Маленькая возлюбленная госпожи

      Моё утро снова началось не так, как хотелось бы. Брат, конечно же, как обычно скрылся где-то в своих делах, оставив меня в заботливых, как он выражается, руках моей «любимой» сиделки Айшварии. Заботливых? Да, если бы. Эта женщина — сама дисциплина, обёрнутая в красивое сари и нацепившая вечное выражение строгой добродетели. С первого взгляда можно подумать, что её миссия — превратить меня в образец идеальных манер, прекрасного поведения и чистоты, чего мне, как она считает, так не хватает. Но я-то знаю её истинные намерения. Её улыбка — это ширма, за которой она явно не упустит возможности контролировать каждый мой шаг.       Каждое утро с Айшварией — это борьба. Стоит мне шагнуть за порог своей комнаты, как она тут же оказывается рядом с дежурной фразой о том, что пора приводить себя в порядок. Я закатываю глаза, но она делает вид, что не замечает. Её пристальный взгляд, как рентген, просвечивает меня с ног до головы, словно пытается убедиться, что я не вырасту вопреки всем её стараниям. — Мне четырнадцать, Айшвария! Я не ребёнок, — когда-то заявила я ей, задыхаясь от негодования, пытаясь игнорировать пульсирующую боль во рту после неудачных скачек на Деймосе, когда я осталась без одного из резцов. Тогда я думала, что это поможет. Что в её глазах я наконец перестану быть маленькой девочкой, нуждающейся в постоянном надзоре.       Год спустя, почти торжественно, я вышла из спальни, закутанная в розовое, нелепое сари, которое она заставила меня надеть. Оно было таким приторным, что меня передёргивало, но я собрала волю в кулак и постаралась выглядеть убедительно. Встречаясь с её строгим взглядом, я, как могла, упрямо выпалила: — Мне шестнадцать, Айшвария! Я не ребёнок.       И вот теперь… Ещё один год позади. Мне почти восемнадцать. Ну как «почти» — через три месяца. Но каждый из этих трёх месяцев кажется бесконечным, когда я сталкиваюсь с её тяжёлым взглядом, полным скрытой строгости и едва уловимого укора. — Мне почти восемнадцать, Айшвария! Вот же асуры… Я не ребёнок…       Я медленно оглядываюсь, иду по длинному коридору, где стены украшены десятками портретов — гордостью нашей семьи, отражением её истории. Но взгляд, как всегда, задерживается на одной единственной картине — портрете моей матери. Её образ нависает над коридором, и каждый раз, проходя мимо, я словно чувствую её присутствие, хотя и не помню её лица. Она ушла слишком рано, оставив меня одной из многих в этом поколении наследников, которым не досталась материнская ласка. — Мне скоро восемнадцать, мама, — шепчу я почти про себя. Эти слова — как попытка приблизиться к ней, к тому, что я могла бы ей сказать, будь она здесь.       Мне положено знать лишь то, что дозволено. Но иногда я всё же нахожу лазейки, позволяя себе сунуть нос в дела семьи, пока брат погружен в важные задачи, необходимые для продолжения наследия Шарма. — Маленькая госпожа, вас ждут, — голос Айшварии прерывает мои мысли. Она тянет меня за локоть, напоминая о её вечной заботливой настойчивости. — Если это не Амрита… — вздыхаю я, надеясь, что меня не ждёт очередная скучная встреча. — Нет, не она, но вы с ней увидитесь, — кивает Айшвария, едва заметно, — в резиденции госпожи Басу. — Басу? — сердце пропускает удар, и я оборачиваюсь, затаив дыхание. — Ваш брат будет там с остальными, и вы должны быть рядом, как младшая наследница, — продолжает Айшвария спокойно, не замечая, как её слова обжигают меня восторгом и волнением.       