Маленькая возлюбленная госпожи

      Мой голос дрожал, словно натянутая струна, готовая порваться, но я удерживала себя в руках, несмотря на бурю внутри. В их глазах я видела удивление и страх, но ни тени осознания, что всё, что я сейчас чувствую, — это огонь, яркий, как пепел нашего дома, который теперь догорает за спиной.       Радха выглянула из-за Видии, напряжённая и встревоженная, но не проронила ни слова. Я с трудом удерживала поток слов. Казалось, стоило мне разжать губы, и всё, что я так долго сдерживала, хлынет наружу, сметая всё и всех. Но я знала, что эти слова — не ключ к спасению, а лишь ещё одна слабость, которую они, возможно, ждут.       — Как это произошло? — прошептала Радха, и в её глазах блеснула искорка сочувствия, но она уже не могла ничего изменить.       — Как произошло? — голос мой надрывался, но я удерживала себя на грани, ощущая боль от каждого слова. — Они сожгли его. Это сделали те, за кого вы несёте ответственность, госпожа! Эти бунтари! Эти безумцы, которые сжигают чужие жизни, потому что вам не хватило сил их остановить.       Я осеклась, понимая, что стою на грани. Они замерли, их лица выдали задумчивость, почти трезвость осознания. Я почувствовала, как в ответ что-то хлынуло изнутри — не плач, а злоба, которая теперь станет моим оружием.       Сара неспешно спустилась к нам, рядом с ней, как всегда, эта англичанка, её верная тень. На секунду мне показалось, что и от неё, Рейн, тоже веет этим холодом, отрешённостью чужестранки, которая не знает нашей боли. В её глазах не было того огня, который кипел во мне.       — Я требую кровь за кровь, — сказала я, глядя прямо в глаза Видии, выдавливая каждое слово. — Не нужны мне ни деньги, ни покровительство. — метнула взгляд на Рейн. — Мне нужен суд. Я хочу, чтобы они знали цену за то, что сделали.       И, поймав взгляд Сары, а затем и её служанки, я увидела — нет, почувствовала — как та сила, что росла во мне, обретала форму. Сара, которая всегда была ко мне ближе всех среди них, с любопытством разглядывала моё неожиданное превращение. Её глаза блеснули, словно она впервые увидела меня по-настоящему, с теми «зубками», что я скрывала до сих пор. Остальные, напротив, выглядели растерянными, стараясь осмыслить мои обвинения и представить себя на месте виновных. Возможно кроме Видии, которая стойко держалась.       Казалось, для них это был новый опыт — видеть меня не той кроткой девочкой, которой я всегда была в их глазах, а разъярённой новой главой своего рода, требующей справедливости. Но для Сары в этом был какой-то новый, тёмный интерес. Она не отворачивалась, не пыталась сгладить ситуацию — напротив, мне казалось, что она пристально следила за каждым моим движением, изучая меня, как редкий экспонат, который открыл ей новую грань.       Видия сухо выдавила короткое «мне жаль», словно этот формальный ответ мог залатать дыру в моей душе. В тоне её слышалось больше усталости, чем сожаления, но я была готова на любые слова, на любые условия, лишь бы она поняла: Кайрас был для меня всем. Если сгорели последние счастливые воспоминания моей жизни, то и они должны сгореть вместе со мной. Я устрою достойное прощание моему брату, даже если для этого придётся разрушить весь их мир.       Она приказала всем разойтись по комнатам, а охрану разместить по периметру особняка. Я стояла, застыв, устремив взгляд в одну точку, когда тёплые руки осторожно коснулись моего лица. Это была Сарасвати. Она обняла меня и, обернувшись к служанкам, велела им подготовить одежду.       — Я хочу уснуть и проснуться, сказать что это был сон…       Служанки омывали моё тело, покрытое ссадинами и ожогами. Но я не ощущала боли — слишком пусто внутри. Я попросила их оставить меня одну, и, едва дверь за ними закрылась, подняла дрожащие пальцы к перстню, который передал мне Кайрас. Единственное, что осталось от него. Возможно, мне стоило остаться в том огне. Быть может, именно этой ночью я должна была уйти вместе с ним. Но что-то меня держало… нет, кто-то — его завещание, его последняя просьба. Слишком сильный груз, чтобы просто закрыть глаза на его память.       