Маленькая возлюбленная госпожи

      Игры с монетами всегда были для меня способом добавить яркости в обыденные дни. В моём детстве это было забавой, но для окружающих, похоже, становилось испытанием. — Сыграем? — предлагала я с невинной улыбкой, держа монетку между пальцами. — Простите, маленькая госпожа, но… — Что «но»? У тебя нет денег? Так я дам первая.       Служанка опустила взгляд, но всё же промолвила: — Нет, дело не в этом… Вы даёте слишком невыполнимые задачи.       Я поморщилась, вспомнив тот случай с Деймосом. В свои тринадцать я была уверена, что все задания — просто игра, но для других мои «прихоти» становились настоящей проверкой на смелость. Деймос, наш строптивый жеребец, едва не выбросил служанку из седла, после чего она долго обходила меня стороной.       Отношения с прислугой у меня с детства складывались напряжённые. — Госпожа, сыграем? — А маленькая госпожа не устала? — ответила она с лукавой улыбкой, зная, что мне редко удавалось отказать в игре. — Ну, Радхааа… — протянула я капризно.       Радха закатила глаза и, подбросив монету, поймала её ладонью. На миг я задержала дыхание, ожидая, что выпало на этот раз. — Ах, Деви… — её голос был полон притворного сожаления, когда она раскрыла ладонь.       Моё лицо озарилось предвкушением, но Радха быстро разрушила мои планы: — Я дам любую сумму, лишь бы не исполнять твои прихоти, маленькая госпожа.       Она протянула мне мешочек с монетами, и я нехотя взяла его. Деньги всегда были полезны, особенно с тем, как брат ограничивал мои траты. Но вместо радости я почувствовала разочарование. — Какие вы все скучные, — пробормотала я, опуская взгляд на горстку денег.       Когда Айшвария вошла в кабинет, я лениво подняла взгляд от окна, будто бы её присутствие было всего лишь очередной деталью пейзажа. Неделя прошла в ожидании дальнего дядюшки, о котором я знала лишь по рассказам, да и те были полны сомнений в его достоинстве. Этот кабинет стал для меня чем-то вроде поста наблюдения — место, откуда я словно охраняла порог своего дома. — Моя госпожа, вы не видели солнечного света уже неделю. Может, выйдете, а я приберу? — сказала Айшвария, проводя пальцем по слою пыли, который я уже давно перестала замечать. — Есть новости? — спросила я, не отрываясь от своей маленькой игры. — Нет, но… — она замялась, заметив, как я подкидываю монету в одиночестве. — Вы играете?       Я надавила на монету, прижимая её к столу, и подняла на неё взгляд. — Айшвария? — Вот что я скажу. Если я выигрываю, вы дадите мне привести комнату в порядок. Идёт?       Я подняла бровь, словно задумалась, но скорее для вида. — Хмм. А если я? Ты не будешь входить сюда ещё месяц. Айшвария, я сейчас занята. — Чем? Убиванием своего здоровья? — Моей смертью станет прибытие этого человека, недостойного носить такую фамилию!       Монетка взлетела в воздух, блеснув на миг в лучах заходящего солнца. Она упала, и, глядя на результат, я осознала: я проиграла. — Проклятие, — пробормотала я, с неохотой поднимаясь с кресла.       Я вышла из комнаты и впервые за долгое время позволила себе почувствовать тепло солнца на коже. Протянув руки к свету, я прикрыла глаза, но вместо покоя ощутила, как тень чего-то неизбежного всё ещё витает рядом.       Может, мне и правда нужен был отдых? Нет-нет, и ещё раз нет! Стоило мне задуматься о подобной слабости, как у входа раздался стук копыт. Перед домом появился гонец, держащий в руках письмо. Сердце на миг замерло, а затем с новой силой затрепетало в раздражении: я уже догадывалась, от кого оно.       Письмо, конечно, оказалось от дядюшки — злосчастное послание с соболезнованиями. «Ещё бы через год написал», — подумала я с горькой усмешкой. Но куда больше меня взбесил финал: он извещал, что скоро прибудет лично. — Ах ты! — взорвалась я, и в этом восклицании было всё — злость, презрение и решимость. — Единственное, где ты окажешься, это в аду! Я тебе покажу, что значит претендовать на моё место!       Не замечая себя, я разорвала письмо и принялась топтать его обрывки прямо перед гонцом. Тот, сидя в седле, молча наблюдал за моей истерикой, пока не решился спросить: — Мне так и передать?       