Смяв подол простого сари, я перебираю ткань пальцами, словно ища опору в этом странном чувстве ожидания. Неужели… Я увижу госпожу Басу? Она так редко появляется на встречах, и вот мы едем к ней, в её дом. Мой взгляд блуждает по пустому коридору, но мысли уже унеслись далеко вперёд.       Проходит всего несколько минут, и простое салатовое сари уступает место роскошному голубому — тяжелому, расшитому золотыми узорами и маленькими кристаллами, словно звёздами, сияющими на гладкой ткани. На голове лёгкими завитками покоится серебряное украшение, инкрустированное алмазами, и его холодный блеск отдаёт строгостью, сдерживая огонь в моём взгляде. Я чувствую, как губы сжимаются от нетерпения, хотя мне и положено сохранять спокойствие.       Трепет, смешанный с волнением, заставляет сердце колотиться сильнее. Я стою, не узнавая себя, чувствуя, как одежда и украшения будто прибавляют мне уверенности и статуса.       Любопытство просто свербит внутри. Я хочу знать всё: как живет Сарасвати, и не только; что происходит за пределами нашего изолированного мира, внутри дюжины. Но, будучи младшей наследницей, а тем более девушкой, я заперта за решетками дворца, как и все женщины, воспитанные в традициях старинных семей. Наши обязанности — следовать правилам, держаться в тени и ждать, пока глава семьи решает, каково будет наше будущее.       Но я не собираюсь мириться с этим, и брат то ли этого пока не понял, то ли не хочет понимать. Когда ночь опускается на дворец, я притворяюсь, будто уехала кататься на Деймосе по округе дома, (уже все привыкли к моим выходкам), но на самом деле отправляюсь на более интересные прогулки. Перепрыгнув через пару оград, я исчезаю в переулках города, одетая в мужскую одежду, которую удалось купить там же, на темных рыночных улочках. Здесь никто не узнаёт меня, здесь я могу быть кем захочу. Я вижу город таким, каким его не увидят другие наследницы — его тайные закоулки, пёстрые лавки, мелькающие тени уличных продавцов и слышу голоса обычных людей.

***

      Скромные ворота раздвигаются перед нашей каретой, и я, осторожно ступая, пытаюсь не наступить на длинное светлое сари, которое цепляется за ступени и мешает мне идти. Как давно я не бывала на таких приемах… Сад Басу, раскинувшийся за стенами, кажется целым лесом, хотя, если судить по его площади, он явно меньше самого особняка. Я делаю глубокий вдох и, собравшись с духом, медленно вхожу внутрь. — Деви! — доносится знакомый голос, в котором просто невозможно ошибиться. Амрита Рай, моя подруга, подруга по всем бедам и веселью. Как ни странно, Камала рядом нет — наверняка уже с моим братом, обсуждает важные семейные дела. Конечно, старшие наследники должны решать судьбы, пока нас, младших, развлекают, словно детей, угощениями и разговорами. — Как ты? — с живым интересом спрашивает Амрита, слегка хитро подмигивая. — Амрита, мы виделись два дня назад. Что могло измениться? — отвечаю я, не сдержав легкой усмешки. — Кто знает… Ладно, а чем предлагаешь заняться? Нас тут надолго заперли.       Айшвария ведёт нас в гостиную, молча следя за каждым нашим шагом, словно опасаясь, что мы сбежим. И не зря. Прислуга выкладывает перед нами сладости и тут же удаляется, оставляя, конечно, под пристальным надзором Айшварии. Я тут же хватаю первое лакомство и принимаюсь за него. Уплетаю сколько влезет. — Деви, мы должны вырваться из этой пустой комнаты, — шепчет Амрита, следя, как я с удовольствием поглощаю очередное пирожное. — Я и сама не в восторге от того, что нас тут заперли, — шепчу в ответ, облизывая сладкий шербет с пальца. — По тебе и не скажешь. Ты уже почти половину стола опустошила, — усмехается она. — А что поделать? С самого утра на ногах, еще и эта «корона» на голове. Простите, что для стены и пустых комнат выряжаюсь! Не собираюсь я охотиться за каким-то Дубеем, который годится мне в отцы, — фыркаю, закатывая глаза. — Ну, Дивия… — Амрита тянется и сжимает мои руки. — Помоги мне выбраться отсюда хотя бы на минутку. Я только одним глазком хочу его увидеть.       