Когда я поднялась, передо мной выросла фигура Сары. Она, глядя на меня с тревогой, преградила путь:       — Ты с ума сошла, девочка? На улице опасно, я не могу отпустить тебя одну!       Я велела Рейн принести любую ткань, чтобы поскорее переодеться и уйти. Я была зла и рванулась сюда в порыве, но теперь, охладив голову, понимала: мне нужно встретиться с Камалом. Он единственный, от кого я могла ожидать поддержки. Никто не захочет слушать младшую наследницу, тем более женщину. Устроенный патриархальный порядок, когда женщине отводится второстепенная роль, не позволит мне добиться справедливости без защиты. В детстве ты принадлежишь отцу и брату, а после мужу…       — Видия созовёт все двенадцать семей. Ты понимаешь, что меня ждёт? Я осталась без единственного мужчины в моей жизни, без брата. Мне только в следующем месяце исполнится восемнадцать. Меня не подпустят к правлению, Сара, ты же знаешь. Я — женщина! Один лишь мой пол уже говорит против меня в этом обществе, и возраст — тем более.       — Я знаю, милая. Но…       — Что «но»? Что, Сарасвати Басу? — обратилась я к ней официально и заметила перемену в её лице. Ей так непривычно слышать это от меня. — Басу… Фамилия, которая даёт тебе всё, о чем остальные женщины могут лишь мечтать. Ваша семья всегда во главе ставит женщин, но сейчас ты не поймёшь меня как женщина женщину. Ведь перед тобой открыты все двери, а я должна заслужить… Чтобы моего брата похоронили достойно, чтобы шахты семьи Шарма, принадлежали члену семьи Шарма!       Сара молчала, но я видела, как её это задело. Она знала, что я права, но и сама не могла помочь. Я отвела взгляд, собирая волосы, и, набросив на себя простое платье, спустилась вниз.       Выходя, я ещё раз посмотрела на её окно, где зажёгся свет. Там не было ни движения, ни тени, ни её. Оседлав Деймоса, я понеслась вперёд. Холодный ветер обжигал кожу, но мне было всё равно. Я закрывала глаза, вспоминая последние дни с братом, его улыбку, наши игры. Было больно осознавать, что его больше нет. Но, возможно, именно это и есть взросление — когда ты остаёшься один перед лицом этого жестокого мира, и тебе больше не на кого опереться. Сможет ли кто-то убедить меня в обратном? Потеря единственной опоры и принятие собственных решений, с обдумыванием, перед кем нужно склонить голову, чтоб твои слова услышали все? Ты тоже чувствовал это, когда остался один со мной маленькой на руках, брат?       Если бы ты был здесь…       Я достигла дома семьи Рай, поразительно спокойно после всех событий, что обрушились на меня в ту ночь. Камал уже был в курсе случившегося, и, похоже, они с братом обсуждали немало вещей, о которых я и не догадывалась.       — Мне всё доложили, но я думал, что ты осталась у «львиц». Амрита переживала за тебя, сидит, пишет письмо в своей комнате.       — Нам нужно поговорить. Наедине, с Амритой я встречусь позже…       Мы прошли в его кабинет, где он остановился у окна, поглядывая вдаль, словно ища там ответы на свои невысказанные вопросы.       — За тобой был хвост. Никого не заметила?       Я лишь сжала губы, осознавая, что и вправду не была одна.       — Сара. Единственная, кто знает о побеге. Всё же отправила за мной людей, на случай, если что-то пойдёт не так.       Минутное молчание.       В какой-то другой день я бы вздрогнула от того, что осталась одна в темной комнате с мужчиной, где единственным светом была луна, скользившая сквозь его силуэт. Но сейчас я уже ничего не боялась, потому что знала: никто не станет горевать, если я пропаду. Ничто не сможет испугать человека, потерявшего всё. И знала, это единственный мужчина, которому в какой-то мере не плевать.       — Брат вверил меня тебе. — Я протянула Камалу перстень, чувствуя его прохладный металл на своих ладонях вновь. — Я прошу тебя об одном — отомсти им всем. Знаю, что мне не дадут свободы, лишат даже того, что осталось, и оторвут без того сожжённые крылья. Мне нужно лишь твоё покровительство… и больше ничего.       — Я всегда на твоей стороне. Не нужно лишних слов. Ты росла у меня на глазах, и я пообещал твоему брату подставить плечо в нужный момент. Ты можешь на меня рассчитывать.