Я подняла на него взгляд, полный ярости, и он, кажется, всё понял без слов. Не дожидаясь ещё одного взрыва, он развернул коня и умчался, будто от самого дьявола. — Госпожа, вам розовую или голубую…? — донёсся голос Айшварии. — Мне голову Анила! — раздражённо бросила я, махнув рукой.       Сил ни думать, ни спорить не осталось. Я кое-как забралась в карету, с трудом затянув шаль на растрёпанных волосах, и велела кучеру ехать к семье Рай. Как мы там оказались я тоже не заметила. — Ну я и говорю, она подозрительно смотрит на мою брошь… — пробормотала Амрита где-то рядом, как будто продолжая давний спор сама с собой.       Я слушала её сквозь вязкую усталость, попивая горячую массалу. Надеялась, что эти разговоры хоть немного отвлекут от дурных мыслей. Но, похоже, я упустила всю суть её монолога — слова пролетали мимо, не цепляясь за сознание. — Как думаешь? — О чем, Амрита? — наконец спросила я, не выдержав. — Ты даже не слушала! — возмутилась она. — Я слушала… просто ничего не поняла.       Она продолжила разговор, но моё внимание зацепилось лишь за одно слово: Дубеи. — Что ты сейчас сказала? — я резко прервала её.       Она закатила глаза, но тут же просияла: — Я обручусь с Раджем! Представляешь, Деви!       Я подавилась глотком массалы. Радж? Её будущий жених? Да он же ровесник её брата! — Стой, подожди… Я что-то пропустила. — Конечно, пропустила! Я писала тебе об этом!       Я невольно вспомнила, чем занималась всю последнюю неделю… Ни одного письма, кроме дядюшкиного, я так и не прочитала, решив, что все дела могут подождать. — Ах да-а. Конечно. Ты писала… — И, конечно же, ты не прочла, — она прищурилась, уже зная ответ. — Я была… занята.       Амрита отставила чашку и пристально посмотрела на меня. — Чем же? Я, недолго думая, соврала: — Ездила… далеко.       Она выгнула бровь, явно не поверив. — Ладно, ты слишком хорошо меня знаешь, — вздохнула я. — Я сидела взаперти и ждала приезда Анила.       На этот раз подавилась уже она. Амрита опустила чашку, и её глаза расширились. — Что?! Твой дядя? — переспросила она, словно не веря своим ушам.       Я пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё кипело. — Да, намеревается убрать меня. Именно так, — спокойно ответила я, но голос всё же предательски дрогнул. — Убрать? — она отодвинулась, словно усомнившись в здравости моих слов. — Деви, ты уверена? Это же… твой родственник! — Он скорее волк в овечьей шкуре, чем родственник, Амрита, — горько усмехнулась я. — Ему не нужна я, ему нужен дом, земли, статус. Всё, что по праву моё. — А ты уверена, что он готов пойти на такое? — осторожно спросила она, нахмурив брови. — Уверена, — коротко ответила я. — Достаточно того, что он уже столько лет не показывал своего лица, а теперь внезапно вспоминает о моём существовании, как только я стала главой дома.       Амрита снова нахмурилась, задумчиво проведя пальцем по краю своей чашки. — Знаешь, твоя жизнь всё больше напоминает дурацкий роман, — наконец сказала она, слабо улыбнувшись. — А твоя? — я прищурилась. — Как ты вообще согласилась на обручение с Раджем? Амрита залилась румянцем и, избегая моего взгляда, прошептала: — Он… милый. — Милый? Амрита, ему же почти сорок! — воскликнула я, не веря своим ушам. — Ну и что? Возраст — не главное, — возразила она, приподняв подбородок. — Но он же сверстник твоего брата! — Деви, ты ведёшь себя как старая бабка, — хмыкнула она. — Может, тебе стоит сосредоточиться на своих проблемах, а не лезть в мои?       Я закатила глаза. — Ну, ты права в одном. Сейчас важнее понять, как отбиться от дядюшки. — Только не сиди опять взаперти, это ни к чему хорошему не приведёт. — Учту, — усмехнулась я, но где-то в глубине души знала, что отдалиться от всего вокруг — именно то, что я сделаю.       Персиковый и сладкий аромат с терпким табачным шлейфом чувствовался за километр. Я опустила взгляд на чашку, наблюдая, как по поверхности жидкости играют тени пальцев, и одновременно бросила взгляд за порог. Именно оттуда доносился этот запах. Доран… — подумала я, почти ощутив его присутствие.       