Маленькая возлюбленная госпожи

      Я вышла за порог и, напомнив себе о данном обещании, поспешила направиться в зал к Амрите. Но детское любопытство оказалось сильнее. Проходя мимо одной из комнат, я уловила едва слышные голоса взрослых. Не удержавшись, я села на пол за большим горшком с цветком, который чуть не сбила по пути сюда полчаса назад, и спряталась за шторами.       — Я хочу тебя увидеть сегодня, Радха, последний раз перед уходом, — голос мужчины был тихим, почти умоляющим.       Я крепче прижала ладони к губам, едва сдерживая дыхание, и продолжала слушать.       — Ты не можешь врываться в мою комнату, когда тебе вздумается! — в её голосе звучал гнев, но не холодный, а какой-то притягательный, словно она сама была готова уступить.       — Я схожу с ума вдали от тебя, махарани. Не хочу терять ни минуты.       Тёмные локоны соскользнули с её оголённого плеча, и она позволила ему приблизиться, не отстраняясь. Его губы коснулись её кожи, и от этой сцены я отпрыгнула, сердце заколотилось. Это был какой-то чужой, запретный мир, и теперь я узнала в нём что-то, чего не должна была видеть.       Не желая больше оставаться там, я всё же бросилась прочь. Ноги несли меня всё дальше, пока я не вернулась на первый этаж и, наконец, вошла в зал, где уже ждали Айшвария и Амрита. Амрита заметила моё состояние и, дотронувшись до моего плеча, что-то спросила. Но её слова до меня не доходили. У меня было странное, неприятное ощущение. Внутри всё горело от негодования и отвращения к тому, что я увидела.       — Деви? Ты меня слышишь? — слегка встряхнула меня, — Твоя любимая расгулла заканчивается.       — Всё в порядке. Просто… просто дайте перевести дыхание, — соврала я, стараясь выглядеть как обычно, — я мчалась сюда со второго этажа.       — Точно? Я даже немного забеспокоилась, когда Сарасвати задержала тебя. Про неё ведь столько слухов…       — О чем ты? — нахмурившись, я посмотрела на подругу.       — Говорят, она сумасшедшая, что иногда разговаривает сама с собой. Вот её и избегают. А «болезнь» у неё, мол, только прикрытие. И знаешь, я слышала, что смотрит она совсем не на мужчин… А в другую сторону.       Сперва я не поняла, но когда Амрита дала понять, что говорит о девушках, во мне вспыхнуло раздражение. Резко обернувшись к ней, я холодно ответила:       — Правильно, она смотрит в сторону целомудрия, а вот ты…       А Рита замолчала, отступив, и я видела, что мои слова её задели. И всё же… Я не могла отойти от увиденного и потому была не в состоянии ответить подруге что-либо.       Я чувствовала, как меня охватывает тошнота, как кожа на руках покрывается мурашками — так ярко в сознании всплывали их шёпот и его губы, касающиеся её плеча. Это было что-то запретное, не предназначенное для чужих глаз, и именно из-за этого я ощущала себя грязной, словно сама совершила что-то постыдное, увидев их в такой близости.       Мне хотелось вычеркнуть это из памяти, но чем больше я старалась не думать, тем сильнее перед глазами стояли их фигуры, их притяжение, чуждое мне, но всё равно неприятно волнующее. Я прижала ладони к вискам, стараясь унять пульсирующую боль, которая теперь напоминала о себе. Чувство отвращения к увиденному смешалось с чувством предательства — неясного и даже стыдного. Казалось, мир, который я знала, внезапно раскололся, и я увидела его скрытую, тёмную сторону.       Я еле слышно выдохнула, ощущая, как сладкий вкус расгуллы расплывается по языку, но, несмотря на её мягкую, тягучую сладость, на душе оставался неприятный осадок. Всё ещё не отпускала тревога — странное ощущение, что после увиденного и услышанного мне не так-то просто будет вернуться к себе домой и забыть об этом, будто ничего не произошло. Хотелось бы сбежать, уехать отсюда поскорее, чтобы замирающая тяжесть на сердце растворилась вместе с расстоянием, которое отделит меня от этого места.       Айшвария следила за мной пристальным взглядом, но, кажется, не замечала, как мне не по себе. Я отвернулась, делая вид, что наслаждаюсь последним кусочком сладости, и лишь молча кивнула, подтверждая её слова о готовящейся карете. Всё, что я могла сделать сейчас, — это сосредоточиться на механических действиях, надеясь, что через несколько минут останется лишь неприятное воспоминание об этом.

