Маленькая возлюбленная госпожи

      Приёмный зал был полон рассеянного дневного света, пробивавшегося сквозь белые занавеси, и аромата свежезаваренного чая, тонко витавшего в воздухе. Лорд Бернард Суинфорд сидел, откинувшись на спинку кресла, точно бы он прибыл не на встречу, а на охоту — и уже выбрал, в кого пустит первую стрелу. Его ухоженные усы, с иголочки выглаженный камзол и неспешная речь выдавали в нём настоящего светского ядовитого змея.       — Удивительно, как у вас здесь всё… живописно, — проговорил он, деликатно пригубив чай. — Я всегда говорил, что Индия напоминает ребёнка, который играет в королевство.       Госпожа Шарма улыбнулась. Скромно. Даже чуть склоняя голову. Кристиан заметил, как у неё вздрогнули пальцы. Он положил ладонь поверх её руки под столом, крепко, как якорь: не сейчас. Прошу. Не сейчас.       — Но всё-таки, — продолжал Суинфорд, — эти пережитки вроде сари и храмов… Очаровательны, конечно. Но ведь прогресс требует жертв, не так ли?       Деви не отвела взгляда, но улыбка исчезла с её губ. Она посмотрела на него — медленно, внимательно, будто разглядывая под лупой насекомое. Потом, мягко, с той самой вежливостью, что ранит сильнее крика, произнесла:       — Как интересно, милорд… Прогресс, говорите?       Она склонила голову, словно размышляя вслух:       — А я всё думала: совпадение ли, что вы прибыли в Индию в тот же день, когда произошло нападение на поместье Басу? Столько лет в Лондоне — и вдруг такой интерес к нашим… «играм в королевство»?       В зале повисла тишина. Даже шорох листьев за окнами показался тише.       — Не думаю, что ваше прибытие в столицу и последовавшая за этим трагедия — просто прихоть календаря. Но вы правы, милорд, — продолжила она ровно, глядя прямо в глаза, — мы действительно учимся играть по-новому. Некоторые из нас учатся кусать в ответ.       Суинфорд слегка побледнел. Он приподнял бровь, но рот так и остался приоткрытым в тени недосказанности.       Кристиан не произнёс ни слова. Но пальцы его руки под столом сжались чуть крепче. Он едва заметно кивнул — не лорду, а ей. И только в глубине его глаз скользнул отблеск восхищения.       Когда лорд Суинфорд поднялся, чтобы откланяться, его лицо оставалось учтивым — но в этой учтивости исчезло самодовольство. Он поклонился, слишком формально, и задержался взглядом на госпоже:       — Превосходная беседа, леди де Клер. Надеюсь, в следующий раз мы обсудим менее… чувствительные темы.       — Лишь бы они не были изъеденные пламенем, милорд, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Берегите себя.       Он ушёл в сопровождении камердинера. Кристиан молча проводил его взглядом, потом встал, подошёл к Деви и налил ей ещё чаю, будто в этом простом действии заключалась благодарность.       — С тобой, — проговорил он с едва уловимой улыбкой, — даже дьявола можно было бы посадить на цепь.       Она вздохнула, качнула головой, опустив глаза в чашку.       — Я просто сказала правду.       — Не каждый способен произнести её так, будто держит кинжал у горла. — Он сел рядом, уже ближе. — И, признаться, это немного пугает.       — Но тебе это нравится?       Он наклонился чуть ближе:       — Не просто нравится. Я женат на женщине, которую боятся даже мужчины светского общества. Это… вдохновляет.       Она усмехнулась.       — Тебе стоит опасаться больше всех.       Кристиан слегка откинулся на спинку кресла, не сводя с неё взгляда:       — Я уже в плену, Дивия. И ты знаешь — я не ищу спасения.       На минуту помедлив, он выдал:       — Сегодня я поеду с ним на охоту, — налегке поднявшись с кресла. — Возможно, вернусь позже, чем обычно.       