Я попрощалась с Амритой и вышла из её комнаты ровно в тот момент, когда передо мной застыла мужская грудь. Пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть лицо обладателя. Я не ошиблась. Мне было достаточно одной встречи, чтобы запомнить обладателя этого аромата.       Доран Басу — брат Видии Басу, прозванный «палачом». Его репутация шла впереди него, вызывая дрожь у тех, кто слышал это имя. Я невольно задержала дыхание, не зная, что сказать. Но одно можно было утверждать наверняка: харизма в семье Басу, похоже, передавалась по наследству. — Младшая Шарма, какая встреча, — произнёс Доран с легкой насмешкой, скользнув взглядом по мне, как лев, оценивающий добычу.       Я ощутила, как его глаза задержались на поясе, где висел знакомый нож, и блеснули с каким-то особенным интересом. — Носите его осторожно, — произнёс он, с ухмылкой поднимая бровь. — Смотрите, как бы не пораниться.       Его тон разжёг во мне раздражение, и я, не скрывая недовольства, ответила: — Вы сомневаетесь в моих способностях владения оружием? — О, вовсе нет, — Доран склонил голову чуть набок, его голос был насыщен одновременно игрой и скрытым вызовом. — Просто хочется верить, что вы используете его исключительно по назначению. — Будете сомневаться дальше — убедитесь лично, — парировала я, сделав шаг вперёд, чтобы разорвать его наглый взгляд, пронзающий насквозь. — Смелость вам к лицу, госпожа Шарма, — заметил он, отступив лишь на полшага. — Но лезвие, каким бы острым оно ни было, безумие не вылечит.       Я прищурилась, сжав пальцы на рукояти ножа. Этот человек явно знал, как вывести меня из себя, но я не собиралась дать ему такое удовольствие.       Доран заметил, как я развернулась, намереваясь уйти, но он явно не собирался отпускать меня так просто. Внезапно, преградив мне путь, он вытянул монету, и, не задумываясь, я выхватила её и подбросила в воздух.       Его удивление длилось лишь мгновение — на его губах тут же появилась ухмылка, полная недоверчивого восторга. — Дерзко, — протянул он, с интересом наблюдая за моим лицом. — И всё же, кажется, я знаю, почему вы здесь. — Ну, так озвучьте, если столь уверены. — Сыграем, — предложил он, слегка покрутив рукой в воздухе, будто удерживал воображаемую монету. — Если выиграете, я расскажу вам больше о вашем дядюшке.       Монета замерла в воздухе, крутясь в медленном танце, прежде чем упасть на ладонь. Выпало число. Он победил. — Значит, я загадываю желание, — сказал Доран, его голос стал мягче, но не менее дерзким. — И чего вы хотите? — сквозь зубы произнесла я, стараясь сохранять спокойствие.       Он наклонился чуть ближе, его глаза вспыхнули азартом: — Посмотрим, насколько вы хороши в бою, госпожа Шарма.       Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Уверены, что готовы встретиться с той, кто, возможно, затмит даже палача? — я сделала шаг вперёд, стараясь звучать не менее вызывающе.       Доран хмыкнул, подмигнув.       В этот момент из комнаты вышла Амрита. Увидев меня и Доранa, увлечённых игрой, она замерла, её глаза округлились. — Ты… играешь с палачом?! — прошептала она, явно не веря своим глазам. — Дурочка, ты что творишь?! — шипела Амрита, глядя то на меня, то на Дорана.       Я чуть повернула голову в её сторону, едва сдерживая улыбку: — Тише, Амрита. Я готова.       Доран, услышав наш обмен, усмехнулся, будто всё это доставляло ему огромное удовольствие. Его уверенный взгляд скользнул по мне, оценивая мою решимость.       Под балконом Камала, под тревожные, почти панические вздохи Амриты, мы обнажили сабли. Звон металла разорвал тишину, будто предупреждая: вот сейчас начнётся что-то непредсказуемое. — Надеюсь, вы не разочаруете меня, госпожа Шарма, — бросил Доран, заняв боевую стойку, в которой читалась лёгкость и абсолютное превосходство. — Не волнуйтесь, я не привыкла проигрывать, — ответила я, крепче сжав рукоять сабли, ощущая её холодный металл.       