***

      Прошло почти две недели. Я раскисала у окна, выходящего на иссушенные деревья, пытаясь справиться с тяготами, которые легли на меня. Деймос, мой любимый конь, приболел, и около недели из-за него я почти не покидала дом, нередко засыпая прямо в конюшне, прислонившись к тёплому боку. Брат обещал, что введёт меня в курс всех семейных дел, однако последние несколько дней я всё чаще замечала его мрачное, тревожное выражение.       И вот, незадолго до, проходя мимо его комнаты, я случайно услышала разговор, сквозь приоткрытую дверь его комнаты.       — Видия! — голос брата был тих, но полон раздражения. — Ей абсолютно плевать, кого ставить следующей пешкой в своей игре.       — Что будем делать, Кайрас?       Я затаила дыхание и прислушалась, чувствуя, как моё сердце забилось сильнее.       — Я не знаю, Камал! — голос брата дрогнул, выдавая его собственную тревогу. — Не знаю, чем это закончится, но… если со мной что-то случится…       — Не говори так! — воскликнул тот, его слова прозвучали как упрёк и мольба одновременно. — Ты не можешь оставить всё так! Это просто «мечты» Видии. Ты не можешь оставить род без главы… и эту девочку без единственного брата.       Брат молчал, но я чувствовала, как он сжимает челюсти, как борется с чем-то невыносимым внутри себя. Я прижалась к стене, плотно зажав рот обеими ладонями, чтобы не закричать от боли, которая разрывала меня изнутри. Мои жгучие слёзы, словно раскалённые угли, скатились по щекам. Услышанное ломало меня, отнимало всякую надежду на спокойное будущее.       Война уже забрала у меня родителей… и мысль, что я могу потерять и брата, что тьма отнимет у меня последнего близкого человека, была невыносима. Нет, я не позволю ему уйти! Не позволю, чтобы эта бессмысленная вражда забрала у меня всё.       С этого дня я стала чаще навещать его, дождавшись, пока он вернётся домой. Я не могла упустить возможность занять его свободное время. Теперь для меня это было важнее всего.       — Гляди, что я приготовила! — с гордостью протягивала я ему тарелку с домашними расгулла, надеясь хотя бы на мгновение отвлечь его от забот.       — Моя сестрёнка не несётся на коне, а готовит для меня? Чудеса случаются! — с иронией улыбнулся он и, взяв одну, сделал небольшой укус. Но почти сразу на его лице отразилось лёгкое недоумение. — Ты что сюда ещё добавила?       Я быстро попробовала и поняла — действительно, получилось чуть горьковато, хотя сладость должна была быть безупречной.       Однако, несмотря на это, я продолжала приносить ему мои кулинарные творения каждый день, словно стараясь по-своему заботиться о нём. Он съедал их с терпеливой улыбкой, хотя по его взгляду было видно, что расгуллы уже ему приелись. Но что поделать — другого готовить я не умела.       — Ммм… вкусно. Очень, — говорил он, чуть улыбаясь, будто для него это была самая лучшая еда на свете.       Следующие пару дней я просто висела в дверном проёме, смотря, как он исчезает за углом, и провожала его взглядом до тех пор, пока не исчезал из виду.       Близился конец месяца, и дни текли лениво и беззаботно, словно размытые блики. Я коротала время у конюшни, взбираясь на забор, то поглядывая на дорогу, то на уходящее солнце, словно надеясь, что где-то там появится долгожданный гонец от Сарасвати. Она обещала приехать сама или послать кого-то, чтобы меня забрали, но, судя по всему, её состояние ухудшилось. Она никогда не давала обещаний зря, и мысль о том, что болезнь одолела её пугала.       