***

      Скоро ночная тьма уступила место алому свету рассвета. Я стояла, облачённая в белое сари, с утончённым узором, а на запястьях покоились тяжёлые украшения. Тот самый гребень с белыми крыльями сокола в моих волосах был уже не просто украшением — он стал частью меня, напоминанием о брате. Когда Амрита протянула мне руку, в её взгляде светилась искра надежды на лучшее.       — Готова? — спросила она.       — Как никогда.       Почти все были в сборе.       — Причину вашего визита я доложила вам в письмах. — Видия спокойно сложила руки, будто каждое её слово уже было выверено. — Четыре главные семьи всегда чтят традиции, и мы не потерпим беспорядка. Семьи Рай и Шарма пока не прибыли, поэтому прошу не начинать обсуждение до их приезда.       Зал замер в ошеломлении. Никто не ожидал, что беспорядки смогут коснуться семьи Шарма — третьей по значимости в стране. Это осознание, как холодная волна, прокатилась по лицам собравшихся. Ведь, если такие угрозы добрались и до моей семьи, значит, остальным следовало задуматься о собственной безопасности.       Многие обменялись тревожными взглядами, как бы подтверждая то, что висело в воздухе: старые союзы трещали, и прежние гарантии больше не казались столь надёжными.       Её взгляд обошёл собравшихся, внушая им уважение и заставляя на время забыть о личных разногласиях. Затем, сделав едва заметный жест рукой, она дала указание прислуге выйти. Тишина, повисшая в зале, была почти осязаемой, как напряжённая пауза перед бурей.       Я стояла рядом с Амритой и Камалом у массивной двери, той самой, за которую мы с ней когда-то, с любопытством, пытались заглянуть, не подозревая, что спустя несколько недель я войду в этот дом совсем иначе. Каждая деталь здесь словно напоминала о прошлых беззаботных днях, которые теперь казались чужими.       — Мне нужно в уборную, — тихо сказала я, чувствуя, как меня душат тяжелые, спутанные мысли.       — Деви… — Камал попытался остановить меня, но я лишь упрямо покачала головой.       — Мне нужно!       Амрита кивнула Камалу и пошла за мной, но я даже не добралась до уборной. Намерение было лишь отговоркой — мне просто нужно было найти укромный угол, где я могла бы хотя бы на мгновение остановиться и осмыслить всё, что навалилось. С такой уверенностью я ехала сюда, представляла как выскажу всё это, однако…       — Ты понимаешь, Амрита, у меня даже нет времени смириться с потерей, — шептала я, чувствуя, как эмоции снова накатывают, угрожая захлестнуть меня в самый неподходящий момент.       — Если ты не войдёшь в этот зал сегодня, они решат за тебя, — её голос был таким одновременно мягким, но настойчивым. — Я понимаю, дорогая. Но сегодня ты не одна. Никто не посмеет тебя заткнуть. Кто они такие перед «соколом»? Покажи, что ты стоишь большего. Брат ведь обучал тебя последние годы. Видимо, он знал что-то.       Я отвела взгляд, пытаясь собраться.       — Я не хочу кичиться своим именем.       — Но ты же их знаешь. Устроят базар…       — Я постараюсь, — вздохнула я, стирая последние слезинки с голубых глаз, чтобы они не выдали моих истинных чувств перед этим сборищем.       И вот, вместе с семьёй «золотого леопарда» я вошла внутрь. Как только я ступила в зал, взгляд всех тут же остановился на мне. Двойняшки Басу, стоящие у дверей, собирались подойти ближе, но Видия, не проронив ни слова, удержала их одним своим суровым взглядом. Сарасвати и Радха вернулись на свои места возле неё, но каждая из них смотрела на меня с разными оттенками интереса и напряжённого внимания.       Я шла через просторный зал, остановившись в его середине. Я знала, что теперь — я их главное блюдо, то, ради чего многие явились сюда. Увидев, что я заняла свою позицию, те, кто ещё только что шептались, наконец, замолчали.       Банерджи с интересом наблюдали за каждым моим движением, Дикшиты прятали глаза, Тхакур держался отстранённо, слушая других, но не упуская шанса вставить пару слов. Молчание, казалось, становилось гуще с каждым ударом сердца, и я понимала — всё, что будет сказано, всё, что останется не высказанным, сегодня решит не только моё будущее, но и память о моём брате.       