Амрита стояла чуть в стороне, нервно теребя свои браслеты. — Деви, пожалуйста… — начала она, но её голос потонул в звуке первого удара.       Доран сделал резкий выпад, явно желая проверить мою реакцию. Я успела отразить его удар, ощущая лёгкую вибрацию, пробежавшую через клинок. В его глазах мелькнул огонёк одобрения. — Хорошо, очень хорошо, — произнёс он, делая шаг назад. — Посмотрим, как вы справитесь, когда я начну всерьёз. — Посмотрим, — бросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.       Амрита вскрикнула, когда наш следующий удар прозвучал сильнее, чем первый. Мне предстояло доказать, что я не просто «младшая Шарма», а та, кто может бросить вызов даже палачу.       Доран усиливал натиск. Я едва успевала уклоняться, танцуя на грани лезвия, пока Амрита охала за моей спиной, словно каждое движение сабли отражалось в её сердце. Сначала я держалась, отражая удары, но затем начала замечать, как он читает мои движения, предугадывает каждый следующий шаг. — Знакомые движения, — сказал он, с лёгкой насмешкой отбивая мой выпад. — Кайрас, я вижу, успел тебя чему-то научить. Но ты не учла одного.       Он резко развернул меня, так что я потеряла равновесие, и, прежде чем успела что-либо сделать, холодное острие его сабли оказалось у моего горла. Амрита едва не вскрикнула, зажав рот ладонями.       Лезвие не касалось кожи, но чувствовалось достаточно близко, чтобы кровь застыла в жилах. Доран склонился чуть ближе, его голос звучал почти шёпотом, пропитанным странным уважением: — Я узнаю его стиль. Знаю каждый твой следующий шаг. Игра окончена.       Сабля отступила, и я сделала резкий вдох. Проиграв, я ощутила не горечь, а странное удовлетворение — не каждый день тебя побеждает легенда.       Амрита тут же бросилась ко мне, её трясущиеся руки перебегали от моего лица к плечам, проверяя, цела ли я. — Всё в порядке, Амрита, — прошептала я, пытаясь её успокоить.       Доран уже поднимался к лестнице, направляясь в сторону балкона, но вдруг остановился. Его взгляд пересёкся с взглядом Камала, стоявшего наверху. Камал молча наблюдал за всем с каменным выражением лица.       Доран обернулся ко мне, его голос прозвучал уже не столь насмешливо, а серьёзно: — Анил будет у Видии завтра утром, если не сегодня вечером. Ты знаешь, что делать.       Он бросил мне этот загадочный совет, будто признавая мою готовность, затем кивнул Камалу и, не дожидаясь ответа, продолжил подниматься на верх.

***

      Последнее время улицы города всё чаще наполнялись гулом, но это был не шум мирной жизни, а тревожные звуки нарастающей вражды. Тот старый мир, где царили спокойствие и равновесие, уходил в прошлое, а на его место приходила ярость и недовольство. Я чувствовала, как с каждым днём напряжение растёт, особенно между нами и чужеземцами, что только подогревало опасения и страх.       Когда я ехала с Камалом, я не могла не заметить очередное собрание у дороги. Люди собирались в плотную массу, переговаривались, махали руками, поднимали крики. Камал ехал впереди, не проявляя признаков волнения, лишь сухо сказал: — Не обращай внимания, Деви.       Но я не могла пройти мимо. — Сжечь их надо! — раздалось из толпы.       Не в этот раз.       Сняв накидку, я соскочила с Деймоса и направилась к толпе, не давая Камалу возможности перехватить меня. Он, казалось, ещё не осознал, что уже поздно попытаться меня остановить.       Подойдя к группе людей, я резко вмешалась в их разговор, глаза бросались на них с ледяным спокойствием: — О чём вы опять здесь болтаете? Чего путаетесь под ногами? Что вас не устраивает?       Толпа замерла, словно её парализовало моё вмешательство. Кто-то попытался что-то сказать, но слова застряли видимо в горле. Я видела, как взгляды людей обращаются ко мне с уважением, но в их глазах также читалась осторожность — они знали, что я не люблю пустых слов.       Я не позволила молчанию затянуться. Подняв подбородок, я сделала ещё шаг вперёд, впитывая в себя атмосферу напряжения. — Чего же вы все молчите? — продолжила я. — Только что, не вы ли кричали здесь свои убеждения, не желая слышать других? Так почему теперь все так притихли?       