Стараясь казаться солидной, я делаю вид, будто раздумываю, словно не сама готова была сорваться из этой комнаты. Беглым взглядом окидываю гостиную и замираю, заметив малыша — младшего наследника Тхакуров, спокойно сидящего рядом. — Точно… Подыграй мне! — шепчу Амрите, ухмыляясь.       Малыш ещё не понимает, что ему сейчас предстоит, и это играет нам на руку. Мы подхватываем его, садим рядом и, аккуратно выдавив немного сока из фрукта, ставим несколько точек на его лице, изображая высыпания. Чтобы всё выглядело достоверно, я размазываю лакомство по его губам, а затем, сдернув немного косметики с лица Амриты, слегка мажу его щёки, придавая ему вид самого настоящего бедолаги. Уловив немного пудры, осторожно дую, и он сразу начинает чихать. Амрита слегка морщится, но, заметив, что наш план работает, сдерживает смех.       Мы поднимаем тревогу, вынуждая Айшварию заняться ребёнком. И хотя она мне не всегда верит, но сейчас ситуация слишком правдоподобная. Не говоря ни слова, она уносит малыша, пообещав вернуться. Как только её спина исчезает за дверью, мы понимаем, что у нас есть буквально считаные минуты, прежде чем обман раскроется. Мы обмениваемся взглядами и, не медля, выбегаем из комнаты, готовясь наконец увидеть то, что до сих пор оставалось от нас скрытым.       Я едва не задеваю большой горшок с растением, пробираясь следом за Амритой, стараясь держаться в тени и не выдать себя. Мы бродим по первому этажу, высматривая знакомые лица, хотя я уже потеряла надежду кого-то увидеть. Всё же, если это поможет Амрите хоть краем глаза увидеть её мечту, я готова идти до конца.       Наконец, наши шаги приводят нас ко второму этажу, к массивным дверям главного зала, откуда доносятся приглушенные голоса. Это именно то место, где собрались «старшие». Впервые я осознаю, что сегодня охрана сосредоточена только у главного входа — Видия Басу позаботилась, чтобы всё важное обсуждалось без лишних ушей. — Дай хоть мельком взглянуть! — Амрита умоляет, глазки блестят от нетерпения. — Тише, Амрита! Давай вместе посмотрим, — шепчу я, сдерживая её порыв.       Мы наклоняемся к дверному проёму, следя за тем, чтобы оставаться незамеченными. Мы молча чуть сощурив глаза пытаемся что-то увидеть. Слышно плохо, не понятно о чём они болтают, но Амрита уже явно не на этой планете. Если нормальные люди находятся на "седьмом небе", то она вообще за пределами всевозможного.       Вдруг я ощущаю необычный аромат — сладкий, как малина, — исходящий откуда-то позади. Мои мышцы напрягаются, и я медленно начинаю поворачивать голову, но не успеваю: женская рука ложится на моё плечо и на спину Амриты. Мы обе замираем, не в силах сделать ни шагу, и оборачиваемся, затаив дыхание. — Да, давайте вместе, девочки, — произносит знакомый голос, с лёгкой усмешкой. — Госпожа Басу! — Амрита отпрянула, прижавшись к стене. — Са…ра, — слова словно застревают у меня в горле.       Сколько лет прошло с тех пор, как я видела её в последний раз. Мне невыносимо трудно подобрать слова, не зная, как начать разговор. Она не заставляет меня мучиться и кладёт руку мне на голову, легко взъерошив волосы, как делала в детстве. — Привет, крольчонок, — тепло произносит Сарасвати, и от её слов у меня перехватывает дыхание.       