Она подняла бровь, пряча усмешку в чашке и опять переходя на серьёзный тон:       — А вы умеете охотиться, милорд?       Он склонил голову с чуть преувеличенной важностью:       — Честно говоря, нет. По-настоящему — ни разу с тех пор, как в ночь нашей первой встречи чуть не сломал себе шею, спасая одну упрямую незнакомку.       Она опустила взгляд, невольно улыбаясь.       — Кто же знал, что спасённая окажется вашей будущей женой. Наверное, судьба.       Он пожал плечами:       — Или роковая ошибка.       — Или самое точное попадание, — сказала, поднимаясь. — Впрочем, и мне придётся сегодня ненадолго уехать. Есть дела чуть-чуть в стороне. Может не успею к вечеру. Всё равно Рам будет со мной.       Его губы чуть тронула улыбка. Он подошёл ближе и, не говоря больше ни слова, протянул руку, чтобы пропустить её вперёд. Жест был лёгкий, но в нём ощущалось больше, чем формальное прощание.       Она прошла мимо, на долю секунды задержав шаг рядом с ним.       — Постарайтесь вернуться целым, охотник, — кинула, не оборачиваясь.       Он ответил тихо, почти на выдохе:       — А вы — не потеряйтесь по пути, леди Шарма де Клер.       Дивия натянула тугие кожаные штаны и застегнула белую рубашку у самого горла. Волосы были схвачены в свободный узел, от прежней госпожи Шарма осталась лишь фамилия, которую теперь произносили с осторожностью. Всё остальное — голос, походка, гнев и упрямая прямота — принадлежало женщине, которую война научила жить быстро и жестко.       Она шагнула к Деймосу, её упрямому, неукротимому жеребцу, и тот, услышав её шаги, вскинул голову и нетерпеливо фыркнул. Не дожидаясь помощи, она ловко вскочила в седло, сдерживая лёгкий размах плаща, и, натянув поводья, пришпорила его — он рванул с места так резко, что земля под копытами рассыпалась волной.       Проезжая мимо северной галереи, она на секунду задержала взгляд. Лорд Суинфорд стоял внизу, рассеянно беседуя с одним из слуг. Он что-то показывал пальцем в сторону сада, развязно улыбающийся, в своей безупречно наглаженной форме, будто и не было пожара, крови и выжженных судеб. Всё его присутствие здесь напоминало Дивии о пыльных крысах, что вылезают из-под пепла, когда дым рассеется.       Она прищурилась прожигая его спину. Лорд словно почувствовал, что на на него смотрят: обернулся, но к тому моменту жеребец уже нёс госпожу Шарма прочь, оставляя позади лёгкий след пыли.       Достовернее источника быть и не могло.       Деви заявилась в резиденцию Дубеев без предупреждения. Пыль ещё не успела осесть за её лошадью, когда она уже спрыгнула на землю и, не дожидаясь слуг, стремительно направилась к дверям.       Вестибюль был прохладен и тих. Появление девушки в простом костюме всадницы вызвало волнение среди прислуги: кто-то замер, кто-то переглянулся, не сразу узнав в ней госпожу Шарма. Она же не сказала ни слова. Только метнула быстрый, недовольный взгляд и он срезал всю неуверенность с лиц стоящих.       Одна прядь волос упала на лоб — и она, чуть раздражённо, отбросила её назад, легко поправив пальцами, на которых блеснуло фамильное кольцо.       Больше никто не мешал ей пройти. Двери перед ней открывались молча. И шаги её по мраморному полу зазвучали твёрдо.       — Где Рам? — без лишних приветствий произнесла она, не глядя ни на кого в отдельности.       Из боковой комнаты вышел Радж, в расстёгнутом жилете, с бумагами в руках и лёгким раздражением в голосе:       — Что за вторжение?       Деви не ответила. Она скользнула по нему взглядом, медленно, как по пыльному объекту мебели, и повторила спокойно:       — Где Рам?       