В ответ раздались несколько неуверенных голосов, которые на мгновение затмило моё присутствие. Я заметила, как кто-то из толпы тихо похвалил меня, называя примером силы и решимости, как выросла и как сильно я изменилась. Неизвестно, было ли это искренне или из-за страха, но я знала, что это неважно.       Один из них шагнул вперёд, его лицо было напряжённым, а взгляд — решительным. В его глазах горело что-то большее, чем просто недовольство — он был готов к борьбе, готов отстаивать свою позицию. — Мы не хотим войны, — сказал он, дрожащим голосом. — Но вы не можете игнорировать чуждую нам власть, чуждые нам законы. Мы живём в этом мире, а вы, как и прежде, не желаете слышать нас.       Он смотрел на меня, полный ненависти, но я видела, как внутри него что-то колеблется, что-то, что не даёт ему полностью утвердиться. Я знала, что это момент, когда слова могут как разжечь огонь, так и погасить его.       Я медленно шагнула вперёд, не отводя от него взгляда. — Я вас слышу, но мне не нужны крики и угрозы. Если ваши слова имеют смысл, я готова слушать. Но помните, что страх и ярость не приведут ни к чему хорошему.       Люди переглядывались, явно не ожидая, что кто-то из дюжины выйдет к ним, и уж тем более — я. — Мы говорим о свободе, госпожа. О справедливости. О том, что чужеземцы, как вы, берёте всё, что принадлежит нам. Земли, дома, нашу жизнь.       Я сделала шаг вперёд, встречая его взгляд. Камал нахмурился, напряжённо наблюдая за каждым моим движением. — Свобода? Справедливость? И вы решили, что найдёте их, собираясь у дороги и выкрикивая пустые обвинения?       Мужчина побледнел, но не отступил. — Мы просто хотим, чтобы нас услышали. Чтобы нас не давили своим величием и богатством.       Толпа за его спиной зашумела, кто-то поддакнул, но я подняла руку, и шум стих. — У вас есть голоса, но нет дела, — я прищурилась. — Когда вы в последний раз работали ради своих целей, а не прятались за крики и протесты? — Нас заставляют работать на вас! — выкрикнул кто-то из толпы. — Заставляют? — я холодно рассмеялась. — Или вы просто не умеете жить иначе?       Толпа снова зашумела, но теперь в ней читалось смятение. Мужчина передо мной опустил голову, но через секунду вновь посмотрел на меня, будто собираясь сказать что-то важное. — И что же вы хотите предложить?       Я улыбнулась краем губ. — Думайте не о том, что я могу предложить. Думайте о том, что вы можете сделать сами. Или вы настолько слабы, что не видите другого пути? Сжигаете дома, оставляете детей сиротами…!       Камал наконец подошёл ближе, положив руку на моё плечо. — Довольно! Разошлись все! — преградил мне путь, не давая сказать ни слова. Его неодобрительный взгляд вынудил меня нехотя вернуться к седлу.       Весь путь обратно мы молчали. Камал мрачно сжимал поводья, его гнев был почти осязаем. Я знала, что он зол из-за того, что я вышла к народу. Его терпение, как натянутая струна, оборвалось ближе к концу дороги. — Ты знаешь, что твой дядя уже на пути сюда, — резко сказал он, останавливая своего коня. — И всё равно влезаешь в эти опасные ситуации! Проснись, Деви, он только и ждёт твоей смерти. Что ты творишь?       Я натянула поводья, разворачивая Деймоса лицом к Камалу. — Поверь, Камал, — начала я, глядя прямо ему в глаза, — я бы сама не хотела быть здесь сейчас. Не я выбрала этот путь, но я знаю, как мне поступать. Если мы будем молчать, завтра все мы сгорим в огне, ярче, чем мой ушедший брат.       Камал сжал челюсти, явно сдерживая ответ, и позволил мне ехать вперёд.       Ворвавшись внутрь дома Басу, я огляделась. Никого из женщин семьи не было видно. Камал остался снаружи, вероятно, чтобы проверить обстановку. Я направилась наверх, сердце билось всё быстрее с каждым шагом.       Поднявшись, я замерла у лестницы. Внутри меня кипели гнев и страх, но я знала, что если сейчас войду к Видии, то сорвусь. Мой гнев лишь добавит масла в огонь. Я нерешительно застыла перед дверью Сарасвати, подняв руку, чтобы постучать, но так и не решилась.       