Сарасвати ведёт нас подальше от зала, к своей комнате, которая, как оказалось, находится прямо напротив. Амрита что-то шепчет ей на ухо, смеётся, но я уже не слышу слов. Сердце бешено стучит, и мне не даёт покоя мысль о том, что именно Сарасвати застала нас за нашим «маленьким побегом». Видимо, чтобы не довести меня до приступа, она меняет тему: — Вы уже поели? — спрашивает она, оборачиваясь к нам с лёгкой улыбкой. — Деви умяла целую тарелку, — смеётся Амрита, с удовольствием поддразнивая меня. Смех обрывается, когда худшее предчувствие становится реальностью — перед нами с мрачным выражением возникает Айшвария. Она бросает быстрый взгляд на нас, потом склоняется в знак уважения к Сарасвати. — Госпожа Басу, — тихо, но твёрдо произносит она, — я должна забрать девочек.       Амрита едва успевает вздохнуть, как оказывается в цепких руках Айшварии. Эта женщина просто прожигает меня взглядом, и я чувствую, как заливаюсь краской. Оборачиваюсь к Сарасвати, понимая, что нас с Амритой ждёт нотация и, возможно, домашний арест. Но вместо того чтобы сдаться, я умоляюще смотрю на неё, надеясь, что она как-то спасёт нас.       Сарасвати, не теряя спокойствия, перехватывает мою руку, и её улыбка приобретает какой-то таинственный оттенок. — Я одолжу у вас маленькую госпожу, — мягко, но с непреклонной уверенностью произносит она. — А Рай можете увести.       Айшвария несколько мгновений колеблется, но молча кивает, не осмеливаясь перечить.

***

      В четырнадцать лет я видела её куда чаще. Тогда она была для меня чем-то вроде загадки, тем, кто пленял меня своим непредсказуемым присутствием и спокойной уверенностью. Я помню, как неслась по старым, скрипучим полам дворца, прячась в каждом укромном уголке, лишь бы застать её взгляд — живой, такой пугающе притягательный. — А ну стой, — вдруг резко бросила она в тот день, когда я, неловкая и вспыльчивая, выбила себе зуб, увлеченная очередной забавой.       Сердце стучало, словно в погоне, и я ускользнула, развернувшись в другом направлении, думая, что смогу скрыться и от неё, и от её пристального взгляда.       Но тут за спиной прозвучало её низкое, почти заботливое: — Маленькая госпожа!       Эти слова, произнесённые Сарасвати, остановили меня на месте. Тогда я поняла, что от неё — ни сбежать, ни спрятаться. — Тётя Басу! — дразнила я, прекрасно зная, что это заденет её. И, как всегда, Сарасвати ловила меня за плечи, притягивала к себе, в её взгляде чувствовалась лёгкая угроза, но уголки её губ растягивались в ухмылке. — Ах ты, мелкая негодница! — отвечала она с наигранным возмущением. — Сколько раз я говорила тебе не называть меня тётей!       Сарасвати была для меня воплощением леди загадки, тем идеалом, к которому я стремилась, но так и не смогла приблизиться. Она двигалась по залам с грацией и уверенностью, которые я пыталась скопировать, хотя бы в своих детских играх, но мои попытки всегда заканчивались лишь смехом и сбитыми коленями.       Я видела в ней всё, чем хотела быть — мудрость, изящество, внутреннюю свободу. Но, как бы ни старалась, каждый раз я оставалась её «маленькой госпожой» — слишком нескладной и упрямой, чтобы быть похожей на неё.       Когда мне было тринадцать, Сарасвати впервые рассказала мне о странном и прекрасном месте, которого нет ни на одной карте. Её голос был завораживающе тихим, словно это была тайна, доступная лишь нам двоим. Она описала пейзажи, которые я могла видеть только в своём воображении: цветущие сады под звёздным небом, древние статуи среди тумана, чьи каменные лица хранят в себе забытые века. — Я покажу тебе его, — сказала она, — но только когда придёт время.       