Видия посмотрела на меня холодным, оценивающим взглядом, затем начала:       — Столько лет, — медленно произнесла она, как будто пробуя свои слова на вкус, — мы сражались. Сначала с англичанами, теперь вынужденно — против своих. Народ жаждет крови — нашей или их, без разницы. Поскольку я, как вы велели, не поддерживала вторую войну с чужеземцами, остановила свой план, народ теперь недоволен. Бенгалия горит. Горит у нас на глазах. И огонь этот затронул одного из нас. Мы приносим наши соболезнования, Дивия.       — Да, Дивия, мы сочувствуем, — добавил Дубей, обернувшись к Видии и с явной укоризной продолжил: — Только вот, именно из-за некоторых из нас, мы все здесь и собрались. Нам не нужна вторая война, Видия.       Госпожа Басу сцепила руки, напряжение проступило в каждом её жесте. Была ли между ними ссора, скрытая от остальных? Радж Дубей, кажется, точно знал нечто большее.       — Как всем известно, война унесла множество жизней, — продолжила Видия, — многие потеряли родных: матерей, отцов, мужей. — Она выдержала паузу, отдавая дань ушедшим.       — Эти англичане… — начала было она снова, но Дубей резко перебил её:       — Да, Видия, англичане принесли нам великий траур. Но не тебе говорить об этом. Не ты ли отказалась исполнить обряд сати? Ведь по нашим традициям ты должна была последовать за мужем.       Видия подняла ладонь, обрывая его:       — Не забывайся, Дубей.       Радха, уловив нарастающее напряжение, поспешно вмешалась, бросив спокойный взгляд на Раджа, и его гнев слегка утих.       — Думаю, мы забыли, ради чего здесь собрались, — вмешался Эрит, пытаясь направить разговор в конструктивное русло.       Рам, сидевший между Раджем и Эритом, с едва сдерживаемой усмешкой наблюдал за разыгрывающимся перед ним спектаклем. Его явно забавлял этот перепал.       — Мы все знаем, какое значение для Индии имеет семья Шарма, — продолжала Видия, бросив взгляд в мою сторону. — Но из ближайших её представителей осталась только Дивия. Она ещё слишком молода, чтобы управлять таким делом. И к тому же…       — К тому же она женщина, — вставил Дикшит. — Это противоречит устоям. Мы не можем допустить к власти молодую и неопытную девушку.       Эти слова словно волной обрушились на зал, вызвав ещё море перешёптываний. Видия перевела взгляд на Раджа.       — Тебе есть что добавить, Дубей?       — Я также считаю сомнительным идею передать всё в руки Дивии, — согласился он. — Верное замечание.       Камал, не сдержавшись, решительно вступился за меня:       — Вы правы в том, что она молода и ещё учится. Но не осуждайте её только потому, что она женщина. Она знает больше, чем вы себе представляете. Последние годы она посвящала обучению, и к девятнадцати годам завершит его.       По залу пронёсся тихий шок — никто не ожидал услышать, что вместо обычных занятий меня учили семейному ремеслу. Это было правдой, но если бы я сама произнесла это вслух, меня бы и не послушали, а Камалу, как мужчине, поверили.       Я глубоко вздохнула, решившись на свой ход:       — Мой брат был предусмотрителен, — сказала я. — Он считал, что я должна быть в курсе дел, даже если не намереваюсь занять его место. Я разбираюсь в нашем деле, умею изготавливать украшения, понимаю значение камней, которые добывают в наших шахтах. Я также учу язык чужестранцев, осваиваю приёмы боя и также осваиваю все базовые навыки любого человека: кулинарию, шитье, уборку. Быть может, вы не давали младшим наследникам свободы выбора, но я готова доказать, на что способна. Да, я не идеальна, как и любой другой человек на моем месте. Однако… Я знаю, что мне нужно и зачем я здесь.       Я заметила, как лицо Дубея исказилось от презрения. В его глазах ясно читалось: «Она всего лишь женщина». Взгляды присутствующих блуждали, и я знала, что при малейшей возможности они готовы напомнить мне о том, кто я. Секунды тянулись мучительно долго, как будто затягивая петлю терпения на моей шее. Боковым зрением я увидела Амриту и едва удержалась от её совета: напомнить им, кто я на самом деле.       