Стояла, словно прикованная, колеблясь между долгом и своими эмоциями. Я не успела постучать, как дверь открылась сама. Сарасвати стояла передо мной, держась за голову. Её взгляд был усталым, а глаза, покрасневшие от слёз, не оставляли сомнений в её состоянии. Она жестом пригласила меня внутрь. — Я даже рада, что ты здесь, — тихо сказала она, садясь в кресло и снова потирая виски. — Мне кажется, я опять сойду с ума. — О чём ты, Сара?       Она слабо улыбнулась, но это было больше похоже на болезненную гримасу. Её пальцы нервно подрагивали, пока она говорила: — Есть то, о чём я не могу рассказать никому. Даже Радха не знает… хотя у неё сейчас своих проблем хватает.       Я напряглась. — Что с Радхой?       Сарасвати взглянула на меня, будто сомневаясь, стоит ли говорить. Но потом, тихо, почти шёпотом, она выдохнула: — Анил скоро прибудет. Завтра утром скорее всего. Они должны обручиться. Мама сказала, что так лучше.       У меня перехватило дыхание. — Ты о чём? Кому лучше? Он же старше её почти в три раза! — И что? Лучше партии ей уже не найти. — Почему всегда мой дядя?! Почему это должен быть он?!       Сарасвати закрыла глаза и, словно собираясь с духом, произнесла: — Потому что она беременна, Деви.       Мои мысли оборвались. Воздух в комнате стал будто плотнее, а слова застыли на губах. Я молча смотрела на неё, переваривая услышанное. Сара, кажется, сама не верила, что сказала это вслух. — Радха беременна, — повторила она уже спокойнее, но с оттенком горечи. — И мама знает от кого. Они хотят скрыть это браком с Анилом.       Я закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. — Она не заслужила уготованной ей судьбы… — пробормотала я, сжав кулаки.       Гнев бурлил во мне, но Сарасвати резко вырвала меня из этого состояния, схватив мои запястья. — Деви, прошу, не делай глупостей!       Я посмотрела на неё, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Она отпустила меня, но её ладонь коснулась моего лица. — Ну и ну, — вздохнула, смотря на меня с неожиданной теплотой. — Тебя плачущей мне только не хватало увидеть.       Её прикосновение было странно успокаивающим. Я вложила свои руки в её, чувствуя, как боль в висках постепенно утихает. Сарасвати нахмурилась, будто ощутив то же самое. — Ты это тоже чувствуешь? — спросила она, осторожно. — Головная боль бывает и проходит, а что?       Она опустила взгляд и едва слышно прошептала: — Деви… я вижу то, чего не видят другие. И ты единственная, перед кем я сейчас могу позволить себе быть слабой. — О чём ты, Сара?       Сарасвати ещё больше понизила голос, словно боялась, что нас могут подслушать. — Я вижу души, — призналась она. — Много душ. И они меня пугают… Я схожу с ума.       Её слова звучали невероятно, но я знала, что это не просто плод её воображения. Проклятие Басу… Я всегда считала его лишь слухами, но теперь… — Я тоже вижу, Сара, — прошептала я. — Я тоже.       Это было не впервые. Но сейчас, глядя за её спину, я видела их — неподвижные, мрачные тени, скользящие по комнате. В поиске… чего? Сердце сжалось от тревоги, но я пыталась уравнять дыхание, чтобы не выдать свой страх.       Меня преследовали ужасающие сны, где-то плоды воображения, но сейчас я видела их лица. Они стояли молча, почти невидимые в полумраке комнаты, и смотрели на нас. Их безмолвные взгляды были тяжёлыми. Мне казалось, что они нас слышат, впитывают каждое слово.       Я не отводила глаз, хотя весь мой разум кричал, чтобы я отвернулась. — Сара, — прошептала я едва слышно. — Почему… Почему их вижу я?       Она резко подняла голову и сжала мои руки сильнее, будто пытаясь убедиться, что я реальна. — Не смотри на них, — вздрогнул голосок. — Не давай им сил.       Её зрачки сжимались до мелкой чёрной точки, по мере того как она пыталась игнорировать эти незримые взгляды. — Мне кажется, однажды они заберут меня к себе, — прошептала она. — Я больше не боюсь их так, как раньше, но всё равно не могу остановить дрожь, когда вижу их.       Я крепче сжала её руки, заставляя её смотреть мне в глаза. Жар, исходивший от наших ладоней, становился невыносимым. Казалось, мы держим раскалённый металл. Я не выдержала, отдёрнула руки и инстинктивно обернулась.       