значит что-то могло произойти, пока Люцифер разговаривал со своей компанией. Это настораживало. На перемене парень успел заглянуть к директору. Тот попросил внимательнее присмотреть за младшим братом Михаила. Лишние проблемы школе были не нужны, как и Гадриэлю. – Хватит смотреть в телефон, Гадриэль, – Наоми раздражённо хмурится, кладя книги на стол, который они с Захарией успели занять, – никуда твоя девушка не денется, а вот тест по истории уже на носу. – Просто проверяю чаты, – отвечает тихо, откладывая телефон в сторону. Вся эта ситуация откровенно напрягала, – где там Михаил? Мне казалось, что он должен был уже нас догнать? Гадриэль взглядом ведёт по библиотеке, цепляется взглядом за светлую макушку друга. И собирается уже помахать рукой, чтобы тот увидел, где они устроились, как замечает тех, кто в библиотеку обычно не заглядывает. – А они что тут забыли? Михаил останавливается у дверей библиотеки, поправляет рукава и засчесывает пальцами растрепавшуюся чёлку. Дышит. Сейчас не время раскаиваться. Парень тихо здоровается с библиотекарем, ищет глазами ребят, но натыкается на кое-кого ещё. Надо же, эти умеют читать. Светлую макушку брата Михаил узнает и в густой толпе, теперь тот разве что чуть сильнее оброс. Парень продолжает идти, показательно не замечая Князей, пока не садится за стол к друзьям. Между их компаниями коридор, но этого пространства всё равно мало. В библиотеке резко становится теснее. Рамиэль ловит взгляд своего проебавшегося информатора, смотрит возмущённо. Договорились же говорить, кто и куда идёт после занятий, как теперь это разгребать? Дагон, кривит губы, с пренебрежением осматривая до зубного скрежета правильную компашку, с грохотом ставит стопку учебников на соседний стол. Шикать на неё не решаются, но Захария показательно крутит пальцем у виска. Напряжение в воздухе можно резать ножом, и другие ученики довольно быстро покидают библиотеку. Быть случайно втянутым в это противостояние никто не хочет. Михаил открывает свою тетрадь, тянется к учебнику, кажется, совершенно игнорируя происходящую холодную войну. Кидает ещё один взгляд на брата, вскользь. Этого достаточно, чтобы заметить несколько темных разводов на чужой одежде. Не нужно быть Шерлоком, чтобы понять их происхождение. Михаилу не впервой видеть подсохшую на одежде кровь. Поднимать шум сейчас не имеет смысла, хотя Михаил чувствует, как под рёбрами свивается обжигающий клубок злости. Четыре часа назад. Он попросил никуда не влипать четыре часа назад. Парень пустым взглядом смотрит в тетрадь, ждёт, когда отпустит, не даёт эмоциям отразиться на лице. Ручка так сильно вдавливается в бумагу, что её отпечаток остаётся на последующих страницах. Последнее, что хочется Михаилу – это снова вернуться к тому, что было полгода назад. Когда ему приходилось надзирателем ходить по школе в попытках хоть как-то контролировать то, что творили его младшие. В конечном итоге всё оказалось бесполезным, и этот груз вины до сих пор давил на его плечи. Парень ловит взгляд младшего, одними губами шепчет "что ты сделал?". Скорее устало, чем зло. Остаётся надеяться, что избитый Люцифером бедолага не сразу побежит жаловаться, и они ещё успеют что-нибудь придумать. За соседним столом непривычно тихо. Азазель вытаскивает из рюкзака тетради, кладёт их на стол. Постепенно атмосфера перестаёт быть столь давящей хотя бы между Князьями, но сказать то же самое о всей библиотеке нельзя. — Опять эти зубрилы здесь, — Ази морщится, словно само присутствие чужой компании доставляет ему невероятный дискомфорт, — Люцифер, прости конечно, но твой брат совершенно не умеет выбирать друзей. От одного вида Захарии хочется ему в лицо плюнуть, чтобы стереть это высокомерное выражение. Люцифер лишь хмыкает тихо, молчаливо соглашаясь с чужими словами. Он и правда не понимал, что такого старший брат нашёл в этих высокомерных заучках. Чем-то они даже напоминали ему Отца. Такие же правильные, верящие в то, что всё, что они делают — чужое благо. Парень ловит взгляд брата глазами, жмурится чуть, понимая, что тот заметил. "Не беспокойся об этом". Люцифер отвечает тоже одними губами, смотрит на брата спокойно. Слишком уж спокойно для того, кто пару минут назад резал кожу собственного