Несмотря на покровительство семьи Рай, которое, казалось, лишь уберегало меня от незамедлительного уничтожения, ощущение уязвимости не покидало. За хрупкой маской решимости я чувствовала себя не более, чем беспомощным птенцом, тщетно пытающимся представить себя соколом с расправленными крыльями. Стоя под тяжелыми взглядами собравшихся, я словно тонула в их недоверии, ощущая холод их предвзятости.       Но отступать я не могла.       — Я верю в независимость Индии, пока мы здесь, — сказала я, вложив в голос всю ту решимость, которой мне едва хватало, чтобы остаться на месте. — Так и вы дайте мне шанс. Поверьте в меня!       Мой голос прорезал напряженное молчание, вызвав в зале лёгкий ропот. Они, возможно, ожидали увидеть сломленную девушку, но я не собиралась давать им повод для забав.       Когда я уже думала, что всё хуже некуда, внезапно в дверях появился аватар порядка — сам Рита-Шива. Все поднялись, чтобы приветствовать его, а я застыла, чувствуя, как сердце подступает к горлу. Он прошел вперёд и остановился рядом со мной. В его тёмных глазах мелькнула искра, и он… улыбнулся мне. Мне — простой смертной.       — Старые души набросились на бедное дитя, — его властный и спокойный голос пронзил тишину. — Я устал наблюдать за вашим «правосудием». Вы застряли на месте, не осознавая этого. — Он взглянул на собравшихся с лёгким укором. — Она молода, но разве не такими же юнцами были и вы, когда ваши предки оставили вам своё наследие? Большинство из вас знали о мире не больше, чем она, даже если возраст был ваш чуть больше её.       Дубей попытался вмешаться, но слова так и застыли у него на языке.       — Господин Дубей, — Шива медленно повернулся к нему, — вы, представитель рода с патриархальными устоями, считаете, что женщине здесь не место? Позвольте напомнить вам: Темная Мать, которой вы поклоняетесь, тоже — женщина.       Эти слова, подобно громовому раскату, повисли в воздухе, моментально лишив всех возражений. Теперь уже никто не смел сомневаться: с поддержкой Рита-Шивы за мной было последнее слово. Поддержал ли он меня лично или в знак силы рода, неважно, я теперь имела право в будущем занять место брата.       Когда Шива шагнул к выходу и исчез в тени коридора, Камал осторожно достал из кармана кольцо — символ, который по праву теперь принадлежал мне. Он поднял мою руку и надел его мне на палец, как знак доверия и признания. Все замерли в тишине. Басу и Дубеи взглянули на меня, остальной зал переглядывался, не решаясь прервать это безмолвное посвящение.

***

      Прошёл ещё один месяц, но рана в моём сердце так и осталась незажившей. Снаружи я всё так же играю роль стойкой и уверенной девушки, но в действительности моя жизнь свелась к бесконечной стопке бумаг и бесконечным переговорам. Камал неизменно рядом, помогает справляться с обязанностями, которые то и дело обрушиваются на меня лавиной. А дом, некогда полный тепла и жизни, медленно превращается в пустыню. Порой мне кажется, что я скоро потеряю рассудок от всего этого.       Когда я прохожу мимо своей старой комнаты, мне приходится отводить глаза, стараясь не воскрешать в памяти сцены, оставшиеся там навсегда. Айшвария теперь не приходит ко мне без предупреждения, как это было раньше. Теперь я — единственная госпожа этого дома, и все должны являться ко мне только тогда, когда я позволю.       Тишина порой кажется невыносимой. Стены, которые раньше были свидетелями наших разговоров, теперь угрожающе молчат, и я начинаю осознавать, что стала пленницей собственного дома и своей роли.       — Тебе нужен отдых, — снова говорит Камал, усаживаясь за мой письменный стол, как делает это каждую неделю, а порой и каждый день.       Я стою у окна, облокотившись плечом на стену, и медленно отпиваю свой напиток, наблюдая, как он погружённо ведёт расчёты, заменяя меня в моих обязанностях. Так теперь выглядит мой «отдых». Меня охватывает странная пустота — как будто весь мир утратил краски. Всё, чем бы я ни занялась, кажется бесполезным: приготовление еды больше не приносит мне радости, шитьё лишь выводит из себя, потому что руки, почему-то выдают кривые стежки. И даже еда, которую я пробую, стала безвкусной, пресной.       