Старший наследник шагнул ближе, его губы скривились:       — Ты, кажется, забываешь, в чей дом вошла. Это не рынок. Здесь не принято…       — И всё же, — перебила его девушка, — я задала вопрос. И я жду ответа, а не нравоучений.       Радж прищурился, уже готовый выдать нечто едкое в ответ, но тут в гостиную вошла Амрита. Улыбка на её лице была приветливой, но глаза следили за каждым движением мужа.       — Радж, милый, — проговорила она и, не говоря ни слова, положила ладонь ему на щёку, мягко повернув его голову в сторону двери. — У тебя ведь ещё много дел, не так ли?       Он замер, прикусил язык и, фыркнув, удалился, бросив последний взгляд на Деви.       — Дивия, — Амрита подошла ближе и легко коснулась руки гостьи. — Как хорошо, что ты заглянула. Позволь предложить чаю. Уединимся, чтобы поговорить спокойно?       Деви кивнула сдержанно, но взгляд её задержался на Амрите чуть дольше обычного — в нём промелькнуло уважение. Спокойно, красиво, без крика — та приручила льва.       — Благодарю, — сказала она коротко и последовала за хозяйкой дома.       — Как малыш? — первым делом спросила гостья, едва за ней закрылась дверь.       Амрита, сидевшая у окна, мягко улыбнулась и на секунду приложила ладонь к округляющемуся животу.       — Шевелится, как будто слышит нас.       Деви кивнула, но почти сразу перешла к делу:       — Я приехала не просто так. Мне нужен доступ в библиотеку. Рам должен был показать мне дорогу.       Амрита подняла брови.       — Рам? Я его с утра не видела. Похоже, Рита-Шива вызвал его… по делам службы.       — Конечно, — откинулась в кресло и с досадой провела ладонью по колену. — Значит, с пустыми руками.       — Не обязательно, — вдруг сказала Амрита и поднялась. — Раз Рам отсутствует, покажу я.       Она щелкнула пальцами, привлекая внимание одного из слуг:       — Найди ключ от библиотеки.       Мужчина замешкался, глядя то на неё, то на Деви.       — Простите, госпожа… Но доступ разрешён только господину Раджу или Раму. Это приказ.       Амрита смерила его взглядом, затем усмехнулась, как хищница, которой посмели перечить:       — Правда? Тогда передай своему приказу, что если я не получу ключ прямо сейчас, тебе придётся объяснять Раджу, почему его беременная жена была вынуждена лезть в подвал с отмычкой. Думаешь, он будет в восторге?       Слуга побледнел, минуту перебирая варианты что с ним сделают, если принесёт, а затем что сделают, если не принесёт. Выбирая между двумя плохими финалами, он выбрал менее болезненный. Не проронив ни слова, он развернулся и исчез в коридоре. Госпожа Дубей обернулась к гостье, скрестив руки на груди.       — Видишь? Ничего сложного. Просто нужно правильно формулировать просьбы.       Библиотека, куда их провёл слуга, была обставлена просто: высокие стеллажи, книги в кожаных переплётах, запах старых страниц и древесной пыли. Деви огляделась, но разочарование быстро скользнуло по её лицу.       — Это всё? — спросила она негромко.       Амрита молча подошла к дальнему стеллажу и провела пальцами по корешкам. Один из них — тёмно-красный, с золотым тиснением в виде льва — она чуть дёрнула на себя.       Раздался тихий щелчок. Стеллаж дрогнул, и медленно, с лёгким скрипом, начал отодвигаться в сторону, открывая проём в стене. Она повернулась к Деви с лёгкой, почти детской улыбкой и, достав ключ из складки сари, вставила его в замок потайной двери.       — Готова увидеть, ради чего стоило угрожать слуге? — усмехнулась она, провернув ключ.       За дверью тянулась узкая лестница вниз. Шаги эхом отдавались по каменным ступеням. Деви почувствовала, как воздух становится прохладнее, гуще, будто насыщенный временем.       