Никого. Ни единой души.       Мы обе молчали, переводя дыхание. — Твоя болезнь связана с этими видениями? — спросила я наконец, пытаясь найти смысл во всей этой путанице. — Нет, — покачала она головой. — Они не причастны к моим проблемам с телом, но… они словно радуются моим ошибкам. — Тебе плохо сейчас? — Нет. Просто… если об этом узнают, меня уберут. — Что значит уберут?       Она на мгновение замерла, будто не могла решить, стоит ли продолжать. Затем встала, прошла к столу и налила себе вина. Я наблюдала, как её тонкие руки дрожали, пока она наливала вино. Багровая жидкость хлынула в бокал, а затем коснулась её губ, растекаясь тонкими струйками. Она сделала глоток, словно пытаясь утопить в этом тяжёлом напитке весь свой страх и боль. — То и значит, — прошептала она, сделав глоток. Кажется, ей стало легче, когда багровая жидкость скользнула по её губам, оставляя тёмный след.       Она тихо засмеялась, но смех был горьким, лишённым радости. — Ты не понимаешь, Деви. Они – это не просто воспоминания. Это нечто большее. Они наблюдают за мной. Я вижу их, даже когда хочу отвернуться.       Я с трудом удерживалась, чтобы не спросить больше. Вина у меня не было, и я могла предложить ей лишь свою поддержку. Её глаза снова встретились с моими. В них было столько боли, что я почувствовала себя беспомощной. — Я убила не только Рейн, — прошептала она, — но они заставили меня это сделать. Они направляют мою руку, Деви. Меня. И если кто-нибудь узнает…       Она осеклась, делая ещё один глоток. — Я знаю. Я никому не скажу. Ты не одна. — Но как долго это продлится? — прошептала она. — Как долго я смогу бороться с ними?       Бокал в её руках дрогнул, и вино пролилось на пол, как кровь. — Так, давай переведём тему, — сказала Сара, отгоняя напряжение в голосе.       Она подошла ближе, наполняя бокал до края багровой жидкостью. На её лице появилась лёгкая улыбка, натянутая, но всё же старающаяся скрыть бурю внутри. Протянув мне бокал, она наклонила голову, будто это вино действительно могло стать панацеей. — Не хочешь? — Хочу, — коротко ответила я, забирая бокал из её руки.       Мы снова замолчали, но на этот раз тишина не была тяжёлой. Мы обе понимали, что иногда легче дать времени всё расставить по местам. — Ты так и не сказала про свою болезнь, — осторожно начала я, наблюдая за её реакцией.       Сара пожала плечами и, откинувшись на спинку кресла, устало улыбнулась. — Это даже не болезнь. Скорее моё… спасение, в своём роде. — От чего?       Она задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она вспоминала что-то болезненное и сложное. Так и было. — Я не могу заниматься любовью. Могу забеременеть, но это будет невыносимо больно и, скорее всего, закончится летальным исходом. — А...ты так легко об этом говоришь... — Ну так матушка знает об этом, потому и думает, что после Радхи нужно пристроить и меня к кому-нибудь, но к кому-то кто и пальцем меня не тронет. Например... Все же знают про старших наследников Тхакуров и их неспособность зачать детей. Ну и... слухи… Знаешь, слухи порой расползаются быстрее, чем стоит. Например, моя любовь к сладкому… — она чуть наклонилась ко мне. — Такие все разные, но хочется попробовать от каждой кусочек и найти свою любимую сладость.       Я напряглась, понимая, что она явно говорит не о еде. Чтобы избежать лишних подробностей, я перебила, чуть меняя направление разговора: — И какой же на вкус была твоя последняя… сладость?       Её губы растянулись в тонкой усмешке. — С кислинкой.       Мой интерес не возможно было унять. — А сколько людей знает про твою слабость? К сладостям и… девушкам? Сколько их было? Я ведь знаю, твои необычные отношения с ними давно стали поводом для разговоров.       