Жара уже начала глушить, и я, устав от солнечных лучей, подошла к окну брата и постучала. Он был весь погружён в бумаги и с таким сосредоточенным видом, что я почти почувствовала себя виноватой за беспокойство. Но стоило ему увидеть меня — в мужском костюме, с запоясанным кинжалом — как он закатил глаза и, сдерживая усмешку, вышел ко мне. Возможно потому что я сказала что без боя эту накидку не сниму… Но не суть важно.       — Научи! Научи! — с полным задором и дерзостью, выпалила я, поднимая кинжал, как настоящий воин.       Он достал саблю, взглядом прощупав меня с ног до головы, словно оценивая, насколько серьёзно я готова к этой «битве».       — Ладно, начинай, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь. Первый раз за столько дней я видела огонь в его глазах. Кажется он соскучился по сражениям.       Он осторожно отражал мои удары, не желая поранить меня, но позволяя мне ощутить вес и ритм настоящего боя. Я бросилась на него с воодушевлением, размахивая кинжалом, как это делают храбрецы в старинных сказках. Однако реальность была далека от фантазий брат с лёгкостью отражал мои удары, едва двигая саблей, как если бы для него это была детская игра. Впрочем, для него так оно и было.       Я отскочила назад, пытаясь обойти его сбоку и нанести неожиданный удар. Но он словно предугадывал каждое моё движение. Едва я сделала шаг в сторону, он уверенно развернулся и шагнул навстречу, заставив меня отступить. Словно опытный охотник, он читал мои ошибки по малейшему жесту, улавливая едва заметное замешательство в каждом шаге.       Я попыталась зайти с другой стороны и нанесла удар снизу. Однако он ловко поймал мою руку, прервав движение прежде, чем я успела завершить замах. Секунды были решающими, и я отдёрнула руку, отпрыгнув назад, но он уже видел мою уязвимость и перехватил инициативу, вынуждая меня отступать.       Каждый раз, когда я делала ложный выпад, он лишь слегка поворачивался, как если бы всё это было для него пустяком. Я старалась уворачиваться, сгибалась, пряталась, а он ловил меня на каждой ошибке, давал понять, что в этой «битве» я была полна энтузиазма, но всё ещё неопытна.       — Неплохо, сестрёнка. Но тебе ещё учиться. Быть наследником семьи Шарма значит иметь такие качества, как мужество, рыцарство, храбрость, силу, ловкость и ум. Запомни, наш сокол выбран не просто так. Мы не Дубеи и не Басу, однако мы входим в четверку влиятельных семей дюжины, и ничем им не уступаем. Мы и есть объединение силы и ума, для этого нам не нужно быть первыми в списке.       Он отложил саблю и вытащил из кармана чёрную коробочку, которую, видимо, хотел уже давно передать. Это было заметно по его лицу.       — Я старший наследник, и ты знаешь, что нам передаётся перстень главы семьи. Но… я считаю, что ты это заслужила.       Я открыла коробочку и увидела гребень, украшенный маленькими бриллиантами и парой крупных камней, которые переливались так, словно маленькие звёзды застыли в его узорах. Я кивнула, и он аккуратно собрал мои волосы сзади, закрепив их этим гребнем с крыльями сокола.