Они оказались в зале, гораздо более просторном, чем верхняя библиотека. Стеллажи уходили в полумрак, своды потолка терялись во тьме. Здесь не было декоративности — только строгий порядок, старые бумаги, сундуки с печатями, тяжёлые тома, покрытые пылью веков.       — Вот это уже похоже…       Амрита кивнула:       — Это сердце дома. Здесь — всё, что действительно важно. — грациозно опустилась в красное бархатное кресло у высокого канделябра.       Пламя свечей мягко колебалось, отбрасывая на стены тени, Деви медленно шла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг, покрытых пылью и временем. На губах у неё мелькала полуулыбка, и в голосе звучала осторожная насмешка, когда она вслух зачитывала названия:       — «О предках по материнской линии с примесями легенд»… романтическая драма, кажется, — пробормотала она, усмехаясь.       — О, не вздумай читать четвёртую главу, — отозвалась Амрита, устроившись поудобнее и вытягивая ноги. — Там прапрадед женился на собственной кузине. До сих пор устраивают фестиваль в честь «чистоты линии».       Деви на мгновение замерла, затем сдержанно фыркнула.       — Вы, Дубеи, как никто умеете скрывать безумие под блеском.       Амрита только рассмеялась в ответ, обмахивая лицо веером из старого письма.       — Просто оно у нас архивировано.       Между строк, между теней, между шуток — что-то почти забытое возвращалось. Они снова были не соперницами, не чужими женщинами, связанных выбором мужчин, а теми, кто когда-то делил детство, шёпот и заговоры. Деви закатывала глаза, но не уходила от стола. Амрита язвила, но с оттенком нежности.       И в этом тихом убежище из бумаги, пыли и полумрака — прошлое снова вплеталось в их голоса.       Амрита поправила длинную косу, наощупь найдя выскользнувший край алой ленты. Кончики пальцев задержались на узле — и словно по памяти, не глядя, она начала завязывать:       — «Сокол летит через степь,       Пролетает над рекой,       Делает петлю в небе…»       Она вдруг замолчала, глаза чуть прищурились в мягком свете свечей. Словно то, что было когда-то игрой, вдруг окуталось запахом пыли, маслом промасленных книг и чем-то необъяснимо горьким.       И Деви, всё ещё повернув голову к полке, нашаривала пальцами нужный корешок, тихо договорила:       — «Чтобы не вернуться домой…»       Молчание. Только огонёк свечи дрогнул в стекле. Амрита опустила руки на подлокотники, а Деви продолжала смотреть вперёд, будто боясь обернуться.       — Кайрас нас этому научил, — сказала она наконец. — Помнишь? Ты тогда спорила, что сокол не делает петли. А он говорил, что эта — особенная. Та, что не про птицу, а про человека.       — Да. Он сказал: «Тот, кто делает петлю в небе — больше не нуждается в земле».       И обе вдруг замолкли. Им было по шесть и восемь лет. У Кайраса — уже тогда — взгляд был как у взрослого, слишком серьёзный для брата, читающего считалки на ночь.       Деви бережно развернула хрупкий свиток, положив его на бархатную подложку. Рядом уже лежала аккуратная стопка документов, рассортированных по векам. Пальцы Амриты мелькали над столом, помогая — то подавая, то переворачивая страницы, заглядывая через плечо.       — Тут есть Шарма, смотри, — сказала Амрита, пододвигая лист с размашистыми строками на санскрите. — Но почему здесь он значится братом того, кто по датам должен быть его дедом?       Деви нахмурилась, провела рукой по таблице связей и родословной.       — А вот тут… этот человек появляется снова, только с другим именем. Те же титулы, та же подпись… — Она подняла взгляд. — Это подделка?       — Или скрытие. Такое бывало, — Амрита наклонилась ближе, свеча отбрасывала пляшущие тени на её щёки. — Иногда детей вписывали в чужие линии, чтобы прикрыть внебрачные связи. Или когда кто-то исчезал — его место занимал другой.       — Но зачем так запутывать? — Деви провела пальцем по схеме. — Вот это… Это имя встречалось в наших семейных книгах. Но оно здесь связано с каким-то Ашваком. Мы никогда не слышали это имя в наших записях.       — Зато я слышала. — Голос Амриты стал чуть тише. — Ашвак был в списках проклятых. О нём говорили как о том, кто нарушил клятву крови.       Деви опустила взгляд на следующую страницу. Там, как водяной знак, проступали слова: «И отвергнутый вернётся с другой печатью.»       — Это всё объясняет, или только ещё больше запутывает?       Амрита вздохнула, поднимая свиток к свету:       — Мы нашли след, Деви. Вопрос в том, осмелимся ли идти дальше.       Хозяйка осторожно разворачивала тонкий, хрупкий свиток, пока Деви присела у столешницы, погрузившись в выцветшие чернила и неровные даты. Пергаменты были разложены по времени — один с начертаниями двухвековой давности, другой, куда новее, ещё пахнущий пылью закрытого архива.       — Это же какой-то из родственников Шарма, — произнесла Амрита, склонившись ближе. — Но… ты посмотри, у него по документам нет потомков. Ни одного.       — Не может быть, — тихо ответила Деви. — Он женат был на дочери Раджгуру. А её ветка прослеживается до третьего поколения. Они либо переписали записи, либо…       Она замолчала. Перевела взгляд на запутанную схему с перекрёстными линиями и почти детскими пометками на полях — словно кто-то до них пытался разгадать загадку, но не смог.       Амрита откинулась на спинку кресла и с любопытством спросила:       — Почему ты сейчас вообще решила в это влезть? Столько лет никто не поднимал эти хроники.       Деви прижала сложенные пальцы к губам, будто удерживала лишнее слово. Потом, словно проверяя мысль вслух, произнесла:       — Потому что Рита-Шива сказал, что предок Басу среди нас. И он говорил вовсе не об Индире. Я уверена… они тогда удачно замели следы. Мы не могли понять. Мы были детьми.       Амрита сдвинула брови.       — Так кого ты считаешь… продолжением? — осторожно спросила.       Деви медленно подняла взгляд и встретилась с ней глазами. Амрита тут же покачала головой:       — Деви… кровь Басу не могла сохраниться в твоём роду. Прошло слишком много времени. Ты не можешь быть продолжением, когда прямые потомки живут рядом с нами. Видия и Доран — в родителях нам годятся.       Но Деви не отводила взгляда.       — Ты сама сказала, что они могли перекрыть линию… внебрачных детей. — сделала паузу, — Не тебе ли не знать, чей ребёнок сейчас спит в колыбели Басу?       Амрита чуть вздрогнула, но не ответила. Она проглотила эти слова, будто обожглась ими, и, отвернувшись, вновь уставилась на свиток, делая вид, что ищет очередную фамилию. Руки её дрогнули.       Наткнувшись на свиток, госпожа Дубей замерла. Пальцы легли на потёртый край пергамента, будто что-то в нём отзывалось в ней самой. Имя было стёрто, почти сожжено, но род был обозначен отчётливо — Басу. Эта линия шла через разветвлённую паутину дат и отметок, но в этой точке — пустота, тень.       Амрита мельком взглянула на неё из-за плеча, заметив, как губы чуть дрогнули. Но ничего не сказала. Обида за недавний выпад всё ещё жгла — ведь Дивия фактически обвинила её в слепоте. В предательстве собственной истории.       Она осторожно забрала свиток, не дав тому привлечь больше внимания, и, как будто это была лишь ненужная бумага, вернула его на полку. Спрятала между скучными списками и договором о выкупе земли.       А Дивия уже вновь перебирала бумаги, листая поколения и века, будто хотела заново прошить ткань рода — стежок за стежком, в поисках потерянного имени, той самой ниточки, что могла всё изменить.