Её бровь слегка изогнулась, а взгляд стал испытующим, будто она пыталась понять, провоцирую ли я её или просто интересуюсь. — Достаточно. Одно другому не мешает, — наконец, ответила она, откинувшись обратно и сделав ещё глоток вина. — Я часто погружаюсь в размышления о себе, пытаясь собрать воедино осколки своей сущности. Недавно меня охватило непонятное чувство, которым не с кем поделиться. И вот я здесь, напротив тебя… Сомнения терзают меня. Я не уверена в правильности своего пути. Настолько потеряна, что даже не могу разобраться в своих чувствах… — Осознаешь, что могут осудить? — Я никогда по-настоящему не любила. С мужчинами не испытывала ничего подобного. Но когда почувствовала прикосновение женщины… Кажется, я поняла то, о чем ты говорила… И я… — Оттого проще, если никого не любила. Будет легче при выборе кандидатов из дюжины. — сказала она, как вдруг хитро улыбнулась. — Или боишься узнать правду?       Она с интересом приблизилась, держа бокал вина. — Что ты чувствуешь сейчас?       Она медленно поднесла бокал к моим губам, жидкость коснулась их. В полумраке комнаты её глаза казались особенно выразительными. — Вино прекрасно поднимает настроение.       Она убрала волосы с моего плеча, и я не смогла устоять перед тем, чтобы попробовать. — Я хочу понять… — прошептала я, осторожно отводя бокал в сторону. — Хочу попробовать то, о чём ты говорила. — О чём ты, маленькая госпожа?       Моё сердце билось так сильно, что, казалось, она должна это слышать. В этот момент все сомнения отступили. — Я хочу понять, люблю ли я сладкое так же, как и ты. То есть... Как звучит... Всмыс-ле... Прости меня за то, что я делаю...       Я потянулась к ней и нежно коснулась её губ своими.       Сара застыла, её зрачки расширились, но лишь на миг. Уже через секунду её губы отвечали мне с неожиданной мягкостью. Тепло разлилось по всему телу, будто это прикосновение разрушило последний барьер между сомнением и желанием. Однако странным для меня была её реакция, она рассмеялась от такой неожиданности. А через минуту отстранилась, её дыхание было ровным, но взгляд… взгляд пылал чем-то глубоким, трудноразличимым. — Маленькая госпожа, ты знаешь, на что идёшь?       Я не отвела взгляд, вбирая в себя каждое слово. — Нет, но я хочу узнать. — Глупости.       Она потянулась к бокалу, сделала ещё один глоток вина, и, не разрывая зрительного контакта, оставила на столе. Её пальцы переплелись с моими, тепло её ладони наполнило меня странной уверенностью. — Кажется, я немного перебрала… Или это снова разыгрывается моё воображение. — Нет. — Я не могу это делать с тобой. — Нет, я не хотела, не имела ничего в том... Прости, прости, прости! — Деви! — Я не хотела...я.       Она попыталась отстраниться, но я остановила её: — Я не прошу провести со мной ночь. Я хочу ощутить прикосновения, просто поиграть. Ты так начала говорить об этом и я-я... Я никому не смогла бы подойти так близко, зайти далеко с кем-либо и я понимаю что делаю то, чего не должна совершать и возможно после этого ты будешь странно коситься на меня или... исчезнешь. Как всегда. Как всегда ты это делаешь.       Светлые глаза замерли на моих. Я полностью сгорая со стыда не знала что несу и кажется готова была умолять её остаться и забыть это. — Девочка моя, успокойся. — ...ты не виновата. В смысле я это… в смысле...       Она с сомнением посмотрела на меня. С усталыми глазами всё же после долгой паузы, кажется чтобы меня заткнуть, она протянула мне бокал, в котором осталось лишь немного вина. — Молчи. Пей.       Я перевела взгляд на неё и не стала ничего добавлять. Сделала глоток, и в этот момент она накрыла мои губы своими. Кажется я ждала этого достаточно и сама просила, а сейчас чувствовала себя обездвиженной и не в состоянии осознать происходящее.       Капли вина растекались по краям губ и тонкой дорожкой стекали вниз, а её язык осторожно следовал за ними, будто играясь. Я отложила бокал и позволила алой жидкости скатиться ниже, по шее. Её горячее дыхание не заставило себя ждать — она провела дорожку губами и языком по следам вина.       Я почувствовала то, чего боялась. — Думаю достаточно. Я не могу больше... Деви, я не могу делать такое с тобой. Прости.       А она и не собиралась продолжать, просто поиграла, чтобы успокоить такую нервную девушку, как я, проверяя мою реакцию.