Сейчас я сижу в её комнате, чувствуя смешанное смущение и лёгкое разочарование. Так много лет прошло с нашего последнего разговора, с тех пор, как я в последний раз ощутила её прикосновение и тепло, но теперь я здесь, в тишине её комнаты, напротив неё. — Я спасла тебя от твоей сиделки, но…       Нервно поправив украшение на голове, я продолжила молча смотреть на неё. — Ты использовала запрещённый приём!       Каждый раз, когда мне требовалось её внимание или защита, я смотрела на неё так, словно передо мной не было никого важнее в этом мире. И каждый раз, без исключения, этот «запрещённый приём» срабатывал — она прикрывала меня, позволяла избежать наказания. И сейчас, несмотря на все эти годы и перемены, она сделала это снова. Как факт теперь я не под гневным взглядом Айшварии, а здесь, одна с ней. — Прошло столько лет, я… — начала было я, запинаясь в своих словах. Она всё понимала и заметив, как её поза смягчилась, тут же вскочила с подушек и бросилась в её объятия.       Она развела руки и прижала меня к себе и я прижалась крепче, ловя жар, который исходил от её ладоней на моей спине, от её дыхания рядом с моей щекой. Годы, казалось, исчезли в этом моменте, и я снова была той маленькой девочкой, которая могла утонуть в её обьятиях, чувствуя себя в полной безопасности.       В её объятиях я нашла ту любовь и защиту, которых мне так не хватало все эти годы. Мама оставила нас с братом, когда я ещё не научилась толком дышать сама — я едва была крошечным свёртком в пелёнках, не успев ощутить её запах или запомнить тепло её прикосновений. Мне достались лишь обрывки воспоминаний и едкие, как соль на ране, чужие рассказы о ней.       Но Сарасвати всегда была рядом, заполняя пустоту своим присутствием. Она стала для меня не просто тётей, но чем-то вроде второй мамы — тем, к кому я всегда могла прийти. И сейчас, в её руках, я вдруг ощутила, как всё одиночество и жажда тепла, копившиеся годами, растворяются, будто тонкая дымка. — Моя малышка… Сколько лет я тебя не видела, — её голос был пропитан тоской, глубокой, как сама вечность.       Я прижалась крепче, чувствуя, как её тело всё ещё пульсирует тёплой слабостью, той, которая напоминала мне о её долгой болезни. Наши встречи были редки не только из-за запретов, что держали меня взаперти, но и из-за её состояния. Сарасвати была словно птица, чьи крылья привязали к кровати, и не из-за нежелания, а из-за безжалостной болезни, которая отняла у неё возможность навещать близких. — Сейчас тебе лучше? — спросила я, робко, чувствуя в груди страх услышать обратное.       Она кивнула и ласково провела рукой по моим волосам, словно хотела успокоить не только меня, но и свои собственные мысли. — Болезнь не проявляется так сильно, как раньше, — ответила она, её голос был ровным, но я улавливала в нём нотки неуверенности. — Я делаю всё, что велели брахманы.       На полке за её спиной я заметила коробочки с порошками и стеклянные баночки, наполовину пустые. Болеутоляющие, которые она принимала всё это время, видимо, стали ей верными спутниками. Их присутствие обжигало мне взгляд, словно я стояла перед каким-то запретным, неизбежным знанием — Сарасвати мучительно борется с болью, разъедающей её изнутри. Я крепче прижалась к её груди, словно это могло избавить нас обеих от этой правды, отвратить от мыслей о её состоянии, которому я не могла помочь. Сейчас, вопреки всему, она казалась такой же, как четыре года назад — моя несломленная, несгибаемая госпожа Басу. — Ты можешь ходить? — тихо спросила я, всё ещё чувствуя, как от её тела исходит слабый, непривычный жар.       