***

      Деви вернулась поздним вечером, тихо прикрыв за собой дверь. Дом засыпал в полумраке, только в гостиной мерцал тёплый свет свеч. Там, на диване, сидел Кристиан — с книгой в руках. Та самая, которую она унесла из его библиотеки неделю назад. Он листал страницы с лениво, но внимательно, будто искал чем она заинтересовала его возлюбленную.       Улыбнувшись, госпожа скользнула бесшумно через комнату и подкралась к нему со спины. Её лицо замерло у самого его плеча, дыхание коснулось кожи. Сладкий аромат жасмина и чего-то собственного, тёплого и живого, окутал его прежде, чем он успел повернуться.       Он медленно потянулся назад — и пальцы сомкнулись на её запястье.       — Ах! — вскинулась Деви, взвизгнув игриво, — и с тихим вскриком перекатилась через спинку дивана прямо к нему на колени.       Оказавшись у него на груди, она надула губки, прищурилась и, изогнув шею, издевательским голосом начала разыгрывать театральную сценку:       — О, Боже! Эти руки охотника! Такие сильные… такие коварные! — театрально всплеснула свободной рукой, — что они сделают с бедной, невинной девушкой?       Она прижалась носом к его щеке, с трудом сдерживая смех, а глаза засияли насмешливым огоньком. Тиан отложил книгу в сторону, но не сводил с неё глаз.       — Значит, ты не боишься охотника, раз подкралась, как тигрица, — пробормотал он.       Дивия лукаво улыбнулась, сев на колени рядом.       — А ты не боишься, что тигрица может укусить?       Он медленно протянул руку к её волосам, поймал прядь и аккуратно начал скручивать её между пальцев.       — Тогда я просто приручу её, — прошептал он.       Дивия фыркнула и забрала у него книгу, положив себе на колени.       — Поигрались — и хватит. А теперь я снова культурная, читающая барышня.       Но он уже взялся заплетать ей косу — ловко, привычно, будто не впервые. Его пальцы касались её шеи, то холодком кожи, то теплом подушечек.       — Ты уверена, что культурная барышня позволяет плести себе волосы вот так, на коленях охотника?       Она тихо рассмеялась, прикрывая улыбку обложкой книги.       — Только если охотник умеет делать ровный пробор.       Кристиан наклонился ближе, и, не прерывая плетения, едва слышно добавил:       — А если охотник умеет делать не только пробор?       Однако Дивия вдруг устало выдохнула. Не капризно, не драматично — как будто у неё внутри что-то смолкло.       — Мне пора спать, — сказала она, не поднимая глаз.       Он остановился, его пальцы замерли на последнем витке косы. Не стал её удерживать.       Она осторожно поднялась, стараясь не глядеть в его сторону, и оставила книгу на подлокотнике. На прощание её плечи едва заметно дрогнули — как у человека, который борется с чем-то внутри, но не позволяет себе проиграть.       — Спокойной ночи, леди Шарма.       Она не ответила. Только тень её силуэта мелькнула за дверью.       …Дым. Он разъедает горло, ползёт по воздуху, впивается в ресницы. Всё вокруг дрожит от жара и криков, словно само небо содрогается в судорогах.       Дивия стоит босая, в рваном платье, руки связаны грубой верёвкой. Кора дерева за её спиной шершаво впивается в лопатки — её привязали к стволу, как к древу казни. Люди вокруг гудят, словно пчелиный улей, жаждущий крови.       А впереди — он. Де Клер.       Он стоит чуть поодаль, в белом, с бледным лицом. Его руки сжаты в кулаки, а глаза полны ужаса. Он не делает ни шага, не произносит ни слова. Только смотрит, как на чужую.       — Изменщица! — звучит голос с помоста. — Протестантка!       Рука судьи взмывает вверх — и взмах вниз. Как приговор судьбы.       Кристиан отворачивается.       Именно в этот миг пламя охватывает сухую солому у её ног.       Огонь шипит и охватывает её платье. Дивия кричит — не от боли, от предательства. От холода, что обжигает сильнее жара.       — Кристиан… — зовёт она, хрипло, почти беззвучно.       Он не слышит. Или делает вид, что не слышит.       Дым закрывает ей глаза, мир окрашивается в чёрное и красное. Последнее, что она чувствует, — запах жжёной лаванды и вкус пепла на губах…       — Это всего лишь сон. Это сон… — прошептала Дивия, резко распахнув глаза.       Комната была погружена в полумрак, занавески шевелились от лёгкого сквозняка. Сердце колотилось в груди, будто пытаясь вырваться, грудная клетка сжималась от нехватки воздуха.       Она села на постели, сжав простыню в кулаках. Губы всё ещё шевелились, повторяя мантру:       — Это не было наяву… Это всего лишь сон…       Но обжигающий запах дыма, до сих пор будто въевшийся в кожу, не развеивался. А лицо Тиана, отвернувшегося в момент, когда она звала его, стояло перед глазами чётко, как в живописи маслом.       Она дрожащими пальцами коснулась своего запястья, проверяя: здесь ли она.