***

      Прошло пять дней. Все оставалось по-прежнему, без особых перемен. Единственное, что среди невыносимо скучных уроков шитья мне вдруг пришло письмо. Строчки были выведены знакомым почерком, что заставило сердце на мгновение замереть от радости:       «Я не смогу сегодня отправиться туда и показать обещанное. Но я хочу видеть тебя сегодня на нашей дискуссии. Буду рада, если примешь участие!»       От: Сарасвати Басу.       Кому: Маленькой госпоже.       Я не почувствовала разочарования — напротив, меня охватило тихое волнение. Возможно, так даже лучше. Наконец-то я получила хоть какую-то весточку от неё.       Я незамедлительно переоделась в лёгкое сари золотого цвета, ткань которого мягко струилась вдоль тела, отражая свет при каждом движении. Волосы я собрала в тугой хвост, который обнажал шею и позволял чувствовать прохладный воздух на коже. Не зная точно, по какому поводу собрание и кого ещё могла пригласить Сарасвати, я всё же предвкушала встречу. Было одно, несомненно — это точно обещало быть интереснее бесконечных стежков и строгих уроков вышивки с Айшварией.       Айшвария приехала со мной, и, хоть я и была слегка разочарована её неизбежным присутствием, всё же не прекращала выискивать знакомые лица на веранде Басу. Везение улыбнулось мне, когда первой вышла Сара. Она жестом указала Айшварии на дом:       — Можете пройти на кухню.       Айшвария почтительно склонила голову и растворилась в воздухе, как призрак. Я сразу же бросилась к Саре на шею.       — Я тоже рада тебя видеть, крольчонок, — рассмеялась она, ласково погладив меня по спине.       Из всех её прозвищ мне больше всего не нравилось именно это. Ещё в детстве, когда я играла в саду, я потеряла два верхних центральных резца — оба зуба остались на моркови, которую я с упоением грызла. И с тех пор это прозвище прочно закрепилось за мной, став для Сары любимым.       Я села и, не вступая в разговор, принялась наблюдать за Радхой. Она была явно чем-то расстроена, и вскоре я поняла, что ей ищут жениха. Но я-то знала правду… ту сцену, что видела на прошлом собрании, стереть из памяти было невозможно. Радха уже отдала своё сердце тому, чьё имя ей запрещено было произносить.       — Делай свой ход, — настаивала одна из дальних родственниц Басу, указывая на доску для чаупара.       — Минуту, — отозвалась Радха, откладывая игру на мгновение.       Сидели на полу две маленькие девочки, которых я не знала, сосредоточенно играли в чаупар. Сара, видимо, тоже принимала участие в их игре, но сейчас была занята чем-то другим. Я смотрела, как Радха склоняет голову к её плечу и тихо шепчет что-то, когда из ниоткуда передо мной появилась девушка.       С европейской внешностью, одетая скромно, как любая прислуга, она несла чашку с тёплым ассамским чаем. Её длинные волосы были собраны в аккуратный пучок, а на шее, из-под лёгкой ткани, виднелись красные отметины. Она поставила чашку передо мной, и лишь тогда я заметила эти следы, словно от чужих грубых прикосновений, оставшиеся тайными знаками на её коже.       — Это ваше.       Когда Сара поняла, что все её попытки развеселить Радху не увенчались успехом, она мягко отпустила сестру, чтобы не омрачать атмосферу. Присев напротив меня, она подала знак той самой девушке из прислуги, и, к моему удивлению, та подошла и села рядом.       — Познакомься, Дивия, это Рейн, — представила её Сара, как если бы передо мной была гостья, а не служанка.       Мне было непривычно пожимать руку такой… Видимо, Сара действительно считала её равной нам.       — О, не стоило, госпожа, — смущённо пробормотала Рейн, однако Сара только улыбнулась, словно с удовольствием разрушая барьер между нами.       — Два моих особенных человека должны знать друг друга, — сказала она с подмигиванием.       Сара начала говорить о планах на будущее, её мысли, как всегда, были гораздо позитивнее и смелее, чем наши. Она рассуждала с оптимизмом, расписывая каждый замысел с ясностью и воодушевлением. Однако я не могла полностью сосредоточиться на её речах, моё внимание всё время возвращалось к этой странной Рейн, которая сидела слишком близко к Саре, наклоняясь к ней при каждом слове, словно между ними существовала какая-то особенная связь. Я не знала, что это было — возможно, детская зависть или тревога. Но я чувствовала, как улыбка на моём лице становится всё более напряжённой, и всё, что мне оставалось, это кивать в ответ на рассказы Сары, едва удерживаясь от того, чтобы не смотреть на её подругу ещё пристальнее.       — Рейн, может, расскажете о себе? — перебила я с нескрываемым интересом.       Меня по-настоящему занимал вопрос, каким образом англичанка оказалась здесь, в чужой стране, среди нас. Она выглядела хрупкой, какой-то застенчивой и определённо неуверенной. Я никак не могла понять, что заставило Сарасвати относиться к ней с таким уважением. Напротив, это чувство немного раздражало меня — ведь она представляла страну, с которой у нас вражда.       — Я… — начала Рейн, но не успела договорить, потому что Сара накрыла её руку своей ладонью — Мне особо нечего рассказывать. Я простая девушка из бедного района.       Заметив моё недоумение, Сара добавила:       — Я нашла её среди выживших после пожара, когда мы помогали местным. Кому-то дали деньги, кому-то — работу. Устроить англичанку у нас всегда сложно… Только на самую тяжёлую работу.       Рейн вздохнула и с благодарностью посмотрела на Сару.       — Я бросилась к ногам госпожи и получила от неё такую милость, за что бесконечно благодарна, — проговорила она тихо, будто воспоминание до сих пор тяжело лежало у неё на сердце.       Эти слова не тронули меня так, как, вероятно, того ожидала Сара. Вместо того чтобы проникнуться жалостью, я только сдержанно кивнула, замечая, как Рейн неуверенно опускает глаза. Почему-то эта робость вызывала во мне больше раздражения, чем симпатии.       В конце концов мы присоединились к маленьким девочкам. Рейн и Сара ненадолго остались наблюдать за моей игрой с детьми, иногда комментируя.       «Тетушка Басу» хотела присоединиться, но боль в животе не давала ей покоя, и она, извинившись, ушла, пообещав, что в следующий раз обязательно сыграет со мной. Я некоторое время наблюдала, как Рейн помогает ей подняться. Конечно же, я не могла спокойно сидеть и играть с детьми, когда причина моего приезда отдалялась от меня.       Поднимаясь за ними, стараясь остаться незамеченной, я оказалась у её приоткрытой двери. Эта служанка принялась укладывать её на кровать, но Сара остановила её. Они сели рядом и, прислонившись, коснулись друг друга лбами.       — Не стоит, Рей… Просто позаботься о девочках. Я привела их, а в итоге оставила.       — За девочками я присмотрю. Но… Госпоже Радхе не нужна такая помощь. На самом деле хуже тебе, Сара.       Меня раздражало, когда эта служанка обращалась к ней по имени. Мне казалось, так могут говорить только близкие… Кто же она тебе, Сара, и почему ты позволяешь ей больше, чем другим?       — У меня не может быть проблем. Я всё равно никогда не рожу наследников, ты же знаешь.       — Не вини себя за это.       Сара коснулась её шеи, там, где у Рейн были красные отметины. Сжалась и прошептала:       — Я — монстр. Я — монстр, Рейн.       К сожалению, я не смогла дослушать их разговор. Услышав, как кто-то поднимается на второй этаж, я постаралась уйти, чтобы меня не поймали.