Она усмехнулась, погладив меня по спине. — Всё хорошо, я же говорю, — с мягкой улыбкой ответила она. — Это не мешает мне застать тебя за подглядыванием, не так ли? Значит всё в порядке.       Мы сели и я уже знала, что от начатой темы про подглядывание за старшими мне не отвертеться. — Рассказывай. — Почему сразу я? — Потому что я знаю что это была твоя идея, маленькая госпожа. Только в твою головку могло прийти такое.       Сарасвати слушала меня внимательно, её глаза блескнули, как только я упомянула про Амриту и её роль в этом деле. Она, кажется, не сильно удивлялась моим шалостям, даже если и ставила мне в вину некоторые из них. — Ты всегда была не из тех, кто сидит тихо, — произнесла она, откидываясь на спинку кресла. — Но расскажи-ка, что вас так интересовало в старших? Всё это время я думала, что вы довольны своим местом.       Я вздохнула и немного покраснела, но её саркастический взгляд не дал мне сомневаться в том, что она прекрасно знает о нашем любопытстве. — Знаешь, — начала я, чуть смущённо продолжая, — это не так уж и важно. Просто иногда мы с Амритой чувствуем, что нас держат в клетке. Я не могу сказать, что нам прям сильно скучно, но вот эта изоляция — невыносима.       Сарасвати кивнула, её взгляд стал более серьезным, как если бы она тоже понимала, о чём я говорю. Она же Басу, для неё не имеет значения старшая она или младшая. Все двери для неё открыты. — И твоя идея с мелким? Он не пострадал? — спросила она, явно меня проверяя.       Я немного поёрзала на месте, не желая углубляться в детали, но честно ответила: — Нет, с ним всё в порядке. Он даже не понял, что мы сделали. А вот Айшвария, конечно, была в ярости.       Сарасвати мягко рассмеялась, но этот смех не был беззаботным, а скорее нервным. Её взгляд оставался напряжённым, как будто она пыталась увидеть в моих словах что-то большее, чем просто шалость. — Вы, девочки, и вправду не боитесь ничего. Но помни, Деви, — сказала она, её голос немного потускнел, — что вся эта игра может обернуться не в вашу пользу. И я не тот человек, который сможет остаться безнаказанным. Однажды все мы получим то, что заслужили. Однако, я всегда рядом, пока ты всё ещё моя маленькая госпожа.       Её слова звучали как предостережение, но я знала, что они были правдой. Она не говорила этого ради угрозы, а просто напоминала мне о неизбежности, которая, рано или поздно, постигнет каждого. Я понимала, что Сарасвати говорила так, чтобы напомнить мне о том, что ничто не проходит без следа, что, рано или поздно, мы все получим заслуженное.       В её словах не было злобы, только холодное, ясное знание. И в этом знании было нечто успокаивающее. Я почувствовала, как этот холодный ветер реальности касался меня, но не сбивал с ног. Мне не нужно было бояться. Она была рядом. Она всегда была рядом. — Ты всегда рядом… — повторила я, как бы сама себя убеждая.       Сарасвати кивнула, её взгляд стал мягче, но в нём всё равно оставалась твёрдость. Её руки продолжали нежно перебирать мои волосы, как когда-то, когда я была совсем маленькой. И я вдруг поняла, что, несмотря на все её испытания, несмотря на боль, она остаётся той женщиной, которая может выдержать всё. В её присутствии я чувствовала себя защищённой, хотя бы в этот момент. Время будет брать своё, как бы мы ни пытались скрыться, но пока она рядом, мне не будет так страшно. — Ты учишься, Деви, — сказала она спокойным и задумчивым тоном. — И это важнее всего.       