Кажется, всё вокруг покрыто невидимой плёнкой, сквозь которую мне не удаётся пробиться, как бы я ни пыталась.       В один из дней в моё окно неожиданно кто-то врывается. Длинные сапоги, дамские перчатки, узкая талия в корсете и какой-то странный европейский наряд — я замираю на мгновение, едва узнавая Сарасвати. Столь необычный её образ выглядел совсем чуждо здесь, словно вырванный из другой эпохи и страны. Неужели это всё влияние Рейн?       Она стучит в стекло и слегка поднимает бровь, в её взгляде — та самая дерзость, что всегда пробивалась в её характере, как бы она ни пыталась её скрыть. Это всё тот же кабинет брата, на первом этаже, откуда открывается вид на главный фасад дома, и именно здесь Сарасвати оказывается передо мной. Я приближаюсь к ней, наши взгляды пересекаются, и что-то тёплое, хоть и болезненное, шевелится в моём сердце.       Она подносит ладонь к стеклу, и тёплое дыхание покрывает холодное стекло лёгким туманом. Плавным движением пальца она рисует на нём сердце. А затем, отступив назад, медленно поднимает руки, словно натягивая невидимую стрелу, и направляет её прямо в центр нарисованного сердца. Я не удерживаюсь — улыбка мелькает на губах, и я чувствую, как что-то тёплое, забытое, возвращается в моё сердце.       Я осторожно отодвигаю окно, впуская прохладный воздух, и тут же слышу её голос, игривый и насмешливый, как в старые, беззаботные дни:       — Откроешь мне свою дверь и сердце, принцесса? — её глаза блестят задорным огоньком, и она подмигивает мне с той самой дерзкой улыбкой, которую никто не может повторить.       Сарасвати впервые ведёт меня в свой тайный рай, тот самый сад, который обещала показать, в её мир, скрытый от посторонних глаз. Мы шаг за шагом пробираемся сквозь заросли, где деревья стоят тесной стеной, преграждая путь к спрятанному чуду. Каждый шаг даётся с трудом: грязь цепляется к подолу, колючки оставляют мелкие царапины, одна из которых саднит на боку. Я теперь понимаю, почему на ней были длинные сапоги — только так можно выстоять в этой тропе через густой лес.       — Мы на месте, — с улыбкой сообщает она, когда перед нами открывается вид на зелёный оазис. Я оглядываюсь, и дух захватывает. Передо мной раскинулись ряды неведомых растений — явно привезённых из дальних стран, — редких, ярких, будто сплетённых из сказок. На фоне зелени выделяются величественные статуи богов, о которых я знала лишь из книг. Сама тишина здесь — как благословение, уединение с природой.       Позже, отмытая от лесной пыли, я завернулась в лёгкий шелковый розовый халат и вышла на балкон, освежённая после ванны. Так непривычно не видеть ни одной служанки здесь. Сарасвати уже ждала, спокойная, сдержанно улыбающаяся. Мы стоим молча, созерцая закат, и она вдруг протягивает мне чашку горячего напитка.       — Ты в порядке?       — Да… — отвечаю я, хотя в этом «да» всё ещё есть слабая тень сомнения.       — Точно? — её взгляд не ослабевает, она будто читает мои мысли.       — Да! Да! — отвечаю громче, улыбаясь. — Тётушка Басу, — прибавляю, поддразнивая её этим прозвищем.       Сарасвати хмурит брови, едва слышно смеясь, и подыгрывает, схватив меня за бока и заставляя отказаться от чашки. Она неожиданно начинает меня щекотать, и я, защищаясь, падаю на пол, смеясь, безуспешно пытаясь отбиться от её рук. Она мгновенно перехватывает мои запястья, прижимая их к полу, — ладони оказывается сильные, удерживают мои запястья по обе стороны.       — Попалась, — говорит она, почти шёпотом.       И на мгновение я замираю. Что-то во взгляде Сарасвати, в её позе, нависшей надо мной, кажется странно близким и манящим. Мы разделены полуметром, но чувствую её дыхание, её взгляд, изучающий меня с каким-то новым, глубоким пониманием. В этот миг забываю, что это всего лишь шутка, ведь её лицо — её облик с такого ракурса — кажется таким же завораживающим, как и этот сад, таким же прекрасным.       — Агх! Сара! — вырывается у меня, когда её движение нечаянно давит на правый бок.       