друга. В голове даже нет мыслей о том, что это "неправильно", что он переступил черту. Нет, наоборот кажется, что приструнить гавкающую не по делу псину стоило раньше. Он занимает место во главе стола, подобно их собственному Отцу, когда тот всё-таки возвращался домой. Ширли постукивает пальцами по столу, наблюдая за тем, как Дагон кладёт учебники на стол. От мысли, сколько материала ему предстоит усвоить, в голове на секунду вспыхивает ярость. Отец виноват в том, что Люцифер пропустил полгода. Отец виноват в том, что ему пришлось торговать наркотиками, чтобы помочь семье хоть как-то. Кажется, зубы скрипят, но даже если это так, то никто ничего не говорит. Захария склоняется к Мише, не забыв стрельнуть полным пренебрежения взглядом на кого-то из Князей, говорит негромко, но так, чтобы определенные слушатели точно его услышали: – Кажется, они где-то потеряли патлатого бабника. Что поделать, за деньги родителей не купить мозги. Михаил только морщится, разворачивая к говорившему учебник: – Выборы 1800 года. Вопрос на обсуждение: их влияние на политический курс страны, – он постукивает пальцем по бумаге, – вот это важнее, чем обсуждение чужих ЗППП. Зато телефон Наоми вибрирует, оповещая о новом сообщении. Девушка переводит на него взгляд, берёт в руки небольшую аккуратную "раскладушку", после чего пробегается взглядом по короткому тексту. Её "информаторы" всегда писали только по делу. Небольшая группка парней, которым хватало ответов на некоторые тесты, чтобы играть роль "глаз и ушей". Взгляд девушки холодеет, когда она поднимает взгляд, цепляясь за брата Михаила. — Этого "патлатого бабника" заметили в медпункте, — девушка вытаскивает свой блокнот, делает пометку на одной из страниц. Каждое происшествие в школе было законспектировано, — Говорят, что сцепился с кем-то. Всё лицо порезано. Где-то сбоку раздаётся голос Гадриэля, что стойко выдерживает взгляд Рамиэля. Тот тоже ничего не написал о произошедшем, так что "проебались" они на пару. — А на воротнике у Люцифера кровь, — вероятно Михаил и сам заметил, но парень считает нужным произнести это вслух, — Кажется, в их небольшом культе произошёл разлад. Неужто девчонку не поделили? Слухи о том, что Дагон спала с каждым из компании, разлетелись в одно время слишком быстро. Какая-то девчонка сказала, что видела, как та обжимается с Люцифером, потом целуется с Асмодеем, курит с Азазелем за школой, сидит на коленках у Рамиэля... И понеслось. В ту неделю, кажется, разверзся Ад. Иначе сказать было нельзя. Потому что тогда Дагон показала всем, почему именно её допустили ближе всех "подружек". И почему одной из пассий она не являлась. А была на вполне равных правах. — От них только проблемы, — Наоми поджимает губы презрительно, — удивлена, как их ещё не исключили. По лицу Михаила пробегает тень, но голос звучит ровно, и парень почти горд этим фактом – потому как приличных слов в голове не остаётся. Поднимает руку, разом обрывая разговоры за своим столом. – Пока что закончим обсуждение на этом, – общее возмущение чувствуется в воздухе, будто от Михаила ждали немедленного решения, кары, ниспосланной на нарушителей спокойствия, но никто не выражает его вслух. По крайней мере сейчас, перед идеологическими врагами их маленькой группы. А позже он найдёт, что сказать. Картинка в голове старшего Ширли складывается вполне ясная. Изрезанный Асмодей, который и раньше был замечен в конфликтах с Люцифером. Асмодей, избалованный ребёнок богатых родителей, отравленный чувством безнаказанности за свои действия... Только вот за младшим никогда не наблюдалась расчетливая жестокость. Он мог быть вспылчив, мог бросится с кулаками, метнуть тарелку. "Лицо порезано." У того, кто защищается, должны быть порезаны руки, предплечья. Кто подставляет лицо? Не драка. Показательное наказание. Михаил разворачивает к себе тетрадь Наоми, карандашом помечает: "У Метатрона теперь есть рычаги давления. И информаторы. Зачем – неизвестно." Снова разворачивает к девушке, будто бы просто дописал какое-то определение или сделал пометку к её конспектам. Директор не отчислит Люцифера. Они зачем-то ему нужны, все они. Ему придётся отвечать перед Отцом за это. Совершил ли Михаил ошибку, вернув брата в школу? Мысль