Я почувствовала, что её слова как-то по-новому отзываются во мне. Мы все учимся. Мы все — ученики жизни. И, возможно, Сарасвати была не только моим наставником, но и живым доказательством того, что несмотря на все испытания, можно быть сильной. И именно на её примере я училась быть такой, какой мне подобало быть. — Поверить не могу, прошло всего пару лет… Какая ты красавица. — резко прервала поток моих мыслей она. — Спасибо, тётушка Сара. — Эй, хватит. Ты знаешь, как я не люблю, когда ты называешь меня старой. — А мне страшно… Мне немного не верится, что скоро я буду совершеннолетней. — Взрослеть? Не ты ли всегда кричала «Я уже не ребенок»? — Да, но… Сейчас я как будто чувствую всё совершенно иначе. Последнее время мне даже снятся кошмары, как меня выдают замуж… — А тебе уже кто-то приглянулся? Поэтому вы подглядывали сегодня? — Что? Нет! Я не любила ещё никого… Я…я редко выбираюсь из дома.       Она засмеялась, и её смех был мягким, тёплым, что и я чуть расслабилась. — Не переживай, я в обиду тебя не дам.       Её слова успокоили меня. Я не понимала до конца, почему так боюсь наступающего взросления.       Мы сидели в тишине, пока Сарасвати не заговорила. — Не хочешь рассказать, что тебя тревожит? — мягко спросила она, заметив моё молчание.       Я вздохнула, заметив, как сердце сжимается при мысли о том, что меня ждёт в будущем. Ведь, на самом деле, я чувствовала себя всё такой же маленькой девочкой, несмотря на своё возрастное преувеличение. Плечи уже не такие узкие, а в зеркале отражение, наконец, напоминает женщину. Но что я знаю о взрослении? Что именно оно отнимает, а что даёт взамен? — Ты обещала мне показать место, Сара. Ты говорила, что когда-то мне будет нужно увидеть его. Тот сад… сад «Семирамиды». Ты не забыла? — я тихо произнесла, стараясь скрыть в голосе нетерпение.       Сарасвати, словно услышав мои мысли, взглядом скользнула по комнате, затем её губы чуть приподнялись в углу. — Я не забыла. Даже рада что ты помнишь. Кажется действительно время пришло.       Но прежде чем я успела что-то ответить, в дверь постучались. Сарасвати повернула голову, и я увидела, как её лицо снова стало серьёзным, как она снова приобрела этот непроницаемый вид, свойственный ей, когда она не хотела показывать, что на самом деле думает. — Подожди здесь, — коротко сказала она и, не давая мне времени возразить, направилась к двери.       Я осталась одна. В комнате стало как-то ещё тише. Я ощутила, как моё сердце бьётся быстрее, когда я мысленно возвращалась к её словам. Сад Семирамиды. Я слышала о нём много раз. Но ни разу мне не рассказывали, что это такое на самом деле. Сарасвати всегда говорила, что его нужно увидеть, чтобы понять. И вот сейчас, в этот момент, я поняла, что это станет чем-то важным. Для меня. Для всего, что я знала и что от меня было скрыто.       Я стояла у окна, впитывая в себя эту атмосферу, разглядывая каждую деталь сада, который простирался за его пределами. Зелёные ветви деревьев прорастали из земли, переплетаясь в удивительных формах. Аромат цветов, свежий и лёгкий, проникал в воздух, создавая странное чувство уюта и тревоги одновременно. Время, казалось, замедлилось, и я едва заметила её возвращение. Лишь когда фиолетовая ткань с её руки скользнула по моим плечам, я поняла, что она снова рядом. — Я заеду за тобой, если смогу… Если нет, то пошлю гонца. А сейчас, ступай, тебя заждались.       Я медленно повернулась к ней, и мои глаза встретились с её взглядом, полным понимания. Несмотря на её спокойствие, я чувствовала, что каждое её слово несёт больше, чем кажется на первый взгляд. Этот сад, её секреты, её обещания — всё это казалось частью какого-то неизведанного пути, который я хотела испробовать.       Понимая, что нельзя задерживаться, я сделала шаг назад, с трудом отрывая взгляд от неё. — Ты не пожалеешь.