Она сразу замечает моё лицо, скривившиеся от боли, и тихо замирает, опуская взгляд. Её пальцы бережно распускают узел на моём халате, отводя ткань чуть в сторону. Я лежу, затаив дыхание, чувствуя, как её руки касаются кровоточащих царапин на боку, невольно морщась. Она наклоняется ниже, касаясь раны едва уловимыми, целительными движениями, и только потом, в тишине, поднимает взгляд на меня.       Почему-то это первый раз, когда я ощущаю себя уязвимой — обнажённой перед другим человеком, перед ней. Но её внимание полностью сосредоточено на ране, нежность и забота в глазах спокойны и бесхитростны, лишены каких-либо намерений. Лишь тихое волнение, искреннее и трогательное.       — Ты должна была сказать мне раньше.       Её пальцы легко проводят по коже рядом с раной, будто она хочет успокоить не только боль, но и каждый уголок, где я храню свою тревогу.       — Крупные раны… остались после пожара, а эти, в лесу… просто задела их, вот и открылись, — объясняю, чувствуя неловкость от её пристального взгляда.       Сарасвати кивает, как будто запоминает каждое слово, и тут же начинает что-то искать в своей сумке, перебирая её содержимое. Кажется, она предусмотрела всё — тонкие полоски бинта, немного перекиси, пузырёк с чем-то ароматным, травяным. Осторожно опустившись на колени, она ставит бутылочку с перекисью рядом, легко прижимая меня к полу рукой на плече, чтобы не двигалась.       — Придётся немного потерпеть, принцесса, — говорит она с мягкой усмешкой, но в её глазах совсем нет прежней игривости. Теперь там — только осторожность, тревога.       Я вздрагиваю, когда прохладная перекись касается раны, и чувствую её быстрые, уверенные движения, когда она накладывает повязку. Даже боль, которую она вызывает прикосновениями, кажется легче под её руками, будто её тепло растворяет часть моей усталости.       Когда бинт обвивается вокруг моего бока и её пальцы мягко, но уверенно затягивают его, я не успеваю сдержать тихий, болезненный стон. Он вырывается прежде, чем я осознаю это, и на мгновение она замирает.       А после отводит взгляд, продолжая свою работу, как ни в чем не бывало, но я чувствую, как её движения становятся ещё более осторожными, как будто она боялась просто снова причинить мне боль. И хотя в её взгляде по-прежнему сохраняется спокойствие и сосредоточенность, я ощущаю, что где-то внутри себя она тоже растеряна.       Тишина между нами кажется осязаемой. Я чувствую, как тёплая волна смущения растекается по моим щекам, и понимаю, что неловкость чувствую только я.       — Так-то лучше, — отзывается, поправляя повязку. — Уверена, что не хочешь домой?       Я опускаю взгляд, усмехаясь горько.       — Нет, меня всё равно никто не ждёт. Только куча бумаг, да и только, — отвечаю, чувствуя вину за невольное огорчение, которое проявилось в её взгляде.       Она задерживается на секунду, будто подбирает слова, а потом внезапно отходит к окну. Густой лес окружает сад, а розоватый свет заката ложится на её лицо, отчего момент кажется волшебным.       — Тогда оставайся здесь, — бросает с непроницаемым выражением. — Обещаю, в этом «раю» нет ни бумаг, ни людей.       — Ты всегда одна?       Сара лишь слегка улыбнулась, будто в этом вопросе таилась знакомая боль.       — Нет. По сути, я принимаю гостей здесь, только когда мне становится лучше.       — Нет, я не об этом. Всего через два года тебе будет тридцать. Ты никогда не бываешь одна, по сути, ты всегда окружена людьми. Но разве ты никогда не любила? Не любила кого-то… не так, как всех?       Я замялась, а потом почти прошептала, будто признаваясь в тайне даже самой себе:       — Просто мне иногда кажется, что со мной что-то не так. Я не встречала никого… особенного. А теперь я совершенно одна. Я знаю что будет со мной с наступлением совершеннолетия… И оно уже скоро.       Сарасвати смотрит на меня так, будто мои слова отразились где-то в её собственных воспоминаниях.       — Одна, говоришь? — она задумчиво склоняет голову. — Нет, я не всегда одна, хотя иногда так кажется. Гостей хватает, встреч и бесконечных разговоров, но знаешь… быть окружённой людьми и быть с кем-то — не одно и то же. Любовь, как ты говоришь, особенная… Может, это не обязательно то, что находят все. Или не всегда там, где привыкли искать.       — Значит, я не сошла с ума? Просто иногда мне кажется, что… может, что-то не так. Единственный мужчина, которого я когда-либо любила, был мой брат. И то не в том смысле, конечно. Я не встречала кого-то, кто заставил бы меня почувствовать что-то… настоящее.       Одарив меня снисходительным взглядом, Сарасвати уклончиво ответила:       — Разные люди любят разных людей. Быть может, и ты поймёшь, когда это произойдёт.       Дочь самой влиятельной семьи, безмерно красивая, женственная, мягкая. Несмотря на все свои качества, она не стремится к роли махарани. Все наследники падут к её ногам, мечтая породниться с Басу и заполучить такую красавицу в жёны. Но кого она оценит как равного себе?       — Равные тебе — Дубеи. Радж уже занят, а Рам…       Я замолкла, почувствовав, как мои слова повисли в воздухе. Я сказала то, чего не следовало, но мне казалось…       — Кем занят Радж?       Я хотела соврать, но сразу поняла, что это будет глупо. Мне нечего скрывать от неё.       — Я видела Радху с ним.       Её лицо мгновенно изменилось, а глаза, прежде такие спокойные, наполнены скрытым волнением. Тайна её сестры теперь была известна и мне. Она попросила молчать и это стало нашей маленькой тайной. Чтобы не загнать разговор в тупик, я перевела тему на неё.       — Если строго следовать правилам, ты никогда не узнаешь, что такое поцелуи любимого человека. Тебя никогда не обнимут так, как тебе нужно. Не возьмут так, как тебе понравится. Ты никогда не узнаешь, что такое любовь. — провела пальцами по листьям роз.       Мне всё равно было любопытно:       — А почему ты так избегаешь этой темы?       — Понимаешь, милая, о таких как я история умалчивает, о таких как я предпочитают не вспоминать. Я была влюблена, томилась от самых разных и неправильных мыслей. Но любовью это назвать нельзя. Она… совсем другая.       Не совсем понимая её слова, я добавила:       — Твой будущий муж должен ценить тебя, (и по возможности избегать ссор).       Я знала историю о Рати Банерджи, которая что-то не поделила с ней и после пару дней провела в постели из-за отравления. Никто так и не доказал причастность Сарасвати. Да и кто бы посмел?       — С мужчинами у меня пока что туго… Не забивай свою голову этим. Большинство из них просто не умеют обращаться с дамами. Этим искусством нужно владеть.       Она снова оставила меня в раздумьях, не давая прямого ответа. Может, слухи о ней действительно лишь слухи? Но она ускользает от конкретных ответов, как всегда.       — И ты хочешь сказать, что можешь любую девушку вогнать в краску?       — Ну почти. Только ту, которая этого хочет. М-м-м… Сейчас попробую объяснить.       Она медленно подошла ко мне сзади, и, не сказав ни слова, аккуратно перекинула мои волосы на другую сторону. Мы стояли почти вплотную, и я чувствовала горячее дыхание на своей шее. Когда я меньше всего ожидала, рука обвила мою талию. В животе отдало таким жаром, что я надеялась она не заметит это, иначе я сгорю со стыда и упаду прямо здесь и сейчас. Тонкий шлейф фиалки и черники так близко никогда ещё не чувствовался.       — И та-ак.       Вторая её рука скользнула от плеча до запястья по моей вытянутой руке, по прямой траектории. Это было приятно и даже щекотно… в моей ладони оказалась белая роза, которую она успела сорвать всего минуту назад. Я уже не понимала что будет дальше, но и не хотела чтобы она увидела мои розовые щеки.       — Перестань.       Неожиданно для меня, она сжала бутон в наших сцепленных руках и, рывком, развернула меня к себе. Я почувствовала её дыхание на своём лице и, забыв на мгновение о разнице в росте и возрасте, расстаяла на её глазах. Не знаю заметила ли она это. Или расстягивала удовольствие, развлекаясь со мной, явно осознавая, что более неопытную девушку она не встретит.       — Когда человек, который тебе нравится, трогает тебя таким образом, ты начинаешь хотеть большего.       Я застыла, как маленькое дитя, смущённо хихикнув и отводя взгляд в сторону.