о том, что он мог пойти против Его воли, неприятно скребется на границе сознания. Он всегда там, не всегда осознанная, как священный и почти религиозный страх. Парень обрывает себя. Он думал об этом достаточно, уже взвешивал все "за" и "против". Принял решение. И не имел привычки от них отступаться. Ловит взгляд младшего, снова, одними губами: "Дома поговорим". И опускает глаза к конспекту, невозмутимый, как и всегда. Приходится сцепить руки в замок, чтобы не начать отстукивать по столешнице беспокойный ритм кончиками пальцев. Захария склоняется к Наоми, коротко шепчет на ухо: "Пусть лучше эти шавки грызутся друг с другом, чем лезут к нормальным людям. Зверьё." В душной тишине библиотеки это то же самое, что крикнуть во всё горло. Михаил едва морщится на почему-то знакомое оскорбление, слишком погруженный в свои мысли. Рамиэль пялится в раскрытый учебник с выражением легкой обреченности, скорее больше взволнованный математическими формулами, чем происходящим тихим конфликтом. Не глядя перехватывает запястье Дагон, когда та порывается встать, за что получает ощутимый тычок под рёбра. Но предотвращает акт насилия, пускай и нехотя. Или не предотвращает. Учебник по математике для старших классов точным броском летит в голову отвлекшегося на разговор Захарии. Звук удара разносится раскатом грома. Пострадавший (скорее условно) вскакивает, задыхаясь от возмущения, и от того на время теряет свое обычное красноречие. Ненадолго. – Да вы, отребье, забыли, кто мои родители? Да каждого из вас будет ждать колония за угрозу моей жизни! Рам закрывает лицо руками, чтобы не смеяться слишком громко, но его плечи всё равно заметно подрагивают. Тут змеей взвивается Дагон: – Какие травмы? Душевные? Да на тебе и царапины нет! Плаксивый, как последняя девка! Михаил трёт переносицу, повышает голос, чуть сам не дёргается от того, как тот похож на отцовский – звенящий сталью и холодом. – Не устраивайте цирк, выясните отношения, как покинете библиотеку. Люцифер, контролируй своих "друзей". Вы, как вижу, тоже пришли сюда учиться, а не вести себя, как... Дикари. Лучшим вариантом было бы отправить Захарию в медпункт, но если там он пересечется с Асмодеем… На весь переполох, устроенный Дагон, Люцифер смотрит лишь с лёгкой улыбкой. Пожалуй, именно по этому он скучал также сильно, как по своей семье. По этим пререканиям между ними всеми, по этому ощущению соперничества с компашкой старшего брата. Он прикрывает рукой рот, тихо посмеиваясь от того, как всполошился Захария. Ни дать ни взять — петух, чьё эго задели. Даже занимательно было бы залезть в голову к Михаилу, чтобы понять, что именно тот нашёл в них всех. Из всей этой компании Люциферу нравился только Гадриэль. Спокойный и рассудительный, почти напоминающий ему Михаила. — Скорее ты подрежь язык своим пташкам, Миш, а то они больно раскудахтались, — Люцифер хмыкает тихо, пропуская мимо себя эту маленькую шпильку. Растягивает губы в ухмылке, слыша одобрительный свист со стороны Азазеля, — Того и гляди, снесут тебе пару яиц. Или же свои потеряют. Возмущения не утихают, слишком острой становится тема конфликта, и, возможно, пришлось бы разнимать драку, если бы не вмешался пришедший на крики библиотекарь. Вид пожилого мужчины устрашает даже самых буйных, и в зале тут же повисает мёртвая тишина. – Вам, оболтусам, перемен не хватает, чтобы наораться? А ну-ка кыш отсюда, всей толпой, пока за ручку к директорскому кабинету не пошли! Останавливает Люцифера от дальнейших пререканий лишь голос старого библиотекаря, что тут же приструняет их всех. С Сингером спорить было себе дороже. Вот кого боялись даже сильнее, чем директора. Чей-то голос пытается осторожно возразить: – Мистер Сингер, мы обещаем больше не... Мужчина потрясает свернутой газетой, но боятся его больше из уважения, чем из-за угрозы быть погнанными, как нашкодившие щенки. – Книги сдаём и на выход! Нянькаться я с вами здесь не буду. Они высыпаются из библиотеки, почти тут же расходясь в разные стороны. Михаил не видит младшего брата до конца учебного дня. Возможно, оно и к лучшему. Князья исчезают в коридорах, направляясь в сторону медпункта, где остался Асмодей... Пожалуй, не видеть лица "зубрил" оставшееся время — лучший подарок.
