Оживляя то, что мертво

Изящная тарелка наполнена снедью, старательно начищенное серебро поблёскивало… Да только никто не взял приборы изящными руками с унизанными кольцами пальцами. Андел вяло прожевал кусок — не оттого, что оленина под кисло-сладким соусом получилась жёсткой: повара наняли ещё при жизни Ллатасы, а она умела выбирать слуг. Ощущение пустоты отбило желание поесть, хотя аппетит у него всегда был отменным. Это раньше-то собирались за обеденным столом — он, рядом — Ллатаса. Непоседливый Фарвил ёрзал на стуле и замолкал, когда ему делали замечания… Воспоминания враз испарились, вернули в настоящее. — Наспия! — позвал Андел. Он услышал шаги — не лёгкие, как у изящной Ллатасы, а не по-женски тяжёлые, невзирая на то, что его управительница носила замшевые туфли, а не сабо или кожаные башмаки на толстой подошве. — Слушаю, граф! — Наспия Косма почтительно склонила голову. — Где Фарвил? В карих глазах мелькнуло удивление. Моргнув, Наспия ответила будничным тоном: — У себя. Приводит себя в порядок после тренировки с мечом. Тренировки с мечом… Это когда же Фарвил успел увлечься оружием? И почему Андел об этом не знал? Время для раздумий выбрано неудачно. Оленина остынет, пока Андел будет отвлекаться на сторонние мысли. Он обязательно обсудит эту тему с Фарвилом, но после ужина. — Позови его, — приказал он. Наспия, бросив, что выполнит пожелание своего графа, удалилась. Андел взял бокал и отпил. Вот же дерьмо гуарье! Причина щемящей пустоты, оказалось, не в рано ушедшей из жизни Ллатасе, а в том, что Фарвил, полный жизни, делал вид, что он невидимка, настолько давно, что даже приборы не стояли на предназначенном для него за столом месте. Скамп с ней, с олениной. Андел не притронулся к ней, только раз за разом потягивал выдержанное вино, лучшее у братьев Сурили, и потребовал налить ещё. Он отставил резной бокал, когда осознал, что хмель ударил в голову. Не хватало опьянеть — и это в тот миг, когда Фарвил удивлённо вытаращился на него алыми, точь-в-точь такими же глазами, как у Ллатасы. Даже губы поджал так же, как она, даэдрот бы его побрал! — Опаздывать на ужин — дурной тон, — напомнил Андел одно из правил приличия. Неужели плата гувернёру — напрасно потраченные деньги? Не может такого быть. Ллатаса не могла ошибиться. Наспия, получалось, была права, когда замечала, что Фарвил отбился от рук, и стычка с молодым имперцем на мосту — это только начало. — Что встал? Садись! — Андел указал на стул рядом. — Место рядом со мной свободно. — Это мамино место! — Фарвил, сцепив пальцы, щёлкнул суставами. Невоспитанный мальчишка… — Теперь это пустое место. Андел облегчённо выдохнул, когда Фарвил устроился рядом и заложил салфетку за ворот палевого сюртука. Тот послушался его, значит, не отбился окончательно от рук. Фарвила можно — и нужно — воспитывать. Андел был доволен — настолько, что сердце забилось сильнее. Щёки запылали, голова закружилась. Казалось, что гибель Ллатасы — дурной сон, пусть и затянувшийся. Она рядом, он заметил краем глаза прядь волос, маленькое золотое колечко на заострённом кончике уха, изящную скулу… …а вот надрезавшие мясо ладони не маленькие, а широкие и грубые. Андел сморгнул. Хватил-таки лишку, ещё и от Фарвила несло золотым канетом — духами, которые любила его мать. Если бы не руки, Андел не вынырнул бы из прошлого в настоящее. — Наспия говорила, что ты много времени уделяешь тренировке. Это так? — уточнил он. Широкие ладони подходили для того, чтобы держать в них клинок. — Да. Что в этом плохого? — Фарвил широко распахнул глаза — так, что его сходство с матерью перекрыло крохотную деталь в виде рук. — Ничего, — пожал плечами Андел, — не считая того, что на это я разрешения не давал. Проклятье, ну почему взгляду обязательно нужно упасть на то, на что смотреть хотелось меньше всего? Фарвил держал нож — крепко-крепко, словно собралсявсадить собеседнику в бок. Его брови удивлённо приподнялись. — Не давал… — горько усмехнулся он, после добавил: — Вот уж не думал, что на это мне потребуется твоё разрешение. Ты же замечал только маму, но не меня! Что сейчас-то изменилось? Мамы нет, значит… Что… …он… …несёт? Спиртным от него не пахло, Андел бы учуял хмель на таком-то расстоянии. Значит, не пьян, просто юношеская дурь берёт верх. Андел поймал себя на том, что сжал сжал ладони в кулаки. Фарвил затронул щекотливую тему при слугах — вот что разозлило его. Похоже, Ллатаса всё же ошиблась с гувенёром. Вдох-выдох… Андел разжал кулаки, когда боль от впившихся в кожу ногтей привела его в чувство. — Ты неправ. Подумай сам: мог ли я не замечать того, кто однажды унаследует этот… — он машет рукой, — титул и замок? Внутри враз оцепенело от страха. Фарвил — не тот, кому можно доверить и титул, и правление, если он, конечно, не исправится. Он молчал, а Андел в это время тонул в его глазах и вынырнул, когда ощутил под ладонью не мягкость маленькой изящной ручки, а грубость и шершавость ставшей привычной к рукояти меча ладони… …прикосновение к которой в очередной раз привело его в чувство, напомнив, что перед ним не Ллатаса. Оленина давно остыла, да и аппетит окончательно пропал. Андел вытащил из-за ворота салфетку и поднялся. — Завтра жду тебя к завтраку, — бросил он, покидая столовую, — и не смей опаздывать! Не этому тебя учили. Как бы дурно ни закончилась сегодняшняя беседа, Фарвила следовало держать в узде… …чтобы тот вконец не отбился от рук.