***

      Черные дни не заставили себя долго ждать. В последнее время пожары в Индии участились — восставшие сжигали всё на своём пути. Семьи оставались без отцов и матерей. Из-за беспорядков и распрей в стране я всё реже видела брата дома. Всё, что лежало на плечах Видии Басу, неизбежно отражалось и на нас.       Этой ночью я не могла уснуть. Брат предупреждал меня не устраивать ночных вылазок, но я его не послушалась. Среди поля цветов, освещённого тусклым светом звёзд, я возвращалась из города верхом на своём неугомонном Деймосе. Конь мчался со всей скоростью, чтобы никто не заметил моего отсутствия. Но когда я подъехала к дому, меня встретило то, чего я боялась больше всего.       Брат, не найдя меня в комнате, остался в доме. Голодные языки пламени пожирали всё вокруг. Айшвария, успевшая выбежать, встретила меня у ворот, но я не раздумывая бросилась через огонь внутрь.       — Кайрас! Кайрас, ответь! Братик…       На первом этаже не было ни звука, и я побежала через трещащую под ногами лестницу на второй, в свою комнату.       — Кайраааас! Нет, нет, нет! Ты не можешь со мной так поступить!       Он лежал на полу, в полусознательном состоянии, задыхаясь в обволакивающем дыму.       — Ты не можешь оставить меня одну!       Я отчаянно пыталась его поднять, но Кайрас, исчерпавший все силы после множества бессонных ночей, понимал, что его измождённое тело не выдержит — и что мне не удастся вынести его отсюда. Когда я позвала на помощь, никто не мог пробраться через клубящийся дым на второй этаж. Горело всё.       — Ты должна продолжить наше дело, — его ослабевшие пальцы вложили семейный перстень в мою ладонь.       Стоя на коленях рядом с ним, я, вся дрожа, принимала последнее, что он мне велел. Внутри крепло осознание: мы не выберемся отсюда вместе. Он отпустил мою руку.       Мир вокруг будто плыл, и образы расплывались перед глазами. Стены, горящие и разрушенные, исчезали, а дым поднимался плотной завесой, оседая во мне с каждым вдохом. Я видела это, но не могла осознать до конца. Все казалось каким-то кошмаром, странным и пугающе реальным, как если бы я не жила, а смотрела со стороны.       Каждый шаг отдавался болью, и я больше не чувствовала, как горели подошвы, как огонь кусал за кожу. Я бежала вперёд, но коридор тянулся, не отпуская меня, казалось, бесконечно. Ноги слабели, руки срывались на обугленные стены, чтобы удержаться, и я падала, поднималась и снова шла, не понимая, останется ли у меня силы выйти.       На мгновение я потеряла равновесие, упала на колени, дыхание стало прерывистым и тяжёлым, но, даже задыхаясь, я продолжала ползти. В голове всё кружилось, и мир перед глазами плавился, словно я утопала в горячем тумане, не различая, где заканчивается пожар и начинается реальность.       И вот, когда силы оставили меня, когда последний шаг стал последним усилием, я почувствовала, как кто-то меня подхватил. Мягкие, крепкие руки обвили меня, и в тот миг мир снова сдвинулся, но уже не от жара и боли, а от чего-то более спокойного, почти успокаивающего. Я попыталась сфокусироваться на лицах, на звуках, но видела только смутные силуэты. Они говорили со мной, что-то повторяли, но я не слышала.       Воздух был прохладным, лёгким, но ноги снова подкосились. Я чувствовала, как меня снова поймали, поддержали, будто не позволяли упасть, и в этом касании, в этих чужих руках было то тепло, которого я больше не могла найти внутри себя.       Я с трудом выдохнула эти слова, чувствуя, как гнев и отчаяние кипят внутри. Передо мной стояли люди — растерянные, словно не знали, что делать. Мои ноги дрожали, но голос, несмотря на охриплость, прорезался острым криком, отдающимся эхом на пустой, пропахший гарью улице.       — Кайрас… Вы должны его спасти! Я повелеваю вам спасти его! Какого асура вы ещё живые стоите здесь, когда мой брат борется со смертью? Как вы смеете!       Каждое слово выходило с болью, пронзая воздух, словно кинжал, и я видела, как их лица бледнели, как кто-то отводил взгляд, кто-то прятал глаза. Но я не могла смириться с их молчанием, с их бездействием. Мой брат лежит там, на грани жизни и смерти, а они… они стоят, будто застывшие статуи, беспомощные, как тени.       — Если вы ничего не сделаете, — прорычала я, — я сама пройду через этот огонь снова.       — Тише, моя госпожа, — Айшвария осторожно обняла меня, пытаясь сдержать, укрыть от боли, что разрывала меня изнутри.       Я вырвалась из её рук, ярость и отчаяние затопили каждую клетку. Какое право у них есть стоять здесь, молча, когда мой мир рушится? Когда брат, который всегда был моим оплотом, лежит там, между жизнью и смертью?       — Мне не нужны вы! — мой голос прозвучал почти рычаще, а слова хлестали, как удары плети. — Мне ни к чему ваши жалкие соболезнования! Мне нужен мой брат! Я хочу видеть своего брата!       Слова эхом отдавались в ночной тишине, и мне казалось, что даже ветер стих на мгновение, прислушиваясь к моему крику.       Я не могла больше слушать её, даже если Айшвария говорила с заботой, даже если она пыталась удержать меня от безумства. Внутри меня пылала такая ярость, что ни одна молитва не могла утихомирить её. Я смотрела на перстень, который теперь лежал на моей ладони, как тяжёлая, безжалостная реальность. В его холодном металле отражались мои решительные глаза, и я понимала, что вернуться назад уже не получится.       Я закрыла ладонь, крепко сжала перстень и, не меняя опалённой одежды, закрутила волосы. Я вдавила в пряди гребень, подаренный братом — символ силы, символ того, что я не отступлю. Он был моим последним подарком от него, последним напоминанием о том, кем я должна стать.       — Куда вы, моя госпожа, не предпринимайте необдуманных…       Её слова не коснулись меня. Я уже оседлала Деймоса, чувствуя, как его мощь и скорость сливаются с моими собственными порывами. Я подняла руку, оборвав её, и помчалась в резиденцию Басу. Сердце билось в груди бешено, но было холодно, как после всех переживаний. Они поплатятся за это.       Я чувствовала, как ярость сжигала меня изнутри, как волна, которая готова разрушить всё на своём пути. Сердце стучало так сильно, что, казалось, оно могло вот-вот вырваться наружу, а перед глазами всё расплывалось в огненном свете. Я шла по направлению к резиденции Басу, и каждый шаг, каждый порыв ветра ощущался как предвестие бурной грозы. Не оставалось ни жалости, ни страха. Всё это было ничто по сравнению с тем, что я пережила, с тем, что я теряла.       Когда я оказалась у их ворот, всё замерло. Не было ни сил, ни необходимости объяснять, зачем я здесь. Моя решимость говорила за меня. В их взглядах я ощущала удивление, даже страх, но я не чувствовала облегчения. Они должны были понять, что я пришла не ради слов.       — Что это ещё здесь происходит? — спросила Видия, накинув на себя что-то поверх одежды.       Я стояла прямо перед ней, не пытаясь скрыть свои эмоции. Моё лицо было не только залито слезами, но и отражало неимоверную боль. Я вытерла их с глаз, как бы стирая всё лишнее. Перстень брата был в моей руке, как последний знак того, что я не отступлю.       Я вытянула его перед её лицом, не проронив ни слова, но вся моя сущность вопила в этой молчаливой жестокой просьбе. Видия оглядела меня, её взгляд скользил по моему иссохшему телу, и я почувствовала, как её взгляд выискивает слабости. Но не было места для сомнений, не было места для пощады. Я стояла перед ней, не дрожа, как и не дрожал мой голос, когда я проговорила:       — Мне нужна жизнь за жизнь, госпожа.       Слова повисли в воздухе.